Сцена 1
Земли битуригов. Окрестности Новнодума (Новиодуна). Каструм римлян. Палатка Цезаря. Получив сообщение о приближении отрядов Верцингеторига, консул покидает совет трибунов и выходит наружу. Прикрывая глаза от слепящего мартовского солнца он внимательно рассматривает галльский всадников, потрясающих мечами и копьями в некотором отдалении от внешней линии валов каструма.
Цезарь
Добро пожаловать, мой друг в «долину смерти»
Признаться мы, за эти дни, тебя заждались.
Дабы с радушьем исто римским гостя встретить:
Я засвидетельствую лично свою радость.
Клянусь Юпитером: живу, пока рискую!
(Легионеру, охраняющему вход в палатку)
Подать коня мне!
(Второму легионеру)
Римлян турму!
(Воины бросаются выполнять приказание консула и через мгновенье, Цезарь садится в седло, в окружении италиков (консул не доверял свою охрану выходцам из кельтов))
Выше знамя!
Я презираю жизнь потраченную всуе!
Открыть ворота! Прочь с дороги! Выступаем!
Решить исход войны, единственным ударом:
Кому, до Цезаря такое удавалось?!
(Рассматривая прибывающих галлов)
Галл, не скрывается за лесом и, недаром:
Он ждёт, покуда римлян свалит с ног усталость…
Опережу его! Клянусь, семью холмами,
Что Рим, эллинов диадемою, венчает,
Пусть, для кого-то этот день последним станет,
Прекрасно жить, но смерть не повод для печали!
Ясна, как день причина их негодованья:
Ведь власть наместников, по сути бесконтрольна.
Жестокость римлян, вот причина их восстанья,
Но справедливость – это роскошь, на сегодня…
Того, кто жил достойно, смерть не испугает,
Ибо погибший в цвете лет, узнал довольно
Чтобы понять: предел мечты недосягаем,
И, лучше мир живых, оставить добровольно.
Тех, кто ступил на путь порочного деянья,
До срока страх перед возмездием состарит,
Даже богам терзает сердце ожиданье,
Что говорить о том, кто смерти дня не знает…
Верцингеториг, во главе всего нескольких сотен верных ему арвернов и карнутов еще вчера отделился от лагеря, расположенного неподалёку от столицы битуригов – Аварика для того, чтобы дать знать, осажденным в Новнодуме, что помощь близко. Друид Амхэйринг и пленный римский центурион Гай Туллий напрасно пытались удержать его от этого опрометчивого шага.
Верцингеториг (внимательно наблюдает за тем, как разворачивается в боевой порядок римская конница. Заметив пурпурный плащ консула, он удовлетворённо кивает и обращается к галлам с необычайным вдохновением)
Мы вдохновляемся примерами теней:
Лихое время, зло, тогда ковали судьбы
И бронза, наживо врастала в плоть детей,
На гром небесный восставали они грудью
И бились насмерть, возносились к небесам,
Пылать багрянцем крови яростных рассветов!
Затмив огонь светил, кострами своих ран,
Дрались, как боги, вдохновенно и, ослепнув
Врага искал в бою: один — на пятерых,
Среди клыков, разящих бронзы и железа
И бился каждый: за себя, за остальных,
Дабы в сражениях грядущего воскреснуть…
(Неожиданно замолкает. Спустя некоторое время, он вновь начинает говорить, но тон и смысл его речи уже совсем иной)
Причина прежних поражений наших, с вами
Не в том, что римляне сильнее и мудрее,
А в том, что мы в беде сородичей бросаем,
Мне суждено объединить вас, я – уверен!
Любой, с рождения неверьем опоясан:
Остерегаемся друг друга, строим козни,
В жестоких войнах тратим силы понапрасну,
И врага друга почитаем, словно гостя…
Ни Тибр, ни Рейн терзают Галлию – мы сами
Мы: кровь от крови, плоть от плоти, кость от кости?!
Тому, кто любит нас, страданья причиняем,
А тех, кто, жизни отнимает – превозносим…
Эдуй злорадствует, когда земля не родит
У битуригов и арвернов, выкупая
За бушель прелого зерна то, что искони,
Владеньем рода было, до неурожая…
Карнут, по милости богов осев в Кенабе
В благословенные дни Самх или Бэлт-эйна
К святыням общим допускает тех, кто платит:
«Дабы спасти «койхбе кромлех» от разоренья»…
Дружины юношей, кантонов юга, белгов
Вместо того, чтобы искать за Рейном славы,
Ворвавшись ночью в поселения арвернов,
С простолюдинами вступают в спор кровавый…
Тот, кто корысть свою превыше чести ставит,
И, кто в служении богам не знает меры,
Не лучше тех, кто поднимает меч на слабых
И не достоин называться: «сын омелы»…
(Обнажает меч и указывает им в сторону римлян)
Вот, приближается народ иного бога:
Мы не похожи с ними, но по силе – равны…
(В сторону)
Вполне достанет, чтоб загнать их за ворота…
(Поднимает коня на дыбы)
Придай нам силы, Луг! Добудем себе славы!
(Атакующую турму италиков, возглавляемую консулом, первыми настигают конные фаланги германских наёмников из племен хаттов и батавов, которые после изгнания за Рейн, Цезарем, заключили с ним мирный договор и получили от Сената Рима статус «друзей римского народа»)
Альдерман-хунну (сотник) хаттов Тор-биорн
Не оскорбляй меня! Мы, первыми ударим!
Цезарь
Спешишь навстречу своей смерти? Я с тобою!
Альдерман-хунну Тор-биорн (хищно оскалившись в ответ)
Ты не оставил хаттам времени на «баррит»,
Но я прощаю тебя, Гай, ты – славный воин…
(Обращаясь к единоплеменникам)
И да поможет, хуннилунги, хаттам, Один!
(Цезарю)
Попридержи своих бойцов, тунгин, на время
Подозреваю: мы с тобой, друг друга стоим,
Но, если ты падёшь то, кто тебя заменит?
Цезарь (отмахиваясь)
Да будут трибы, словно реки многоводны!
Клянусь, смирится Рим с понесенной утратой.
Мы, только в выборе погибели свободны,
Нам жизнь, взаймы дана и требует оплаты,
Не опустеет, никогда дорога к славе:
Рим не испытывал нужды, в одном – в героях.
И перед ним равны: сидящие в Сенате
И, кто всю жизнь, своё возделывает поле…
(Обращаясь к всадникам)
Долг гражданина, призываю вас исполнить
И помышлять, о чём-то прочем, не пристало.
Так будем звания высокого достойны:
«Ab ovo usque», италики «ad mala»!
