Из серии «1/3»…
Запрокинув руки за голову, лежу на мокрой траве, ловлю взглядом падающие звезды, потягиваю через трубочку уже теплое пиво и загадываю желания. Нет, не для себя. Для меня все уже решено. Для Вас. Именно для Вас мне сейчас в голову прокралась мысль: какую историю рассказать?
Думаю, про трех девушек, вымазанных в грязь канализационной трубы Вам будет не интересно услышать. Так ведь? А если я скажу, что они были одеты в чем мать родила? У них были длинные ноги, сферические ягодицы, красивые груди, большие соски и тела Афродиты? Уже интересно? А если добавлю, что и мне довелось там присутствовать в чем мать родила? Умоляю, не смейтесь! Вы просто не видели Квазимоду без одежды! Не делайте преждевременных выводов. Ну, так, Вы хотите знать, что мы вытворяли в грязи? Нарисовать? А может на пальцах показать? Или попросить дядюшку Пибоди снять документальный фильм? Знаете, я не прочь все это повторить. И не один раз.
И все же, пусть это останется в тайне, как палец остается в бутылке, когда ты пытаешься вбить пробку от дешевого вина из-за неимения штопора. Ох, сколько ключей сломано, дверей не открыто, синяков на заднице получено, бутылок разбито и вина разлито по безлюдному ночному асфальту только потому, что вино купорят так, а не иначе! Товарищи виноделы, выпустите, пожалуйста, хотя бы один тип винных бутылок, который можно открывать невинными детскими ручками, открывашкой, ударом о лавочку или, на худой конец, раздробленными зубами! Кстати, зубами учат пивные бутылки открывать в Санкт-Петербурге. Не спрашивайте почему. Не знаю. Не помню. Не хочу говорить.
Простите за отступление. Перейдем к делу.
Я решил рассказать Вам историю про руки. Про мои руки, которые стали чужими в считанные секунды.
Итак, дело происходило в одном небольшом южном городке, в больнице, в отделении хирургии. На четвертом этаже светло-зеленого здания с металлопластиковыми окнами и отличной вентилирующей системой работала моя бабушка (по маминой линии). Вот уже в течение тридцати лет она отрезает людям части тела. Да, работенка не из приятных, но ведь кому-то и эту черную работу надо выполнять.
Когда я был маленьким, то часто бывал во время школьных каникул у нее в кабинете, но никогда не присутствовал в операционной комнате, где она проводила большую часть рабочего времени. Меня просто не допускали туда по медицинским, санитарным, этическим и моральным соображениям. Боже, ну и загнул! И наврал же с три короба… Если быть откровенным, меня однажды приглашали посмотреть на ампутацию лодыжки, но я наотрез отказался. Меня туда ни капли не тянуло, ведь я жутко боюсь крови. Однажды смотрел американский фильм про войну «Падение Черного Ястреба», и потерял сознание, когда раненому пехотинцу военный медбрат залез голой рукой по самый локоть в ляжку, дабы поймать артерию и перекрыть зажимом течь. Он засунул руку глубоко в ногу и стал там копошиться, искать артерию, будто бомж, потерявший последнюю копейку, на которую можно упиться до «белой». Раненый парень орал, орал, орал, а потом резко замолчал, а рот все продолжал открываться… Дальше не помню ничего, кроме веселых звездочек перед глазами и глухого удара головой о пол.
Уф! Вернемся лучше к операционной комнате и бабушке, которая тщательно мыла руки перед операцией. Но для начала прочтите краткую предысторию сего дня:
Утро. Разлепил глаза. Обозвал ласковыми словами новый день. Перебрался в кресло. Покурил. Загрузил по RSS-каналу новости науки новостной ленты «C-News». Пробежался глазами по заголовкам. Сварил и выпил горячего черного кофе. Почистил зубы, сходил в туалет (одновременно). Умылся. Побрился. Лег на диван. Задрал ноги выше головы. Покурил, полистал телевизор (одновременно). Полистал книгу. Сходил в туалет. Помаялся дурью. Покурил. Позвонил бабушке. Оделся. Причесался. Обулся. Скрипнул дверью. Повернул ключ два раза. Спустился на лифте. Прошелся по бордюрам. Сел в маршрутку. Восхитился зеленоглазой брюнеткой сидящей напротив. Вышел из маршрутки. Прошелся по бордюрам, покурил (одновременно). Зашел в больницу. Нашел врача. Пообщался. Поблагодарил. Поднялся на служебном лифте четыре этажа. Вздохнул.
И вот мои тело и душа (одновременно), спустя семь минут после последней выкуренной сигареты, стояли перед входом в операционную комнату. В руках я держал желтый лист бумаги, на котором русским медицинским подчерком написано вверху: «На операцию по ампутации обеих кисть рук», а ниже было написано, видимо, на японском, поэтому мы так и не узнаем, о чем нам повествовали люди в белых и зеленых халатах.
Зачем мне лишаться обеих кисть рук, спрашиваете Вы? А в конце истории узнаете, любопытный Вы наш. Сейчас скажу только, что, где-то в глубине сознания, подсознания и сверхсознания одновременно засел неразумный, нелогический жук-мазохист. А может быть кому-то это было надо. Да какая, в общем, разница! Я – хотел, никто – был не против! Остается только пожимать плечами и делать шаги вперед.
– Привет, ба, – без эмоций поприветствовал я бабушку, которая только закончила мыть руки.
Она ничего не ответила, а только указала вымытым кривым пальцем на кушетку, куда мне следовало лечь, и одела резиновые перчатки.
Лег. Подошла симпатичная, с большими грудями (да-да, совсем как в сказке) медсестра и вколола в вену что-то теплое и уносящее в никуда.
Ничего не чувствую, как не чувствовал все прошедшие годы. Это ощущение мне до боли знакомо. Никогда не мог от него отделаться. Никогда.
Слышу звук машинки, того самого чудовища, который отделяет части тела, члены от членов.
«Привет, дружок», – успел подумать я, и глаза закрылись.
***
Когда глаза открылись, первое, что я услышал было:
– Твои руки, – бабушка поднесла ко мне белую миску, в которой спокойно, без дерганий, как это иногда бывает, лежали две ампутированные кисти рук. Я перевел взгляд на зашитые обрубки, которыми мне теперь придется потыкать всю и вся, сел на кушетку.
Улыбаясь, я смотрел на чужие руки, которые когда-то были моими.
Боже, они такие красивые! Я мог (могу!) часами на них смотреть и не отводить два глубоких синих моря влюбленных глаз: ногти аккуратно стрижены, ровные изящные пальцы, две красивые частички, части некогда моего тела… как я вас люблю! Люблю!
И мне не чужды ни боль, ни потеря, ни горе, ни печаль, как Вы можете подумать. Нисколько. Потому что я был безумно рад! Рад, что неразумный, нелогический жук-мазохист оказался простой одноклеточной хитрой козявкой, которая хотела выжить любыми способами.
И выжила.
Ведь чужое всегда прекрасней, чужое мы всегда ценим выше, чем свое. Для нас более важно то, чего мы не имеем, чем то, что имеем. И чужое всегда прекраснее, чем свое. Всегда!
Так ведь? Или я не прав?