ЧЕТВЕРО В ГОРАХ — из стародавних рассказов .

Забытый рассказ , напечатанный давным-давно , попавшийся случайно на глаза через пятьдесят лет.

Мы выбрали маршрут; Балаклава — высота Безымянная.
Мы — это слесарь Коля Еременко , техник Вахтанг Уруладзе и я, электрик, — как говорится, люди разных профессий, но по духу своему туристы — единомышленники.
С набитыми рюкзаками ждем на остановке автобуса.
— Случайно не по пути?
Оборачиваемся на голос. Подходят двое: один пожилой, с твердокаменным лицом и с жилистыми большими руками — типичный рабочий, каким обычно изображают на плакатах.
Второй — наш ровесник.
— Пижон , — тотчас определил, как «припечатал» Колька.
— С чего взял? – пожал плечами Вахтанг. – Удивляюсь тебе – сразу оргвыводы!
— Разуй глаза – типичный. Я таких сразу по усикам определяю.
Лицо у « пижона » белое — белое. Вдобавок к этому лицу «приклеены» еще и усики — стрелки, заимствованные стилягами у мушкетеров Людовика четырнадцатого. На груди — «Киев — 2» — ( «стиляги» это носители зауженных брюк и длинных волос в то доперестроечное время – М.Л.)
— Так не по пути ли нам? — переспросил молодой.
— Это смотря куда вы путь держите, —- дипломатично ответил Вахтанг — в походах он был за старшего и мы «мелкие фраера» ему подчинялись беспрекословно..
— Вы же в горы собрались, по рюкзакам вижу. Меня с собой возьмете?
— Одного или с папашей? — съехидничал Колька Ерёменко.
— Одного, — не понимая, или не принимая, насмешки, ответил «мушкетер».
Колька с откровенным пренебрежением скользнул взглядом по его фигуре и «мушкетёр» ему явно не понравился:
— Мы только до Балаклавы на автобусе, а там… пешедралом.
— Я тоже хочу… пешедралом.
— А вы, случаем, не из газеты? — полюбопытствовал Ерёменко, глядя на фотоаппарат. А то, у нас уже есть один такой… журналюга беспросветный , — и Колька посмотрел в мою сторону.
— Могу и от газеты. – не стал спорить «мушкетёр»
— Ладно, — заключил наш старшой Вахтангидзе, ( так мы его в глаза и заглаза называли!) — горы нами не куплены, а автобус – тем более.. |
Автобус не заставил себя ждать.
— Когда назад, ребята? — спросил, тот, кого мы определили в плакатные рабочие.
— Последним автобусом, встречайте его папуля.
Но папочка-папуля на наши подковырки ноль внимания. Впрочем, как и его сынуля.
— Отлично, — чему-то обрадовался «рабочий» и, обращаясь к сыну, добавил: — Ты… того, Матвей… не особенно… в случае чего — такси…
— Вот-вот, — подхватил Еременко. — такси непременно нужно с собой захватить – в горах без такси, ну ни как не обойтись!… И, кинув взгляд на Матвея, подумал, — он мне потом признался в этом — «небось, девчонкам представляется Максом или
Мариком, чтобы понравиться, леший бы его …»
…К высоте Безымянной можно подняться по дороге, но назло «пижону», — пусть втягивается, красавчик! — пошли напрямик. Пусть знает, что горы и блины у пронькиной тёщи, не одно и то же!..
Идти тяжело даже нам, видавшим виды. На всем пути будто специально раскидали камни и насадили кусты кизила и колючие ветви кизильника, цеплялись за одежды и оставляли царапины на руках. Ко всему еще недавно прошел дождь, и суглинистая земля ползла из-под ног, притормаживая и без того медленное восхождение к вершине. Матвей, — к нашему удовольствию, — отстал от нас.
Мы беспричинно злились на Матвея – не он бы, шли бы сейчас спокойненько по протоптанной , ещё древними людьми, дороге.
— Эй, Матвей, — кричал ему сверху Еременко,—не жалей лаптей!
Матвей улыбается и упорно продвигается вперед. Изредка он останавливается и щелкает фотоаппаратом,
— Расходы на дорогу покрывает, — смеется всезнающий Еременко, — им в газете за такие видики по мешку денег отваливают. Давай, давай, нажимай на педали, спецкор!
Подтрунивания не помогали — Матвей отставал от нас все больше и больше.
— Привал! Пусть передохнет пижон несчастный, — распорядился Вахтанг …
Мы спустились в ложбинку и развели костёр. Наши ботинки успели подсохнуть, когда подошел Матвей. Мы ничего ему не сказали, только хмыкнули со значением. А Матвей, улавливая наше настроение, словно, чуствуя вину за задержку, виновато, бочком подсел к костру и стал оправдываться:
— Фотографировал… Вид с горы на море, просто замечательный… пришлось задержаться.. — по его бледному лицу .блуждали розовые пятна. Даже стиляжьи усики, казалось, устало скособочились, — Который раз здесь бываю, а все не привыкну к красоте …
— Ладно, — понимающе кивнул Вахтанг , — ешь. — Он выкатил к ногам Матвея запеченную картофелину.
Матвей потянулся за ней, но взягь не смог — мешали собственные ноги. Тогда он подался всем корпусом и, приподняв ноги руками, отодвинул их в сторону.
— Что, тяжелы? — засмеялись мы. — Здесь, брат, за день такие ноги станут, что домой хоть на руках иди. Пикнуть не успеешь, как мозоли набьешь.
— Я не набью.
— Набьешь! Да, еще как! Небось, уже мозоли? Скрываешь?
— Сейчас первым делом переобуться надо, — заметил Вахтанг, — здорово помогает.
— Не надо…
— Надо! А ну, скидай ботинки. Видишь, все разулись — ногам надо дать отдохнуть.
— Да я…
— Чего там — я! Скидывай обувку! — приказал Вахтанг. — Уж коли с нами пошел, то хочешь — не хочешь, а делай то, что мы, — и Вахтанг веточкой приподнял его штанину.
Веточка уперлась в металл.
— Что это? -— переходя почему-то на шепот, спросил Вахтанг.
— Да так… ничего… , — засмущался почему-то Матвей, — протезы.
— Какие протезы?! — воскликнули мы в один голос.
Вопроса можно было не задавать — мы понимали всё и не понимали ничего.
— Отец говорит, что туристские…
— Этот, седой ?…
— Да. Он инженер. Изобретатель протезов.
— А ты… ты же что?..
— А я вроде бы испытатель. Есть же испытатели самолетов, парашютов, а я вот — испытатель протезов.
Больше ничего мы не могли ни сказать, ни спросить. А сказать надо было. Обязательно. Колька! Еременко! Ты же находчивый парень, скажи ему что-нибудь. Нельзя же молчать.
И Колька подошел к Матвею, осторожно взял за пуговицу этого «пижона» , и сказал тихо-тихо и совсем не то:
— Ты бы , Мотя ,. сбрил усики. Зачем они тебе?
Матвей как будто только и ждал этого вопроса.
— Не нужны? Хорошо. Я сбрею…