Ты тешишь себя, мол, блажь,
Презренье изображаешь.
Размеренный быт вверх дном,
На стенах пыли полно.
А я укрылась от глаз
И в муках стихи рожаю –
Лишь это право за мной
Бесспорно закреплено.
А может, махнуть рукой,
Все бросить – и на край света…
Бессмысленно строить то,
Что вскоре разрушишь вновь.
Ты думал, будет легко
В одной постели с поэтом,
В одном скиту со святой,
В одном бараке с чумной?
На кухне – окурков строй
И пахнет сбежавшим кофе.
Кровать для двоих – узка,
И скомкана простыня.
Тебе не понять настрой,
Когда все проблемы пофиг.
Не смей стихотворный кайф
Обламывать прозой дня!
Я будто за эти дни
Вхожу в переходный возраст –
Таблетками не помочь
И ласками не склонить.
Бессмысленно мир винить,
Что муза моя стервозна:
Привыкла бренчать всю ночь –
Попробуй её заткни.
Потуже стяну корсет,
Сыта рифмоплетским зельем –
Еще ни один главред
Толково не издавал.
А ты уж грозишься сесть
Ваять мировой бестселлер
О нас, а, по сути – бред
Влюбленного в идеал.

Ты тешишь себя, мол, блажь,
Презренье изображаешь.
Размеренный быт вверх дном,
На стенах пыли полно.
А я укрылась от глаз
И в муках стихи рожаю –
Лишь это право за мной
Бесспорно закреплено.
А может, махнуть рукой,
Все бросить – и на край света…
Бессмысленно строить то,
Что вскоре разрушишь вновь.
Ты думал, будет легко
В одной постели с поэтом,
В одном скиту со святой,
В одном бараке с чумной?
На кухне – окурков строй
И пахнет сбежавшим кофе.
Кровать для двоих – узка,
И скомкана простыня.
Тебе не понять настрой,
Когда все проблемы пофиг.
Не смей стихотворный кайф
Обламывать прозой дня!
Я будто за эти дни
Вхожу в переходный возраст –
Таблетками не помочь
И ласками не склонить.
Бессмысленно мир винить,
Что муза моя стервозна:
Привыкла бренчать всю ночь –
Попробуй её заткни.
Потуже стяну корсет,
Сыта рифмоплетским зельем –
Еще ни один главред
Толково не издавал.
А ты уж грозишься сесть
Ваять мировой бестселлер
О нас, а, по сути – бред
Влюбленного в идеал.