ДА, ТЫ НЕ АНГЕЛ… Да, ты не ангел, ангел мой, и я, увы, давно без крыльев за спиной, и мы на «вы». Есть лишь предчувствие. Чего? Как угадать? Ты счастье иль мираж его? Ах, кабы знать! ЕЁ ТЁПЛЫЙ СВЕТ… Ах, не трогал бы её, ты не трогал… Сколько трогало до …
Я ХОЧУ ДОМОЙ Я хочу сказать очень просто: мне с тобою очень хорошо… ты мой нежный сказочный остров, тот, который лишь я нашёл; только мне есть туда дорога, только там для меня покой, радость чистая, вера строгая — здесь мой дом… Я хочу домой. РАССВЕТ Рассвет пришёл легко и просто …
ЛЮБИМОЙ Пока я чувствую любовь твою, ты можешь вытворять, что пожелаешь!.. На небе звёзды для меня ты зажигаешь — я ночью долго с ними говорю, пока я чувствую любовь твою… Пока я чувствую любовь твою, ты можешь быть покорна и свободна, строга и ласкова, проста и благородна… Тебя, мой ангел, …
Меня трудно убить — меня с детства учили уходить от удара, отвечать на удар. Меня трудно любить (было дело — любили), никому я не пара, привязался — пропал. Невозможно купить ни за деньги, ни чином; было, будет и есть только имя твоё. Коли жребий служить, всё выходит едино, ты есть …
Заголовок в «Новой» газете: «ДОСТОИНСТВО»; под ним довольно большая фотография. У ободранной каменной стенки пристроился, с сигарой в зубах, длинный пепел не стряхивая, капитан (мексиканец) Фортуно Сарано на расстрел. Вроде утро, довольно рано. Впрочем, это не очень важно. Но важно, как он танцует, этот мексиканец, замерев неподвижно, идеально отважно, сумашедшей …
По жизни он был сухопутная крыса, в душе, на беду, морской волк; как крыса он по-суху всё суетился, как волк понимал в море толк и в море хотел зло, свирепо, по-волчьи, а крыса шептала ему: мы в трюм загремим — там темнее, чем ночью, там ближе всего ко дну. Чтоб …
Над обрывом у Волги замирает душа… Понимаешь как долго ты судьбу искушал. Понимаешь, что смысла жизни, в общем-то, нет — есть бегущие числа глупо прожитых лет. Будут сборы. Недолги. Не по силам — молись… У обрыва над Волгой нестерпимая высь.
Здорово всё-таки вместе отправиться было бы нам заодно с сумасшедшими вольными ветрами в странствия дальние… Невыносимо постылыми будни крадутся всю жизнь черепашьими метрами к цели, которой и молимся, и покоряемся — выжить любою ценою. И платим немерено. Господи, боже мой, как же мы все унижаемся даже тогда, когда всё безнадежно …
Ты всё правильно, милая, сделала, объяснила нежно и ласково: «Не твоя, мол, я лебедь белая, и не быть нам с тобой сказкою…» На губах, на руках моих таяла синеглазая, загорелая… Рвать, так сразу — хорошее правило! Ты всё правильно, милая, сделала.
Я вижу — всходишь ты на эшафот… Я слышу — голос твой через года во мне звучит и лишь со мной умрёт — «Любимый… я с тобою… навсегда…»