Из рубрики «Зеленый диван»
АМЕРИКАНСКАЯ ЗВЕЗДА БОРИСА КАЗИНЦА
Тот, кто следит за выступлениями театральных коллективов в Торонто, не мог не обратить внимания на ведущего актера Театра имени Л.Варпаховского, блистательного Бориса Казинца. А мой интерес подогревался тем, что Борис – мой земляк, и знакомы мы уже очень давно – с тех пор, как началось его восхождение на театральный Олимп на сцене Тбилисского театра русской драмы имени А.С.Грибоедова, широко отметившего в этом году свое 160-летие. В рамках празднования этой даты был и бенефис прибывшего на торжество Бориса Казинца, которого до сих пор любит и почитает взыскательный грузинский зритель.
***
— У меня сразу есть предложение. Имея такой стаж доброго знакомства, давай не будем искусственно «выкать» и, тем более, обращаться друг к другу по имени-отчеству.
— Что ты, Гена, конечно, не будем! Да и, вообще, у нас в Тбилиси, согласись, официальщина была не в почете. По имени — как-то ближе и теплее, верно?
— Верно. Кстати, в Канаде, да и везде на Западе, тоже обращаются просто. Впрочем, у каждого народа свои правила и обычаи…
— У нас в Грузии в свое время родилось оригинальное определение «тбилисец». Оно несло в себе подлинно интернациональное звучание, и мы гордились первенством…
— Правда, в Азербайджане утверждают, что именно там создали похожий термин — «бакинец». Но и в том, и в другом случае кавказцы задали тон принципиально новому явлению в национальной политике, и за это им — честь и хвала.
— Почему только им? А, что мы, некоренные жители этого замечательного края, разве мало привнесли в такое прекрасное явление? Я вспоминаю, как у меня за обеденным столом собирались евреи, грузины, армяне, азербайджанцы, греки, русские, осетины, курды… И все говорили по-грузински. Это была дань уважения гостеприимной земле. Вспомни, как было замечательно — вот так просто, без всякого там «апойтмента», зайти к соседу, знакомому и даже незнакомому. И везде тебе были рады. За двадцать пять лет я не помню ни одного случая, когда бы мне ни оказали традиционного грузинского гостеприимства…
— Мы вот с тобой с такой ностальгией вспоминаем о городе, где прожили десятки лет, что у читателя, наверное, сам собой напрашивается вопрос: «А зачем тогда надо было уезжать вам, господа?».
— Зачем? Есть такое понятие — судьба, а от нее, как известно, не уйдешь. Да и сейчас, когда, как пел незабвенный Марк Бернес, «сократились большие расстояния», нет проблем: соскучился, бери билет, и через полдня ты опять дома.
— Подожди, а разве дом — это не там, где твоя семья?
— Там, там, но к новой стране, к новому дому надо еще привыкнуть…
— Ну и что, привык ты к Вашингтону за пятнадцать лет?
— Почти. Замечательный город. У меня столько хороших впечатлений…
— Наверное, оттого, что оказался востребованным с первых месяцев пребывания в США?
— Не так, чтобы сразу… Пришлось поработать, и, как говорится, «в черную» — выбирать не приходилось. Но, как только я приехал в Америку, позвонил дочке в Тбилиси: «Светочка, обязательно пришли мой концертный голубой костюм!». — «Зачем тебе он, папа, ты думаешь, он понадобится? Твои сестры мне сказали,
что в Америке можно забыть об актерской профессии. — «Это они так говорят, а я уверен: я еще поработаю в театре!». — «Дай-то Бог…» — вздохнула дочка.
Вскоре мне неожиданно предложили сотрудничество в русской редакции «Голоса Америки», дикция, сам понимаешь, у меня профессиональная. Я шесть лет отбарабанил там на «part time» и думал, что почти свыкся со своей новой для себя ролью журналиста. Признаюсь, даже импонировало, что в иммигрантских кругах была в ходу «именная» шутка: «С чего начинается Родина? С голоса Казинца по радио», но тоска по театру все же не проходила. И вот однажды моя супруга прибегает такая вся взволнованная, с «Новым русским словом» в руках: «Боря, Боря, Саша Журбин открывает театр!». Меня, понимаешь, как ветром сдуло. Уже на следующий день я был в Нью-Йорке, успел на конкурс.
— Тебе, актеру с таким стажем работы в театре, народному артисту Грузии, надо было участвовать в конкурсе?!
— А чему ты удивляешься? Сам знаешь, что здесь, в Америке, надо показать не что умел, а что умеешь. Я, как школьник, прочитал наизусть «Смерть чиновника» Чехова и… прошел. Зато, как был счастлив играть потом с Леной Соловей, Юрой Наумкиным, Мишей Калиновским! Это же актеры с большой буквы!
— Жалко, что «Блуждающие звезды» так быстро погасли…
— Да, к сожалению, деньги, финансы часто диктуют свою волю…
— Но твоя звезда, насколько я знаю, продолжала сиять?
— К счастью, да. Я тут же получил приглашение в Американскую драматическую студию имени К.Станиславского, которой руководит внук замечательного еврейского писателя Исаака Бабеля — Андрей Бабель. Он создал синтетический театр. В нем все — и речь, и музыка, и танцы, и даже пантомима. Между прочим, работают там и наши тбилисские ребята из театра пантомимы — Ира и Паата. Помнишь, был такой театр, единственный в Союзе?
— Как не помнить! У него было много интересных работ, но «прославился» он «Малой землей» по книге Л.Брежнева, хотя спектакль был поставлен весьма профессионально… И что, ваш американский театр — тоже русский?
— Нет, англоязычный.
— У тебя такой perfect English?
— Нет, конечно. Но я человек настырный, и роли свои учил усердно. В этом смысле никаких претензий у режиссера ко мне нет.
— А в каком смысле есть?
— Пожалуй, ни в каком. Мы хорошо понимаем друг друга, да и критики довольно высоко оценивают мои работы, правда, иногда случаются забавные разночтения.
— Например?
— Однажды, после просмотра новой постановки — «Идиот» по знаменитому роману Ф.Достоевского — авторитетная комиссия высоко оценила премьеру и, в частности, моего Тоцкого. Один из критиков посвятил мне несколько минут, все расхваливал меня за «создание исконно русского образа на сцене» и в заключение выразил удивление по поводу того, что я настолько вжился в роль, что даже мастерски передал… русский акцент. Помню, мы тогда чуть со смеху чуть не померли…
— Надо же! Вообще, театральные байки забавны. Можешь вспомнить еще что-нибудь смешное?
— Это из моего «тбилисского периода», времен Театра имени А.С.Грибоедова. Был у нас такой актер — мастер маленьких ролей Марк Волынец. В одном из спектаклей (честно говоря, уже и не припомню, в каком, много их было, несколько сотен…) он должен бы сказать мне «Здравствуй, Миша, как я рад, что тебя вижу!». Помню, что в тот день я еле успел к спектаклю — прямо с вокзала. Так вот, на премьере Волынец почему-то сделал в мизансцене длинную пазу, потом внимательно посмотрел на меня и вдруг выдал: «Здравствуй, Боря, а ты когда это приехал?». В зале громко смеялись, хотя пьеса была вовсе не веселая.
— Ну да, что-то вроде знаменитого: «Волобуев, вот Вам меч!»…
— Вот-вот. А была еще одна импровизация, я тогда позволил себе рискованную шутку. В одной из сцен спектакля по пьесе Бернарда Шоу «Цезарь и Клеопатра» героиня, которую играла совершенно очаровательная Ариадна Шенгелая, должна быть упасть в объятия любимого, то есть мои. А за месяц до премьеры она мне в споре проиграла две бутылки коньяка и все никак не отдавала. Так вот, я должен был раскрыть ей эти самые объятия и… демонстративно заложил руки за спину. Ариадна опешила и грозно прошипела: «Боря, ты что, с ума сошел, я уже падаю!..», на что я злорадно промурлыкал: «Коньяк будет или нет?» и тут же получил долгожданное «да». Все это длилось секунды, но режиссер все заметил и дал мне нагоняй.
— Целеустремленный ты человек…
— Что правда, то правда. Я вот упомянул о своем голубом концертном костюме. Он мне здесь, в Америке, сослужил добрую службу. Не было случая, чтобы меня как артиста куда-то пригласили, и я отказался. Вести концерт, — пожалуйста, принять участие в литературном вечере — о’кей, согласен. Надо все время быть в форме и уметь добиваться поставленной цели, тогда и пресловутая «профессиональная невостребованность» начинает отступать. Я уверен в этом, и мой пример, мне кажется, довольно красноречив: из пятнадцати лет, прожитых в США, практически четырнадцать я в театре. А.Кизиков с НТВ сделал о моей американской карьере интересный фильм. Его несколько раз показывали по телевидению. А совсем недавно я организовал свой собственный театр. Мы успешно поставили «Короля Лира», «Василия Тёркина» и «Поминальную молитву». Готовим премьеру «Закат» по произведениям Исаака Бабеля.
— А, вообще, сколько лет ты на сцене?
— Не поверишь, пятьдесят пять…
— Как пятьдесят пять? Мы же с тобой ровесники!
— С чего это ты взял, молодой человек? В прошлом году мне исполнилось 75.
— Слушай Боря, мужикам не принято делать комплименты друг другу, но ты, честное слово, меня поразил! Наверное, очень следишь за собой?
— Да ничего особенного я не делаю. Мне кажется, что жизненный настрой — важнее всего. Надо быть оптимистом. И верить в себя.
— Ты вот сказал о пятидесяти пяти театральных годах. Помнишь свой дебют?
— А как же! Такое не забывается. Впервые я вышел на профессиональную сцену в театре Маяковского у великого Н.Охлопкова, будучи еще студентом театрального училища.
— И сколько ролей сыграно за эти годы? Не считал?
— Как раз считал, я за этим скрупулезно слежу. Роль Чугунова в спектакле, который ты сегодня видел, — 260-я.
— Впечатляет. Кстати, что тебя привлекает в театре имени Варпаховского?
— Это замечательный коллектив. Надеюсь сыграть в нем не одну роль… Ведь театр носит имя Леонида Варпаховского — изумительного режиссера, прекрасного человека. Вот у кого были великие жизненные силы! Просидеть семнадцать лет в магаданском спецлагере (там родилась и его дочь — нынешняя примадонна театра Анечка Варпаховская), а потом ставить спектакли — сначала в Магадане, а потом и в Тбилиси…
— Знаешь, уже не первый раз мне рассказывают о том, что грузинская столица давала творческий приют многим репрессированным деятелям культуры. Совсем недавно об этом восторженно вспоминал знаменитый Гарри Гольди. Помнишь такого?
— Еще бы! Им заслушивался весь Тбилиси… Хорошо, что люди помнят добро. Это очень важно в жизни. Вот и тебе я благодарен, что писал обо мне еще в Грузии, рад, что наша эта ночная встреча даст жизнь новому интервью в твоей газете, которая, я это точно знаю, нравится многим мои друзьям в Вашингтоне и Нью-Йорке. В Торонто я приобрел новых добрых знакомых и, пользуясь случаем, передаю им и всем читателям десятилетней YSR мои поздравления и сердечный привет.
