АЛЛО! ВЕСНА НА ПРОВОДЕ!

ПИСЬМО НЕ МНЕ.

Как-то, прекрасным зимним воскресным утром, когда солнце радовало своим появлением наш славный сибирский город и с неба падал лёгкий, почти невидимый снежок, я сидела за своим компьютером и корректировала заказанную мне статью.
Сегодня я проснулась в хорошем настроении, которое ещё больше улучшилось в связи с моим выигрышем в одной телевизионной лотерее. Выигрыш, правда, был не бог весть какой большой, каких-то 583 рубля, но мне, студентке первого курса, было всё равно приятно.
Вдохновлённая лёгкими деньгами, стуча по клавиатуре компьютера, я думала, что завтра было бы неплохо сходить на почту и купить себе ещё один лотерейный билет, а заодно узнать, не пришли ли мне какие письма. Письма мне все приходят до востребования, потому что по адресу, где я проживаю, почтовые ящики сгинули ещё лет пятьдесят назад, а новые так и не появились.
Когда у меня чудесное настроение, я всё делаю быстро. Вот и сейчас я откорректировала статью в рекордно короткий срок и, встав из-за компьютера, направилась было к шкафу, чтобы решить очень важный вопрос: в чём сегодня вечером пойти на дискотеку, но…
Благополучно добраться до шкафа мне помешал звонок в дверь, точнее не звонок, а оглушительный звон. Звонок у нас в квартире очень громкий и нажимать на него следовало крайне осторожно, и об этом знали все, и все так делали, кроме одной моей подруги, которой вечно не терпелось увидеть наши милые лица, осчастливленные её приходом. Я поспешила ей открыть, потому что она могла и пяткой в дверь подолбить, такое уже пару раз случалось.
Наталья влетела в квартиру, едва не опрокинув меня. Сумочку она, как обычно, швырнула на кого Бог пошлёт. Бог на этот раз нас пожалел и сумочка благополучно приземлилась в углу прихожей.
— Вот, познакомься! — сказала Наташа мне, скидывая шубку и сапоги. — Это Игорь, мой однокурсник. — и она кивнула на вошедшего вместе с нею парня.
В прихожей было достаточно светло, чтобы я смогла разглядеть этого Игоря. Ему было лет двадцать, неплохо сложен, на голову выше меня, хорошо одет и симпатичен.
— Сейчас будем пить кофе! — объявила Наташа.
— Не получится. — сказала я. — Кофе у нас нет.
— А где он?
— Его Оля сегодня утром просыпала.
— Ну ладно, зато у нас ещё есть яблочный сок.
— Сока тоже нет.
— А он куда делся?
— Так Оля как раз в него кофе и просыпала.
— Ну тогда попьём чаю.
— И чая нет.
— Как? Но ведь ты собиралась его купить!
— Денег не было.
— Но ведь вчера были!
— Были, я положила их в свою сумочку.
— Так в чём же дело?!
— Ты сегодня с нею ушла гулять!
— Хм, ну чёрт с ним, с чаем, я купила молоко, поставь, пожалуйста, в холодильник.
— Холодильника у нас теперь тоже нет.
— А?!
— Его Коля сегодня утром починил.
Пока Наташа оправлялась от потери целой банки кофе, чая, яблочного сока и холодильника, Игорь, с явным интересом, рассматривал стены нашей прихожей. Тут, надо сказать, его интерес был мне понятен.
Ещё когда мы только-только переехали в этот город, собираясь поступать в высшие учебные заведения, то все втроём поселились в этой двухкомнатной квартирке. Третье была наша подруга Оля.
Кстати, эту квартиру мы снимали у её тёти, которая на родственных началах брала с нас ничтожную, учитывая, что квартира располагалась почти в центре, плату.
Сама квартирка была малопотрёпанной и вполне пригодной для житья. Ремонт требовался только в прихожей.
Фантазии и художественного воображения, так необходимых в оформлении интерьера, у меня хватало с избытком, так что я внесла очень интересное предложение, касающееся дизайна прихожей, которое было с восторгом одобрено моими подругами.
Мы оклеили прихожую светлыми обоями без рисунка, на столик перед зеркалом поставили коробку, в которую положили разноцветные маркеры, ручки, баллончики и тому подобное. И теперь каждый, кто переступал порог нашей квартиры, должен был оставить в ней памятный след своего посещения в виде надписи на стене в прихожей. А так как гости ходили к нам чрезвычайно часто, то вскоре прихожая стала представлять собой художественный шедевр, выдержанный в лучших традициях стиля граффити, что сейчас очень модно.
Среди красочно оформленных адресов, номеров телефонов, стихотворений, хороших и не очень пожеланий, ещё оставалось немного свободного места, которое я тут же предложила Игорю заполнить.
Игорь взял коробку с маркерами, а мы с Наташей не стали мешать ему, творить, и пошли на кухню.
В просыпанной Ольгой банкой с кофе оставалось немного самого кофе, так что бежать за новой банкой в магазин не пришлось, чему мы очень обрадовались. Это же Оля кофе просыпала, вот пусть сама и идёт за новым.
— Кто он такой? — спросила я Наташу вполголоса, чтобы тот, о котором шла речь, меня не услышал.
— Мой однокурсник. — таким же таинственным шёпотом сообщила мне Наташка.
— Это я знаю, — торопливо прошептала я. — а когда вы познакомились?
— Недавно. Вот уже сорок пять минут как мы знакомы. Он подошёл ко мне в магазине, я там подарки для Нового года присматривала, и сказал, что мы на одном курсе вот уже три месяца учимся и, что пора бы нам познакомиться.
— И всё?
— Нет. Ещё он подвёз меня на машине, а я решила, что нужно быть вежливой и пригласила его к нам, на чашечку кофе. Кстати, вон его машина стоит у подъезда, можешь посмотреть и позавидовать.
Мы вдвоём подошли к балконному стеклу. Внизу, на искрящемся снегу, стояла роскошная, серебристо-серая «тойота», ослепляя нас своими новенькими деталями. Как хорошо, наверное, мчаться на такой прекрасной машине по ровной дороге, чудесным утром, слушая приятную музыку и любуясь зимним пейзажем по обе стороны дороги! Интересно, будет ли у меня такая когда-нибудь?
С небес на землю меня вернул закипевший чайник, и я уже собралась было открыть рот, чтобы позвать Игоря на обещанную чашечку кофе, как он сам позвал нас в прихожую.
— Вот, полюбуйтесь! — с гордостью обратился он к нам и даже отступил на два шага, чтобы мы смогли получше разглядеть то, что там было нарисовано.
Мы взглянули на стенку и офонарели… Прошло, наверное, минуты три, прежде чем на наших лицах появились эмоции.
— Да-а… — с оттенком лёгкой растерянности протянула Наташа. — Да-а, впечатляет…
— А что это? — осторожно спросила я, не в силах оторвать своего взгляда от того, что было нарисовано на стене.
— Не узнаёшь? — усмехнулся автор. — Да ведь это же твой портрет!
— Что?! — не поверила я своим ушам.
— Твой портрет. — снисходительно объяснил Игорь. — В стиле Пабло Пикассо.
Ещё одна минута прошла в изумлённом молчании. Услышав такую потрясающую новость, Наталья снова уткнулась в рисунок, явно ища в нём сходство со мной.
— Знаешь, — оторвалась, наконец-то она от лицезрения этого кошмара, — а в чём-то сходство есть, особенно если рассматривать тебя в профиль…
Звонок в дверь спас ей жизнь.
А дальше всё произошло так быстро и неожиданно, что я и опомниться не успела.
Наташа открыла дверь, и в квартиру вошла Оля, но, увидев в нашей прихожей Игоря, она прямо-таки застыла на пороге, но всего на секунду, а потом, с криком: «Пошёл вон, сволочь!», вышвырнула его за дверь. Туда же, через мгновение, последовали и его вещи.
Поражённые таким резким выпадом по отношению к нашему гостю, мы ошарашено уставились на Ольгу, точно так же, как совсем недавно на мой портрет.
Но Оля не дала нам долго находиться в оцепенении. Она резко захлопнула дверь и, повернувшись к нам, завопила:
— Кто впустил сюда эту сволочь?!
— Наташа привела, — вежливо удовлетворила я её любопытство, — на чашечку кофе. А что?
— Ничего! Просто я не хочу, чтобы он загрязнял нашу квартиру своим присутствием.
— А почему? — поинтересовалась Наташа.
— Потому что он — редкая сволочь!
Наташку, видать, здорово всё-таки заинтересовала эта нелестная характеристика по адресу его нового знакомого, потому что она тут же пристала к Ольге:
— Да почему он сволочь-то?
Ольга, с трудом стаскивая в это время сапог, проскрипела:
— Потому что он обманул мою сестру, хотел жениться на ней, но в последний момент передумал.
— Да ты что?! — в один голос заорали мы с Наташей. — Разве Алинка собиралась замуж?!
Алинка была двоюродной сестрой Ольги, старше нас на пять лет. Как-то, пару раз её увидев и пообщавшись с ней, мы с Наташей приняли во внимание её внешние и умственные данные и пришли к выводу, что ей придётся остаться старой девой до конца дней своих.
Так что понятно, почему мы так поразились этой потрясающей новости. И понятно, почему Оля вышвырнула за дверь Игоря. Просто она очень сильно любила свою сестру и её личные проблемы и неудачи принимала близко к сердцу. Наверное, в её представлении, парень, отказавшийся жениться на её сестре, был настоящим чудовищем.
Я же Игоря полностью оправдывала. Мне, в отличии от Оли, глаза не застилала безграничная любовь к её сестре, так что я вполне могла понять несчастного жениха Алинки, который, не выдержав её занудного характера, вечно недовольного выражения лица и привычкой учить всех жизни, набрался смелости и сообщил ей о разрыве отношений. По-моему, то, что он собирался связать свою жизнь с её, было ни с чем не сравнимым подвигом. Или глупостью.
— Разве Алинка собиралась замуж? — не верили своим ушам мы.
— Собиралась. — с тихой гордостью в голосе сказала Оля. — И вышла бы, если бы не эта сволочь!
— Да ладно тебе, заладила: «Сволочь, да сволочь!» — нетерпеливо отмахнулась Наташа. — Расскажи лучше, из-за чего они расстались.
— Не знаю. — с сожалением произнесла Оля. — Знаю только, что он её бросил, а почему — понятия не имею. Алина мне ничего не сказала.
Этот факт дал нам пищу для размышлений, и мы принялись строить разные версии по выявлению причины разрыва отношений между Алинкой и Игорем.
— Наверное, Игорь просто влюбился в другую. — после минутного молчания заявила Наташа. — В конце-концов, сколько кругом красивых, умных, с нормальным чувством юмора…
— Ерунда! — категорически отмела её версию Оля. — Зачем ему другие красивые, умные и с нормальным чувством юмора, если у него такая уже есть?
Это она Алинку, конечно, имела в виду. Нет, положительно нам с Наташей было не понять и не объяснить её искренней любви к этой хилой, надоедливой и вечно ноющей сестрице.
— Ну, мало ли, — растерянно произнесла Наташа, — может, ему просто разнообразия захотелось…
— А может, он застал её с каким-нибудь хахалем? — предположила я. — Жутко приревновал и поэтому бросил?
Наташа и Оля снисходительно посмотрели на меня и покрутили пальцем у виска. Но этот жест можно было расценивать по-разному. Ольга, например, давала мне понять, что я дура, раз подумала, что её честная, чистая и преданно любящая только одного человека сестра, могла завести себе хахаля. А Наташка имела в виду, что я просто непроходимая идиотка, раз считаю, что на земле найдётся ещё один придурок, который станет хахалем Алинки.
— Ну и что же? — немедленно стала отстаивать своё мнение я. — Мало ли идиотов на свете? Вон, взять хотя бы этого Игоря — только придурок мог нарисовать у нас такое на стене.
— Как? — насторожилась Оля. — Он что-то рисовал?!
В следующие полчаса разразился и бушевал страшный скандал. Ольга, оскорблённая донельзя тем, что её сестру бросили, вопила, что не хочет жить в квартире, где есть грязное пятно, оставленное этим подонком и самым решительным образом требовала его ликвидировать. Мы с Наташей, не менее решительно отказались это сделать и поклялись, что если этот рисунок уничтожат, то мы, во что бы то ни стало, снова приведём сюда Игоря и заставим нарисовать его заново, с увеличением размеров.
Мы победили. Этот портрет, в стиле Пабло Пикассо до сих пор красуется у нас в прихожей, хотя висеть мы его оставили по разным причинам. Наташа — потому, что хотела позлить Алинку, которая иногда бывает у нас. А я, потому, что очень уж мило выглядела я на этом портрете, с искривлёнными глазками, с ручками разной длины, растущими прямо из шеи, с чудесным, бледно-зеленоватым цветом лица и с жутко-прекрасным оскалом, состоящим из двух клыков. Особенно мне понравились капельки чего-то красненького, стекавшего у меня с подбородка и с огромного ножа для разделывания мяса, который я держала в левой руке. Ну, просто прелесть, правда?

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Этим же вечером позвонил мой работодатель и сказал, что у него есть для меня срочный заказ. Что один начинающий социолог принёс ему рукопись, и, что я должна её наверстать и сдать в этот же день, за что, несомненно, получу хорошие деньги. Я пообещала прийти пораньше, часов в одиннадцать утра.
Спустя пять минут мне снова позвонили. На сей раз это была женщина, для которой я сегодня закончила корректировать статью. Я несказанно её обрадовала, сообщив, что её заказ выполнен, и мы договорились о встрече на шесть часов вечера, куда она попросила принести её рукопись вместе с готовой статьёй.
Значит, завтра мне придётся вставать, вообще, ни свет, ни заря, ведь я хотела зайти на почту, а это мне удастся сделать только утром, когда она начнёт работать, а то потом не успею, времени не будет. К одиннадцати утра побегу за новым заказом, потом буду его верстать, а к шести вечера помчусь на встречу с заказчицей. Да уж, хочешь жить, — умей вертеться!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
На следующий день, с утра пораньше, я понеслась на почту. Не выспавшаяся женщина, от которой, к тому же, слегка несло перегаром, довольно невежливо спросила, что мне нужно.
Я старательно объяснила ей, что мне нужен лотерейный билет и попросила посмотреть, не пришли ли письма на моё имя.
Лотерейный билет она дала мне сразу же и ушла посмотреть письма. Отсутствовала она минут десять, когда я уже начала здорово нервничать: а не заснула ли она где-нибудь по дороге?
Вскоре она, наконец, появилась и кинула на прилавок письмо, а я уже здорово опаздывала, поэтому не было времени посмотреть от кого оно. Спихнув в сумочку билет и письмо, я пулей вылетела из почтового отделения и помчалась на трамвайную остановку.
На встречу с редактором я не опоздала, а он, будучи кровно заинтересованным в исполнении срочного заказа, разрешил отпечатать его прямо здесь, в редакции.
Статью я окончила где-то к часу, получила деньги и, приводя в порядок своё рабочее место, обдумывала, куда мне двинуть теперь. Немного подумав, я решила, что обратно в центр возвращаться не стоит, так как: во-первых, до него довольно далеко, а во-вторых, встреча с заказчицей будет в этом районе. Так что я отправилась к себе на вторую квартиру. Сейчас объясню. Дело в том, что институт, где я учусь, находиться далеко от центра, и, значит, далеко от нашей с девчонками квартиры, и потому было бы очень неудобно ехать из центра на окраину, а потом возвращаться назад. К тому же, здесь находилась редакция, в которой я работаю.
Таким образом, только переехав в Иркутск и помотавшись с месяц по общественному транспорту, я пришла в согласие со своим голосом разума и уступила настойчивым увещеваниям своей бабули, которая давно звала меня к себе жить.
С тех пор у меня появились два места жительства: на окраине и в центре. В будничные дни, когда у меня были занятия в институте, я жила у бабули. А в выходные перебиралась на квартиру к девчонкам, что было очень удобно, потому что на выходные дни мы ходили в диско-бары, в кино, в кафе, в боулинг, которые находились в основном, в центре, ну и развлекались, как могли.
Почти каждую неделю устраивали у себя студенческие гулянки, на которые охотно съезжались наши старые и новые знакомые, друзья и подруги, тоже студенты, которых я очень любила, потому что они почти всегда слегка навеселе. То ли от так неожиданно свалившейся на них свободы, то ли от кошмарного количества водки…

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Бабули дома не было, пришлось лезть в сумочку за ключом, там же я наткнулась на письмо. Сейчас мне некуда было спешить, даже, наоборот, в моём распоряжении была уйма времени, поэтому я одной рукой открывала дверь, а другой держала письмо, стараясь в полутьме лестничной клетки узнать, от кого оно.
Как только я вошла в квартиру и включила свет, то сразу же зазвонил телефон.
— Слушаю. — сказала я, сняв трубку.
— Ну, слава Богу! — облегчённо вздохнула трубка голосом Наташи. — А то я тебя потеряла.
— И что? Очень расстроилась?
— Представь себе — очень!
— А что так?
— Понимаешь, Ольга собралась сегодня к своей ненаглядной Алиночке и сказала, что вернётся вечером, а я позвонила Игорю, извинилась за вчерашнее и пригласила его снова к нам, на чашечку кофе.
— Спятила? На кой чёрт он тебе сдался?
— Хочу узнать, из-за чего они с Алинкой расстались.
Алинку мы терпеть не могли, поэтому никогда не упускали случая узнать о ней побольше, желательно гадостей.
— Надеюсь, долго вы засиживаться не собираетесь? А то, не дай Бог, Ольга об этом узнает.
— А она узнает. — обнадёжила меня Наташа.
— Что?
— Я говорю, что она узнает.
— Ты собираешься ей рассказать?!
— Что я — самоубийца? Просто слушай и не перебивай.
— Постараюсь.
— Ну вот, позвонила я, значит, Игорю…
— Постой, а откуда у тебя его телефон?
— Я же попросила не перебивать!
— Ладно, больше не буду, только откуда, всё-таки, у тебя его телефон?
— Он мне сам его вчера дал, когда мы с ним в машине вместе ехали. Довольна?
— Сам дал или ты попросила? — усомнилась я.
— Сам!
— Ну вот, теперь слушаю.
— Позвонила, значит, Игорю, пригласила его к нам, к четырём часам, а сама пошла стряпать печенье.
— Шоколадное? — с надеждой спросила я.
— Нет, ванильное! Слушай, что было дальше. Только я стала тесто замешивать, как звонит Ольга и говорит, что вернётся домой к четырём. Представляешь?
— Представляю! Так звони скорее Игорю, скажи, что всё отменяется.
— А я уже раз десять ему звонила, но трубку никто не берёт!
— Поздравляю! Значит, Ольга придёт домой, увидит там Игоря, который жрёт ванильное печенье, и убьёт вас обоих!
— А может, всё-таки, оставит жить? Ведь она не любит ванильное печенье.
— Да чёрт с ним, с печеньем, позвони Игорю ещё раз!
— Хорошо, позвоню. Да! — явно хотела она меня ещё чем-то удивить. — Я забыла тебе сказать, что Ольга придёт не одна, а приведёт с собой Алинку.
— Что?!
— Что слышала. Она приведёт с собой Алинку.
Я с минуту переваривала эту жуткую новость. Хорошо зная характер Алинки, а так же полное согласие всегда и во всём с ней Ольги, я прямо наяву увидела, что произойдёт у нас в квартире через три часа.
Наташа с Игорем мирно попивают чаек с ванильным печеньем у нас на диване в большой комнате. Тут раздаётся звонок в дверь. Наташа идёт открывать. В прихожую входят Алинка и Оля. Увидев Игоря, они оцепенеют на пару секунд, а потом прореагируют. Алинка издаст душераздирающий вопль: «Ты бросил меня, подлец!», «Ты бросил её, сволочь!» — завопит Ольга не менее душераздирающе и, схватив со стола вилку, бросится на Игоря. Игорь отскочет, и Ольга, промахнувшись, воткнётся вилкой в розетку, тут же грохнувшись на пол в виде трупа от удара током в 220 вольт.
Ошарашенный неожиданным появлением бывшей невесты и её разъярённой сестры, Игорь, вскочив с дивана и удачно увернувшись от Ольги с вилкой, подавится куском непрожёванного ванильного печенья и умрёт на месте от удушья. Падая, он заденет рукой этажерку, с которой упадёт огромный энциклопедический словарь прямо на голову Наташе, которая сразу и без звука отойдёт в мир иной. Тонкая душевная организация Алинки не выдержит зрелища троих трупов и Алинка тут же протянет ноги от разрыва сердца.
…Напуганные громкими криками, шумом и грохотом, соседи вызовут скорую помощь и милицию…
Представители власти, прибыв на место происшествия, вышибут дверь и, увидев четыре молодых и свежих трупа, без признаков насильственной смерти, от испуга тоже дадут дуба прямо на месте. Врачи скорой помощи, привыкшие к трупам и не то ещё повидавшие, со словами: «Ни хрена себе урожай», законстатируют смерть, положат всех на носилки и отправят в морг.
— Ты заснула там, что ли? — вернула меня к действительности Наташа. — Приезжай, давай, скорей, спасай мне жизнь.
— Нашла дуру! — буркнула я в телефонную трубку, живо представив, как я вхожу в наш подъезд, сталкиваюсь в дверях с первым трупом, с ужасом узнаю в нём Наташу, в испуге делаю шаг назад и, оступившись, кубарем скатываюсь со ступенек, естественно, окочурившись от многочисленных ударов и ушибов. Врачи, матерясь про себя, кладут меня на носилки и отправляют в тёплую компанию к остальным.
— Ты опять спишь? — снова закричала Наташа. — Так приедешь или нет?
— Фу, слава богу, ты ещё жива. — облегчённо вздохнула я, возвращаясь из кошмарного мира своих фантазий на грешную землю. Вот, что значит, мало есть, много печатать и иметь богатую фантазию!
— Так ты придёшь или нет?
— Приду, приду, обязательно приду!
— Тогда давай скорее. — сказала Наташа и повесила трубку.
Я тоже положила трубку и собиралась было уйти, но заметила письмо, которое так и не прочла. Вскрыв конверт, я извлекла на свет божий послание величиной в пол-тетрадного листа со следующим текстом:
«Мой необузданный мустанг, я жду твоих страстных ласк и очень соскучилась по твоим сладким поцелуям. Жду тебя в эту пятницу в восемь вечера, отель «Ниагара» номер 218»
«Что за хрень?» — подумала я, но, взглянув на конверт, всё поняла. Это письмо было адресовано не мне, а Георгию Ивановичу Алексееву, т.е. просто-напросто моему однофамильцу. Та сонная муха на почте посмотрела только на фамилию, а имя прочесть не удосужилась! А мне теперь придётся запечатывать письмо в чистый конверт, подписывать его и относить обратно на почту. Была охота!
Выводя на конверте: «Георгию Ивановичу Алексееву», у меня в голове пронеслось что-то нехорошее, что-то мерзкое промелькнуло в памяти и исчезло, оставив противный осадок. Я запечатала конверт и бросила его в сумочку. Занесу на почту, когда будет время.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Подбегая к нашему дому, я заметила, что машина Игоря стоит возле подъезда. Ага, значит, Наташа до него не дозвонилась. Молясь про себя, чтобы Ольге с Алинкой не приспичило заявиться раньше времени, я взлетела на второй этаж и позвонила.
Дверь мне открыла Наташа.
— Он уже здесь. — шёпотом сообщила она мне.
— А ты ему уже сказала?
— Нет.
— С ума сошла?! Алинка с Ольгой ведь щас припрутся! Говори скорей и пусть он по быстрому отсюда уматывает, пока жив ещё!
— Не могу, он как раз сейчас рассказывает, из-за чего они с Алинкой расстались.
— Да? И что же он рассказывает?
— Ну, пока он только начал, ещё не понятно из-за чего конкретно. Плетёт что-то о том, как они познакомились, а потом он заглянул в свой гороскоп и выяснил, что для него этот день крайне неудачен.
— Вот и не верь после этого гороскопам…
— Эй, Наташа, ты куда пропала? — прервал меня голос Игоря, а затем и сам он показался в дверях.
— Привет, Игорь. — поздоровалась я и хотела было сообщить ему радостную новость о скором приходе Алинки и Оли, как Наташа ткнула меня локтём в бок, схватила за руку и вместе с Игорем утащила в зал. Я и опомниться не успела, как оказалась сидящей на диване с чашкой чая в руке и печеньем в зубах.
— Ну-ну, рассказывай дальше. — поторопила Наташа Игоря, на всякий случай ещё раз ткнув меня локтём в бок.
— Ну так вот, ты же знаешь, что я беру уроки у художника, а ей это не нравилось. — продолжил Игорь, прерванный моим приходом разговор. — Она говорила, что всё это время, которое я трачу на бесполезную мазню — это она сама так выражалась — я мог бы посвятить ей.
— А как часто ты берёшь уроки у художника? — поинтересовалась я.
— Четыре раза в неделю, по три часа.
«Действительно, это просто бесчеловечно, — подумала я. — Двенадцать часов в неделю проводить с Алинкой, это надо мазохистом быть. Как у него ещё хватило духу с ней познакомиться? Отчаянный парень…»
— Я расстался с ней уже две недели назад, а она до сих пор донимает меня звонками. — продолжал жаловаться Игорь, задумчиво жуя ванильное печенье. — Чего я только не делал, чтобы отвязаться от неё, даже соврал ей, что у меня СПИД, а ей хоть бы хны, всё равно достаёт.
— А ты скажи ей, что у тебя воняют ноги, потеют руки, и что ты не смываешь за собой в туалете. — посоветовала я ему из самых лучших побуждений, но он вдруг поперхнулся, закашлялся и с отвращением уставился на меня.
— Ну, я только помочь хотела. — пожала плечами я в ответ на возмущённый взгляд Натальи, которая хлопала Игоря по спине, причём делала это с таким усердием, что диван трясся, как ненормальный, а мой чай грозил вылиться мне на колени, поэтому я встала и отошла к окну. То, что я там увидела, заставило поперхнуться и закашляться меня: к нашему дому, спокойным, прогулочным шагом приближались Алинка с Ольгой!
— Алинка! — завопила я не своим голосом, как будто к нашему дому приближалось целое полчище голодных динозавров.
— Где?!
— Вон, идёт сюда! И Ольга с ней. Игорь, уходи скорее!
— Но они же увидят меня, когда я буду выходить из подъезда!
— А ты поднимись на этаж выше и жди, пока они не войдут в квартиру, а потом спустишься. — посоветовала Наташа. — Скорее одевайся!
— А машина? Она же стоит внизу, у подъезда. Алинка сразу её заметит и всё поймёт!
— Уже поняла. — мрачно констатировала я, наблюдая в окно, как Алинка с Ольгой остановились возле машины, а через секунду быстрым шагом двинули к подъезду. Через пару секунд они уже будут здесь!
— В шкаф! — скомандовала я и мы с Наташей в одну секунду запихнули Игоря в платяной шкаф, стоявший во второй комнате. Туда же мы забросили его дублёнку, ботинки и шапку.
Третью кружку, из которой пил Игорь, мы предусмотрительно спрятали под диван, включили телевизор и напустили на себя такой вид, как будто бы уже целый час мирно пьём чаек, смотрим телевизор и ни о каком Игоре знать не знаем.
Оглушительный звон и долбёж в дверь возвестил о приходе Оли и Алинки. Я открыла дверь.
— Где он?! — со страшным воплем, от которого дрожали стены, влетела в нашу квартиру Алинка, чуть не сбив меня с ног. — Где этот мерзавец, этот подлец, этот негодяй? И что он, вообще, здесь делал?!
— Кто? — донельзя удивлённым и до глубины души изумлённым голосом спросила я.
— Игорь!!! — завопила Алинка. — И не делай вид, что не понимаешь!
— Но я действительно ничего не понимаю. — пожала плечами я. — какой Игорь?
— Вот этот! — ткнула Алинка пальцем в мой портрет на стене. — Я всё знаю, Оля мне всё рассказала!
— Ну да, он был у нас. — спокойно созналась Наташа и уточнила: — Вчера. И то недолго. Оля не дала ему особо засиживаться.
— Вот-вот! А сегодня его у нас не было. — подтвердила я. — Так что прекрати истерику и не утомляй.
— Да? А машина? Что она здесь делает?
— Какая машина? — очень сильно удивилась я.
— Игоря машина! Она стоит у подъезда, значит он здесь!
— С чего ты взяла, что это его машина? — коварно удивилась я. — Мало ли
серебристых «тайот» у нас в городе! Разве ты помнишь её номер? А? — и я мысленно поздравила себя с таким ловким ходом. Дело в том, что у Алинки совершенно отсутствовала память на цифры, она до сих пор не могла запомнить номер собственного кодового замка, хотя его ей установили два месяца назад. И номер машины Игоря она тоже, наверняка, не помнила, благодаря всё той же плохой памяти.
— Зато я его прекрасно помню. — мрачным голосом сообщила Оля.
Ну, конечно! Эта всё всегда за сестру помнит!
— Никакого Игоря у нас нет. — твёрдо заявила я.
— Но машина же здесь, стоит у подъезда! — снова завопила Алинка. — Это его машина!
— Ничего не знаем! — тоже завопила Наташа. — Стоит? Ну и пусть стоит! С чего ты взяла, что он именно к нам приехал? У нас в подъезде сорок с лишним квартир, может, у него здесь друзья живут, может, он к ним приехал! Так что, если тебе хочется его увидеть, можешь идти и искать его по всем квартирам! Надеюсь, к Новому году найдёшь!
Эта гневная речь подействовала, как ни странно, успокаивающе, хотя Оля продолжала недоверчиво смотреть на нас. В ответ на это мы с Наташей мигом состроили две невинные рожи и чинно уселись на диван вместе с Олей и Алинкой.
— Чаёк пьёте? — спросила Алинка, устраиваясь поудобнее. — А с чем?
— С ванильным печеньем. — любезно ответила я. — Наташа сегодня испекла.
— Надеюсь, она не замешала в тесто вместо ванили соли? — ядовито поинтересовалась Алинка и рассмеялась собственной дурацкой остроте.
— Не волнуйся, не замешала. — отозвалась я. — Но если бы мы знали, что его будешь есть ты, то насыпали бы туда отравы от вредных насекомых. От клопов, например.
— Я пойду, ещё две чашки принесу. — сказала Наташа и, встав с дивана, пошла на кухню.
Я слышала, как она взяла на кухне две чашки и пошла их мыть в ванную. У нас на кухне раковину забило, так что приходилось всю посуду мыть в ванной. Тут я услышала ещё один звук, от которого меня прямо в жар бросило. Это был звук, производимый падающей коробкой с двумя моими летними босоножками. Коробка стояла в шкафу, где сейчас сидел Игорь, на верхней полке, и он, наверное, нечаянно её уронил. Этот звук получился очень громким и раскатился по всей квартире. Разумеется, Алинка с Ольгой не могли его не услышать.
— Наташа, это у тебя что-то упало? — поспешила я громко спросить Наташу, уповая, что она всё прекрасно слышала и поняла.
— Да, у меня. — отозвалась из ванны Наташа.
— А что упало? — насторожилась Ольга.
— Алинкины носки. — был ответ.
— Мои носки? — изумилась Алинка. — А что они там делали?
— Неужели не помнишь? — всплеснула руками я. — Ты же ночевала у нас четыре дня назад и забыла их в ванной.
— Но почему они упали с таким грохотом?
— Давно не стиранные, наверное. — предположила я. — А ты что, до сих пор не заметила, что у нас в квартире какой-то странный запах?
— Какой ещё запах?! — заорала Алинка. — И при чём здесь мои носки? Они не могли так громко упасть!
— Да я пошутила! — крикнула Наташа из ванной. — Это коробка с порошком свалилась на тазик! Я нечаянно уронила — и она вошла в зал с двумя чашками.
Минуты три мы молча пили чай, смотря по телевизору, какую-то развлекательную передачу, и вдруг по квартире разнёсся звук очень сытой икоты, исходивший из шкафа в соседней комнате. Мы то с Наташей сразу поняли, кто это, но Алинка с Олей просто не могли до такого додуматься, поэтому с удивлением завертели головами.
— Это кто так? — спросила меня Оля.
— Не я. — поспешила отречься от подозрений я.
— И не я. — заявила Наташа. — И вообще, это не у нас в квартире.
— А где?
— Там. — сказала она, ткнув пальцем в телевизор, куда сама, с надеждой и посмотрела, но увы, на голубом экране нашего телевизора пел и танцевал обаяшка Липин. Конечно же, такое милое, хрупкое, почти неземное создание ни за что бы на свете не смогло так грубо и вульгарно рыгнуть, тем более посреди клипа.
Точно к такому же выводу пришли и Алинка с Олей.
— Ты хочешь сказать, что это он? — недоверчиво обратилась к Наташе Алинка. — Ты совсем дура или как? Что, прямо посреди клипа?
— Ну,… мало ли… — неопределённо протянула та. — Может, он плотно поел перед съёмкой.
— Думай, что говоришь! — взъелась Алинка, прямо-таки грудью встав на защиту своего любимого певца и не давая ей опорочить его доброе имя.
— Это в шкафу. — догадалась Оля и, встав с дивана, отправилась в соседнюю комнату.
Мы обречённо поплелись вслед за ней и Алинкой. По крайней мере, хоть полюбуемся, какое лицо будет у Алинки, когда она откроет шкаф. Бедный Игорь! Хотя, он сам виноват, нечего было есть столько печенья!
Алинка распахнула дверцы шкафа. Там, скрючившись в три погибели, сидел Игорь в обнимку со своей дублёнкой.
— О! Игорь! — разом изумились мы с Наташей, как будто это не мы его сюда запихнули. — А как ты сюда попал?
Ну, а что было дальше, не описать никакими словами. Алинка закатила жуткую истерику, и пока они с Игорем выясняли отношения, мы с Наташей, зажались в угол и уже оттуда наблюдали за развёртыванием событий, параллельно стараясь не попасть под траекторию летающих по всей комнате предметов.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
В этот день я проснулась оттого, что зазвонил телефон. Мне, честно говоря, совсем не хотелось вылезать из тёплой кровати и шлёпать до него по холодному полу, но после нескольких минут настойчивого звона, я, ругаясь сквозь зубы, всё-таки решила встать и снять трубку.
— Алло! — сказал какой-то мужской голос.
— Слушаю вас. — сонно пробормотала я.
— Мне бы хотелось узнать, — вежливо начал он. — с кем я сейчас говорю.
— Со мной. — ответила я.
На другом конце провода рассмеялись, давая понять, что оценили мой тонкий юмор.
— Кого вам нужно? — немного невежливо спросила я, приплясывая, потому что чёртов пол был прямо ледяной.
— Мне нужна Екатерина Алексеева.
— Это я.
— Очень приятно… — начал было голос.
— Мне тоже. — отрезала я, превращаясь в сосульку. — Говорите скорее, что вам нужно?
— Видите ли, дорогая Катя, на почте вы случайно взяли письмо, которое было адресовано не вам.
— А-а, вы по поводу письма. — начала просыпаться я.
— Да-да, хорошо, что вы вспомнили. Оно у вас?
Я уже хотела сказать, что оно у меня, но вспомнила, что его нет со вчерашнего дня. А, вспомнив, как оно исчезло, мне и вовсе жарко стало. Как я буду оправдываться?
— Нет. — с глубоким чувством скорби сказала я. — У меня его нет.
— А где же оно? — встревожился мужчина.
— У меня его украли. — соврала я.
— О, Боже!!! — только и сказали на другом конце провода и повесили трубку.
Я забеспокоилась было, очень уж, судя по голосу, огорчился тот мужчина в связи с потерей такого ценного письма. И мне было немножко неловко, ведь я соврала ему, сказала, что письмо украли, наверное, этим самым обнадёжив. Ведь, если письмо украли, могла появиться надежда, что его ещё найдут. Но было бы намного хуже, если бы я сказала правду, то есть то, что с этим письмом Алинка, в отместку, вчера вечером сходила в туалет и даже не бросила его после этого в мусорное ведро, а утопила в унитазе.
И вообще, в этой истории с письмом нет ни капли моей вины, так что можно не терзаться совестью, а спокойно досыпать.
Завернувшись в одеяло, и чувствуя, как по телу расходится блаженное тепло, я стала засыпать. Мне уже начало что-то сниться, что-то такое хорошее и довольно приятное, и я вознамерилась покемарить ещё часок, как вновь раздался оглушительный звон. Слава Богу, хоть бабули дома не было, а то бы её точно кондрашка хватила, от такого ужасного трезвона!
— Кто?! — в бешенстве заорала я в трубку, готовая убить этого звонаря и злобно заскрежетала зубами.
— Конь в кожаном пальто! — не менее злобно заорали мне в ответ. — Где письмо?
— Украли! — рявкнула я, злобствуя ещё больше, поняв, что опять звонит владелец этого чёртового письма.
— Врёшь! — не поверил мне мужчина. — Врёшь! Где оно? Кому ты его отдала?
— Да никому я его не отдавала!!! — завопила я на самых высоких нотах, доведённая до края. — Я его в унитазе утопила! Понял? Так что беги, лови, оно, может быть, ещё плывёт по канализации!
Я изо всех сил бросила трубку на телефон. Зараза, когда это кончится?! Мне сегодня дадут поспать или нет?!
Но не успела я сделать и пары шагов, как проклятый телефон опять зазвонил. Нет, это просто кошмар какой-то! Взвыв, я схватила телефонную трубку.
— Что на сей раз?
— Куда ты дела письмо?
— А-а, это опять ты?
— Слушай, девочка, если ты это письмо кому-то отдала, лучше скажи мне, а не то плохо будет!
— Что? Плохо? Кому? Мне?!
— Тебе, тебе, можешь не сомневаться!
— Оно, видать, тебе очень дорого, а? — закричала я и злорадно добавила. — А ещё тебе, наверное, дорого то, что там написано. — и с мстительным удовольствием услышала наступившую тишину. Уж не упал ли он там в обморок?
— Так ты вскрыла конверт и прочла письмо? — медленно, с расстановкой и поражённым до глубины души голосом спросил он.
— Ага! — продолжала мстительно радоваться я. — И не только прочла, но и запомнила.
— Запомнила? О, Боже! Тогда говори скорее!
— Фиг тебе! — со злорадным торжеством сказала я. — Сам догадывайся! — и повесила трубку.
Нет, какая скотина! Мало того, что будит ни свет, ни заря, орёт, грубит, да ещё и угрожает! Скотина!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Невыспавшаяся, злая, раздражённая, я стояла в институте перед стендом с расписанием консультаций и, шаря по нему взглядом в поисках нужного предмета, вдруг наткнулась на знакомые мне «Алексеев Г.И. — математика».
О Господи ты, боже мой! Какая же я дура! Как же я раньше не вспомнила! Да ведь Алексеев Георгий Иванович — это же наш преподаватель математики, чёрт побери! Вот дура, так дура! И как это я забыла… Хотя, если его весь институт зовёт не Григорием Ивановичем, а просто Горынычем, то забыть его настоящие имя, отчество не сложно. Да и как я могла предположить, что, то страстное послание было адресовано Георгию Ивановичу — примеру закоренелой добродетели, хотя, как теперь выяснилось — в кавычках. Вот это да… А ещё образцовый семьянин называется! В городскую думу рвётся! Нас, студентов, постоянно отчитывает за наше вольное поведение, а сам налево ходит! Ну, теперь я тебе за всё отомщу! И за выговоры по любому поводу, и за заниженные оценки, и за шпильки в мой адрес, за всё мне ответишь! Господи, как же мне повезло с этим письмом! Это же один шанс на миллион, что оно случайно, по ошибке попало ко мне, именно ко мне! Всё-таки это удача, что у нас одинаковые фамилии. Вот повезло, так повезло!
Вообще-то, слухи о том, что математик ходит налево, по институту ходили, но передавались они под строгим секретом, вполголоса и на ушко, потому что говорить в открытую такое не решался ни один сплетник. Горыныч, своей мощной фигурой, острым взглядом из-под густых бровей и грозным голосом внушал такой страх, что у любого колени дрожали, и язык отнимался, а то, что он являлся членом одной влиятельной политической партии с красным уклоном, делало его ещё более важной и сильной фигурой.
У меня отношения с ним были хуже некуда. А испортились они, кажется, на четвёртом, по счёту, занятии, когда Горыныч объявил нам, что их партия проводит в скором времени мероприятие, направленное на сохранение браков и увеличение рождаемости, и предложил нам придумать для неё название и лозунг. Всё это требовалось написать на листочке, а потом сдать ему.
С названием у меня не клеилось, а вот лозунг «Догоним и перегоним кроликов» пришёл на ум сразу. Вовка Ткачёв, сидевший рядом, по достоинству оценил шутку и передал её остальным. По аудитории волной зашелестел смех. Горыныч засёк источник веселья, тяжёлой походкой подошёл ко мне, взял листок, прочитал лозунг и, одарив меня леденящим душу взглядом, вернулся на своё место.
С тех пор больше «тройки» я по математике не получала. Эта скотина без конца заставлял меня сдавать, пересдавать и переписывать. Тут ему было на руку моё абсолютное непонимание математики. Эта китайская грамота даже в школе, с доброй учительницей, и то давалась мне со скрипом, а уж тут… Семестр приближался к концу, и я кожей чувствовала, что экзамен мне не сдать. Уж Горыныч постарается…
И тут такая удача! Невероятное, просто сказочное везение! Это письмо, — какое счастье, что оно попало именно ко мне! Даже не верится!
Обалдев, от такого неожиданного подарка судьбы, едва сдерживая себя, чтобы не захохотать во всё горло, я, как на крыльях, полетела в аудиторию.
«Так, так, так… — думала я. — значит наш примерный семьянин имеет любовницу. Очень, очень не осторожно с его стороны, учитывая, что он собирается баллотироваться в городскую думу. «Необузданный мустанг»! Надо же! Ну, кто бы мог подумать! А сам из себя весь такой неприступный, стальной прямо. А как он со мной сегодня по телефону разговаривал! Ну, просто верх вежливости! Ладно, теперь ты мне за всё ответишь!»
Всю первую пару я раздумывала над планом действий. Сначала я решила рассказать о письме двум-трём нашим завзятым сплетницам, чтобы они растрепали эту новость по всему институту. Я уже предвкушала, с каким видом Горыныч будет извлекать из своего стола, засунутые туда студентами-шутникам, эротические журналы, женское бельё, адреса секс-шопов и т.д. Но к концу пары я отмела этот вариант, так как лично мне он не сулил никаких выгод. Потому я решила никому ничего не говорить, а прямо потребовать у него «пять» в зачётку за семестр. Хотя, чего мелочиться? — за оба семестра и за год. И пусть себе резвится дальше!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Консультации по математике успехом не пользовались. Очень уж мало находилось охотников выслушивать мнение Горыныча относительно их умственных способностей за каждое неверно решённое уравнение.
Когда я вошла в аудиторию, там присутствовало только трое студентов из числа пожизненных отличников, поглощённых расчётами и вычислениями. Горыныч возвышался на своём месте, подобно гранитной скале.
Я двинулась прямо к нему, уселась напротив и, стараясь не обращать внимания на его сверлящий взгляд, проникновенным голосом начала говорить:
— Дорогой Георгий Иванович, вы ведь знаете, что письмо вашей любовницы попало ко мне, и я знаю, что вы это знаете, поэтому предлагаю вам поставить мне «отлично» за оба семестра и за год, а я, в свою очередь, обещаю держать язык за зубами. Согласны?
— Я не понимаю о чём вы. Какое письмо? — ледяным голосом спросил он, хотя глаза его горели, как уголь.
— Ну-ну, Георгий Иванович! Зачем увиливать? Ну, хотите, я вам напомню? Фраза «Мой необузданный мустанг» вам ни о чём не говорит?
Он дёрнулся, но всё же сдержался. Ох, с каким удовольствием он бы меня придушил!
— Или вы думаете, что письмо я действительно уничтожила? Неужели, сегодня утром вы мне поверили? Да это же я так, со злости сказала. Не люблю, знаете ли, когда на меня орут. А письмо — оно здесь, со мной, — и я для пущей убедительности похлопала рукой по сумочке, в которой, кроме косметички, ничего не было.
Горыныч по-прежнему молчал и бешеными глазами смотрел на меня. Вид у него был как у быка, которого связали по всем копытам и размахивают у самого носа красной тряпкой.
— Покажи письмо. — прохрипел он.
— Ещё чего! — нагло усмехнулась я. — А вдруг вы у меня его отберёте? Письмо получите только после того, как в зачётке у меня будет стоять «пять», не раньше. Но если вы мне так сильно не доверяете, то я согласна на компромисс. «Отлично» вы мне поставите не сейчас, а на сессии и за это время сможете убедиться, что я умею молчать. Ну, как? Хотя чего я спрашиваю, выбора у вас всё равно нет, придётся соглашаться на мои условия. В противном случае, об этом письме узнает весь институт, ваша жена и избирательная комиссия. Так что не упрямьтесь.
Он по-прежнему молчал, но бешеное выражение лица сменилось на хмурое. Значит, мои доводы подействовали. Гранитная скала превратилась в кадушку с тестом.
— Ну, ладно, Георгий Иванович, значит договорились. — подвела я итог нашей беседы и встала. — До сессии. Всего хорошего.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Дома я застала разгар веселья.
— Где ты была? — выбежала ко мне из кухни Ольга. — Мы тебя никак не могли найти.
— Да так, осваивала новый приём сдачи экзаменов. — ответила я, раздеваясь.
В кухне на всю катушку орал магнитофон. Ему дружно подпевала тёплая компания моих друзей. Человек двенадцать. Шума, производимого их пением и магнитофоном, им показалось мало, поэтому они ещё и отбивали такт ложками, по чему придётся. Кто по чашке, кто по кружке, кто по голове соседа…
Судя по пустым бутылкам, которые валялись на полу в большом количестве, вся компания уже основательно успела нализаться, а значит, веселье приближается к концу. Я не стала отрываться от коллектива, и скоро моё настроение значительно улучшилось.
Через час, когда, охрипнув от пения, мы, не выключая магнитофона, а ещё и подыгрывая ему на балалайке, которая висела у нас на кухне, в качестве декоративного украшения и на которой играть было невозможно из-за отсутствия струн, раздался громкий и продолжительный стук в дверь.
Но услышали его только я и мой однокурсник Вадик, который учил меня танцевать джигу. А так как в кухне нам было места мало, то мы осваивали этот танец в коридоре, всё, к чертям, переворачивая.
Я то была ещё более-менее трезвая, а вот Вадик был в дымину пьян, поэтому, когда я открыла дверь и с ужасом обнаружила там нашу соседку по этажу, он с радостным воплем «Добро пожаловать к нашему шалашу!», стал за руку втаскивать её в нашу квартиру. Соседка, энергично отбиваясь от Вадика здоровенной скалкой, громким голосом требовала прекратить этот бардак, так как мы не даём спать всему дому. На что Вадик, так же громко стал её уверять, что никакой гулянки у нас нет и настоятельно советовал заглянуть в квартиру напротив, уверяя, что гуляют именно там.
Соседка, которая жила как раз в этой квартире, доведённая до истерики, громко пообещала нам вызвать милицию и, страшно ругаясь, быстро ушла к себе.
В том, что она выполнит своё обещание, я не сомневалась ни секунды. Поэтому сразу же ринулась на кухню, спеша обрадовать своих товарищей, тем что скоро наши дружные ряды пополнятся за счёт представителей милиции. Мои друзья, которые от пляски и свежего воздуха (какой-то гад разбил форточку) немножко протрезвели, восприняли это сообщение, в общем-то, правильно, т.е. дружно ломанулись в прихожую, а оттуда, прихватив свою одежду, в подъезд.
Я, Ольга и Наташа, протрезвев в один момент, со скоростью реактивных самолётов носились по кухне и прихожеё, уничтожая все следы студенческой пьянки. Единственное, что нам мешало, так это Вадик, который валялся посреди прихожей в обнимку с балалайкой, явно не собираясь вставать, и очень мешая нам передвигаться. Времени у нас было в обрез, и мы, не придумав ничего лучше, запихали его в стенной шкаф прихожей, потом в мгновение ока разделись, выключили свет и затихли.
Ждали мы, сидя в темноте, в зале, от волнения лязгая зубами и слушая, как громко стучат наши сердца. Вадик, которому стало скучно в шкафу, начал потихоньку что-то петь, но мы, и без того страшно нервничая, разом велели ему заткнуться.
Спустя долгих полминуты ожидания, мы, наконец, услышали стук в дверь. Подождав ещё полминуты и услышав повторный стук, я встала с дивана, подошла к двери и, стараясь придать своему голосу сонную интонацию, спросила: «Кто там?» — «Милиция». — раздалось в ответ. — «Сейчас, сейчас, одну минуточку!» — сказала я испуганным голосом, включила свет в прихожей и махнула девчонкам рукой. Они мигом растрепали себе волосы, и подошли ко мне.
И тут я открыла дверь.
А теперь напрягите всё своё воображение и представьте следующую картину: к нам в прихожую входят трое молодых симпатичных представителей правопорядка и видят нас, трёх молодых, симпатичных девушек в коротких ночных рубашках. Представили? Ситуация, надо сказать, пикантная.
А теперь представьте следующее: стоим мы друг против друга и молча улыбаемся. И тут этот чёртов Вадик, которому видно опять стало скучно в своём шкафу, открывает дверцу и с песней вываливается оттуда в пространство между нами, мордой об пол.
Три молодых и симпатичных представителя власти, разочарованно вздохнув и кинув на нас прощальный взгляд, подхватывают Вадика под руки и утаскивают прочь из квартиры.
Вот так.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Ужасный удар судьбы, который до сих пор зубной болью отдаётся в моей нервной системе, настиг меня, когда я, лёгкая и беззаботная, шествовала по коридору на очередную лекцию. Носителем удара был Вовка Ткачёв.
— Слыхала новость? — крикнул он мне в самое ухо. — Горыныча нашего уволили.
— То есть, как? — не дошло до меня ещё самое страшное.
— Да вот так — уволили и всё. Нет больше у нас Горыныча! Не-ту! Мы, кстати, сегодня по этому поводу бухаем. Ты с нами?
— Как уволили?! Не может быть! За что?! Уволили за две недели до сессии?!
— Что-то я тебя сегодня не узнаю. Ты здорова? Я, как дурак бежал тебя обрадовать, а ты…
— Как его могли уволить?
— Поплачь ещё! Ты же больше всех радоваться должна!
Радоваться? Самое время, чтобы пойти и повеситься! Чёрт, ну как же так?! Вот проклятье! Если Горыныча уволили, то вся моя затея катится к чёрту. А я то, дура, так радовалась, а его взяли и уволили! А мне теперь придётся мучаться с этим экзаменом по математике, потому что наш директор лоб себе расшибёт, а нового преподавателя достанет, сволочь. Триста страниц конспектов! За две недели! Нет, лучше повеситься.
— За что его хоть уволили? — упавшим голосом поинтересовалась я.
— Ну, кое-кто говорит, за то, что с проститутками развлекался, но я точно знаю, что за взятки. У меня братан в органах служит, он сказал, что Горыныч брал взятки, а встречу с передачей денег маскировал как любовное свидание. Представляешь? Ему даже письма приходили до востребования, вроде как, интимного содержания, а на самом деле, о том, где и когда он деньги получит.
Ну и что?! Вся страна взятки берёт, а прицепились именно к Горынычу!
На свинцовых ногах я дотащилась до аудитории и упала на стул. Моего подавленного, да что там, раздавленного состояния никто и не заметил. Кругом царило ликование. Горыныча больше нет, а новый математик, говорят, молодой и красивый.
Прозвенел звонок. Аудитория примолкла, не сводя жадных глаз с двери, а я чувствовала себя раздавленной лягушкой, если только лягушка может испытывать крушение всех надежд. Уверенная, что «отлично» за экзамен мне обеспечено, я и не думала к нему готовиться. Пока мои более добросовестные товарищи долбили всякие там прогрессии, логарифмы и интегралы, я в записи лекций заглянуть и не удосужилась. И вот теперь так пролететь…
Стремительной походкой в аудиторию вошёл новый математик, стройный и подтянутый. Из уст женской половины вырвался вздох восхищения, и только я одна к нему не присоединилась, деля в уме триста страниц на четырнадцать дней.

СУМАСШЕДШИЙ НОВЫЙ ГОД

11 часов, 02 минуты.
— Лёша? Вы что, уже сгоняли за выпивкой? А Наташа где?
— Внизу, в машине ждёт. Она сказала, чтобы вы дали мне деньги на продукты, и мы с ней сейчас за ними съездим.
— Вообще-то, мы сами с Катей сходить хотели, но раз ты на машине… Вот деньги и напомни Наташе, чтобы она две банки майонеза взяла, а не одну.
— А куда столько много?
— Так пятнадцать человек будет, чтобы всем хватило.
— Хорошо, через полтора часа вернёмся.

14 часов, 00 минут.
Пушистая и нарядная ёлочка, вся в шариках, звёздочках, гирляндах и фонариках торжественно замерла в углу. Посреди комнаты стоял стол, сервированный искрящимся хрусталём и белоснежным фарфором, украшенный красными свечками, возвышающимися над ёлочными венками и вышитыми салфетками. По комнате всюду были расставлены игрушечные гномики, ангелочки, разноцветные свечки, нарядные венки и прочие праздничные безделушки. Комната дышала теплом и уютом. К приходу гостей было готово всё, кроме праздничного угощенья.
В отличие от торжественной тишины, стоявшей в зале, на кухне царила напряжённо-ожидательная атмосфера. Ольга и я нервно ходили из угла в угол, то и дело, поглядывая на часы и бросаясь к окну всякий раз, едва заслышав шум подъезжающей машины.
Ни Наташи, ни Лёхи, ни, соответственно, продуктов, до сих пор не было, хотя стрелки на часах показывали ровно два, и все они должны были давным-давно находиться здесь.
— Чёрт, чёрт, чёрт! — Ольга в сотый раз посмотрела на часы. — Куда они могли подеваться? Ну, куда?!
— Может, майонез, найти не могут? — робко предположила я.
— Ну, да! Он на каждом углу продаётся, а они его найти не могут!
— Ну, или машина сломалась.
— Тысячу раз бы на трамвае приехали!.. Сколько тот торт, про который ты вчера говорила, готовится?
— Часа два, но мы, наверное, уже не успеем.
— Чёрт, чёрт, чёрт!

17 часов, 20 минут.
— Я их убью! Я их убью! — повторяла я, нервно стуча скалкой по столу. — Ну, что?! — бросилась я к Ольге, которая только что ходила звонить к соседям.
— В морге их нет, в больницы такие не поступали, в милицию тоже. Ну, что их, инопланетяне похитили, что ли?!

18 часов, 00 минут.
Ольга капала себе в стакан валерьянку, а я, устав метаться по квартире в ожидании продуктов и всего остального, сидела у роскошно накрытого стола, перебирала в руках бахрому скатерти и с тихим ужасом представляла себе, что произойдёт в нашей квартире через три часа, когда начнут собираться гости, преимущественно студенты, которые в ожидании халявной выпивки и обильной закуски голодали три дня, чтобы теперь, дорвавшись до еды, лопать в три горла, наесться до отвала, нажраться так, чтобы переваривать всё это неделю, а потом вспоминать об этом всю жизнь. Так вот, когда вся эта толпа звероящеров завалится к нам в квартиру и обнаружит, что сожрать здесь, кроме нас, нечего, то они…
Стук в дверь прервал мои леденящие кровь фантазии.
— Наташа!!! Ну, наконец-то! Где вы были?! А продукты где? Купили?
— Какие продукты? — удивлённо приподняла брови Наташа. — А почему это я должна была их покупать? Вы же с Катей собирались сходить за ними.
На секунду мы онемели.
— Здрасте!!! — завопила Оля. — Вы с Лёхой приехали, сказали, что сами всё купите, взяли деньги и уехали. Так вы что, не купили продуктов?! Весь день ездили и не купили?! О, Боже!!!
— Погоди, погоди. — Наташа непонимающе уставилась на Ольгу. — Когда это мы с ним приезжали?
— Что значит, когда?! Что значит, когда?! Сегодня! В одиннадцать часов! У тебя что, память отшибло?!
— С моей памятью всё в порядке! Это у вас тут галлюцинации! Как вы могли видеть меня здесь в одиннадцать, если я в это время была за городом, в Хомутово!
— Что ты там делала?!
— Попутку ловила!
— Зачем?!
— Поссорилась с этим паразитом, он меня из машины и выкинул, только сперва завёз подальше, гад!
— Кто? Лёха?!
— Да!
— Ничего не понимаю! — схватилась за голову Ольга. — Ведь он приезжал, сказал, что ты ждёшь в машине, взял деньги, чтобы вместе с тобой съездить за покупками и…
— Зато, я всё поняла. — упавшим голосом произнесла я, предчувствуя, что ни Лёхи, ни продуктов, ни денег мы так и не дождёмся. — Лёха поссорился с Наташей, высадил её за городом, потом вернулся к нам, соврал, что Наташа сидит внизу, в машине, взял наши деньги и слинял в неизвестном направлении.
Наташа с Ольгой просто окаменели, ошарашено уставившись на меня. Они, похоже, ещё не полностью осознали весь ужас сложившейся ситуации, потому что стояли так секунд пять, а когда до них дошло, что у нас украли все деньги, а гости явятся через три часа, а в холодильнике, кроме льда жрать нечего, вот тогда-то они сначала побледнели от ужаса, а потом покраснели то бешенства, потом стали метаться по прихожей, ругая Лёху, праздник и весь свет самыми последними словами, и лихорадочно соображая, что теперь делать.
— Надо немедленно заявить в милицию! — сказала Оля.
— И что мы им скажем?
— Что он украл у нас деньги!
— Как это он украл, когда мы сами их ему дали? Это, во-первых. А, во-вторых, менты всё равно не вернут нам эти деньги за три часа. Кто знает, где сейчас Лёха их тратит!
— Боже, боже… — простонала Наташа. — Как последние дуры копили деньги, приглашения рассылали, ёлку наряжали, хотели Новый год по-человечески встретить… А дома точно есть нечего?
— Точно.
— Что же делать?
— Думаем, девочки, думаем. — сказала я. — Безвыходных ситуаций не бывает. У нас три часа, чтобы что-нибудь придумать.
— Может, позвоним им?
— Кому «им»?
— Ну, тем, кого пригласили.
— Да? И что скажем? Чтобы со своими продуктами приходили?
— Я придумала! — оживилась Оля. — Нужно позвонить Толику и Димке. (Для справки: Анатолий — парень Оли, Дима — брат Наташи.)
— Зачем?
— Пускай тоже думают.

18 часов, 30 минут.
— Ну, вы даёте! — произнёс Толик, глядя на нас круглыми глазами. — И что вы теперь собираетесь делать?
— Это ты у нас спрашиваешь? А мы-то как раз на вас надеялись!
— Спасибо большое! — сказал Димка. — Вы нас осчастливили! Я, понимаете ли, дома во всю готовлюсь к встрече Нового года, галстук глажу, ботинки чищу, думаю, что вот, в девять буду сидеть у любимой сестры за столом, шампанское пить, гуся есть, за девочками ухаживать, и тут нате вам, звонит сестрёнка и заявляет, что никакого гуся, шампанского и девочек нет и не предвидится.
— Ну, Димочка, ну ты же такой умный! — запела Наташа. — Ну, придумай же что-нибудь!
— А что здесь, вообще, можно придумать? Продуктов нет, денег нет, станка для печатанья дензнаков тоже нет, даже занять не у кого.
— Что? Станок?
— Деньги!
— Как же так, девочки, — постукивая вилкой по бокалу, произнёс Толик. — Я-то всегда считал, что любая женщина способна приготовить вкусное угощение из ничего за пять минут. Вот и в кулинарных журналах этих всяких рецептов до фига, а вы, оказывается, на деле только можете свои проблемы на мужские плечи перекладывать. Девочки, вы подорвали мою веру в женщин!
— Ты что, издеваешься?! — взорвалась я, потому что нервы были на исходе. — Веру в женщин мы ему подрываем! Между прочим, деньги у нас свистнул представитель вашей половины человечества, убить её мало! Да на вас ни в чём положиться нельзя! Повывелись все! В армии служить не хотите, в кино ходите только для того, чтобы на задних рядах к нам приставать…
— А вы туда не садитесь!
— …Даже мозгами пошевелить не можете! Вас же лет через тридцать в красную книгу заносить придётся, как вымирающий вид! А лет через пятьдесят только в зоопарках показывать и то, за бешеные деньги!
— Да? А как вы, интересно, размножаться будете, феминистки хреновы?!
— Почкованием!!!
На минуту в комнате воцарилась тишина, прерываемая только нашим судорожным дыханием. Бешено глядя друг на друга, мы старались отдышаться и успокоиться.
— Ну, ладно, поорали и хватит. — вытирая мокрый лоб рукавом, миролюбиво произнёс Димка. — У меня есть вариант.
— Димочка! Мы всегда в тебя верили!
— Тихо! Все крики восторга потом. Я ещё не знаю, сработает это или нет.
— Что?
— Вы помните того парня, с которым я к вам на дискотеке в прошлый раз подходил?
— О-о, нет, — поморщилась я, — только не это…
— Кто такой? — спросила Наташа.
— Ты его не знаешь, тебя тогда с нами не было. Оля, но ты-то его должна помнить. Такой невысокий, тёмненький, у него ещё кликуха — Веник.
— Вообще-то, он больше на метёлку смахивает. — вставила я.
— А-а. — вспомнила Оля. — У него ещё папа ресторан держит и пару закусочных в городе. Он ещё с Катюхой постоянно танцевать рвался.
Господи, нашли чего вспомнить! Да я на той дискотеке не знала, куда от этого стручка дохлого деться! Танцую, себе, танцую, вдруг выскакивает этот недомерок, втыкается передо мной и начинает чего-то там ручками махать, причём упорно, не попадая в такт. Я развернулась на сто восемьдесят градусов, а он перебежит и опять — мельк-мельк-мельк. Метёлка чёртова!
— Ну, так вот. — продолжал Димка. — Я могу ему позвонить и попросить нам помочь.
— Правильно! — обрадовалась Наташа. — Дай, я тебя поцелую!
— И просить надо не деньги, а готовую еду. Закуску на дом заказать, короче говоря. У его папочки в ресторане и закусочных сейчас полным-полно еды.
— Точно! Звони скорее, только у нас телефон испорчен, нужно в соседний подъезд, к Вовке сбегать.
— Не надо никуда бежать. — спокойно сказал Толик и небрежным движением руки вытащил из кармана новый мобильник. — Какой там у него номер? — как ни в чём не бывало, обратился он к Диме.
— Откуда у тебя это?! Студент, ты, бедный!
— Нашёл… — изо всех сил, сдерживая улыбку превосходства, Толик набрал номер Веника. — Федя, ты? С наступающим тебя! Спасибо… А где встречаешь? Уйдите, вы! — прошипел он нам, поскольку мы тоже всеми ушами приклеились к трубке. — Нет, не тебе… Что? Ах, да, ну, конечно же, помню… — и с этими словами он вышел в прихожую.
Мы не стали мешать дипломатическому разговору и остались в зале, напряжённо вслушиваясь в бормотание, доносившееся из коридора. Хоть бы ему удалось!
Через пять минут Толик заглянул к нам.
— Значит так, он согласился, но это не бесплатно. За ужин на пятнадцать человек он хочет, чтобы его пригласили в гости.
— Ну, щас!!! — возмутилась я. — Чтобы он опять весь вечер перед моим носом мельницу изображал!
— Это ещё не всё. Он прихватит с собой парочку друзей и ты, Катенька, должна будешь встретить его с распростёртыми объятиями, и в течении всего вечера изображать его девушку.
Я сначала хохотнула, а потом взорвалась.
— А хо-хо не хо-хо?! Может, мне ему ещё пяточки помассажировать?!
— Тогда будете кормить гостей тараканами!
— Катечка, — умоляюще сложила руки Наташа. — Но ведь это же всего на один вечер!
— Ну, пожалуйста, ну, ради нас! — присоединилась к ней Оля.
— Думай, давай скорее, он ждёт!
О, Господи, что может быть хуже, чем этот Веник — недозрелая фасоль с писклявым голоском, масляными глазками, шрамом через всю морду и атрофированным чувством юмора! Но с другой стороны — скоро начнут собираться гости, в основном, не евшие два дня студенты, уверенные, что сейчас придут в тёплый, уютный дом, где стоит стол с горячей закуской, с салатами, соленьями, вареньями, печеньями, тортами, пирожками, конфетами, фруктами и выпивкой. Они уже предвкушали, как вопьются зубами в горячую гусиную ножку и будут её есть, есть, есть, есть… А на самом деле — придут и обнаружат, что гуся нету, вместе с горячей закуской, с соленьями, салатами, вареньями, печеньями, с тортами, пирожками, конфетами, фруктами и выпивкой! Вопрос: в кого они тогда вопьются зубами? Своими острыми, не знающими пищи последние несколько дней зубами? Кого они будут грызть, давясь от жадности, истекая слюной и обгладывая беленькие кости?..
— Ну, хорошо, хорошо, я согласна! — чуть не закричала я от ужаса.
— Катюха! — в восторге закричали мои друзья. — Молодец! С нас по шоколадке!
— Подавитесь ими, изверги…
— Алло! Федя? Она согласна, приезжай!

19 часов, 45 минут.
Толик с Димкой, поджидая Веника, мирно играли в карты на диване, Ольга одевалась в соседней комнате, а мы с Наташей, уже одетые в вечерние платья, наводили марафет возле зеркала в прихожей. Она красила губы, а я делала причёску.
— Красивые веночки. — сказал Толик, рассматривавший один из них, висевший на стене. Он был сплетен их еловых веток и ярко-красной, блестящей ленты, украшенный золотыми звёздами и шишками. — Сами сделали?
— Нет, в бюро ритуальных услуг заказали. — ответила я. — Сами, конечно.
— Мы и приглашения сами нарисовали. — похвасталась Наташа.
— Какие? Вот эти? — и Димка взял с этажерки стопку серебристо-голубых квадратиков бумаги.
Мы с Наташей замерли у зеркала, как два соляных столпа. Она — с помадой, я — с расчёской.
— Ты же должна была их ещё в пятницу разослать. — прошептала я тихим голосом. — Ты же должна была их ещё в пятницу разослать!!!
— Я?!
— Ты!!!
— С какой это радости?! Оля сказала, что сама их разошлёт!
— Она тебя потом попросила, ей некогда было!
— Что мне некогда было? — вышла из комнаты Оля, расправляя платье.
— Разослать приглашения!
— Ну, да, мне было некогда. А что?
— А то, что приглашения лежат на полке в зале, вот что!
— То есть, как это? Вы их не разослали?!
— Нет!
— Нет?!
Это надо же, с какой скоростью судьба меняет своё направление! Узнай мы, что приглашения не разосланы немного раньше, перед тем, как прибегать к помощи Веника, то пустились бы плясать от радости, что никто не знает об ужине, а значит не придёт к нам в этот Новый год, и позора удастся избежать, а теперь…
— Ха-ха-ха! — раздалось из зала. — Ха-ха-ха!
Толик, корчась от смеха, сполз с дивана, а Димка, задыхаясь от того же самого, скрючился рядом.
— Ой, не могу! Ха-ха-ха! С-с вами с ума с-сойти можно! — заикаясь от смеха, еле выговорил Толик. — Так-кое т-только вы уч-учудить можете! Ха-ха-ха!.. Это надо же, четыре месяца копили деньги, ёлку нарядили, стол накрыли, салфетки вышитые положили, веночков повсюду натыкали, всё сделали — одну мелочь только забыли — гостей пригласить! Ха-ха-ха-ха…
— Ага! — не отставал от него Димка. — Психовали целый день: «Через три часа придут гости, через три часа придут гости, нам их кормить нечем!» Сперва у вас гости были — продуктов не было, теперь продукты есть — гостей нет. Вы бы на чём-нибудь одном остановились!
— А Веник-то уже, наверное, бабочку примеряет. — напомнил Толик. — Думает, что сейчас приедет, а здесь народу полный дом, и Катя ему при всех на шею бросится…
— Не брошусь! — заявила я. — С какой это радости? На кой чёрт нам его продукты, если их есть некому? Вот пусть сам и лопает.
— Э-э-э! Ты это… даже и не думай. — садясь обратно на диван и становясь серьёзным, сказал Толик. — Я, понимаете ли, Венику позвонил, кое-как его уломал, на халявное угощение раскрутил, а ты мне тут… Между прочим, ты согласилась!
— А теперь отказываюсь! Зачем мне это? Я соглашалась ради пользы общего дела, жалко было гостей голодом держать, а теперь ситуация прямопротивоположная, так чего ради, спрашивается, мне Веника обхаживать? Или, точнее, кого ради?
— Ну, это не проблема, массовкой я тебя обеспечу. — заверил меня Толик. — Наташа, звони иди тем, ну, кого вы там приглашать собирались, зови на ужин. Скажи, что икра и ананасы будут, от них вряд ли кто откажется. В общем, говори, что хочешь, но пятнадцать человек найди.
— А зачем мне куда-то бежать, если у тебя мобильный есть?
— А ты знаешь, сколько стоит минута разговора по мобильному? Я и так тут с вами на несколько нулей уже наболтал.
Наташа ушла. Я снова занялась своей причёской, Дима с Толиком вернулись к картам, а Ольга ходила вокруг стола, время от времени поправляя салфетку или переставляя бокал. На несколько минут в квартире воцарилась тишина, просто уши отдыхали.
— У меня вопрос. — нарушил спокойствие Дима. — Где три студентки-первокурсницы смогли достать столько хрусталя и фарфора?
— Уметь надо. — ответила я. — По соседям походили, по родственникам, там заняли, тут попросили. В любой семье найдётся парочка бокалов или тарелок от сервиза, который или очень старый, или давно наполовину разбит. И потом, с просьбой одолжить посуду нужно обращаться к мужчине в отсутствие жены, они хрусталём дорожат меньше, чем женщины.
В дверь постучали. Оля открыла. В прихожую ввалилась Наташа, хохоча так, что по щекам текли слёзы.
— Что с тобой?
— Ха-ха-ха! Вы не поверите, со мной сейчас такое… а-ха-ха-а, такое случилось! Короче, сходила я к Вовке, обзвонила всех, пригласила, сказали, что придут, а когда обратно шла… я сейчас умру!.. Поднимаюсь по лестнице и вижу по тени на стене, что за мной кто-то идёт… ха-ха-ха-а… Ну, думаю, это ты, Оля, опять меня напугать хочешь, помнишь, как в прошлый раз… Ой, не могу…
— Ну?!
— Ну, думаю, сейчас я сама тебя напугаю. Короче, поднимаемся ещё на пару ступенек, и тут я резко поворачиваюсь и ору: «А-а, привет, я карамелька Чупа-Чупс!» А там… ха-а-а-ха… не ты, а мужик какой-то… а-ха-а-ха-а-а…
Мы захохотали тоже.
— У него чуть глаза не выпали. — продолжала стонать от смеха Наташа. — Стоял сначала, как столб, а потом развернулся и вниз двинул.
— Он ничего не сказал?
— А?
— Этот мужик ничего не сказал?
— Нет, вроде, развернулся и вниз. И потом, это не мужик даже, а парень. Но вы бы видели его глаза! Ха-а-ха-а…
— А какой он из себя — насторожился Толик.
— Что я его, разглядывала, что ли? Меня там от смеха всю скрючило, кое-как до двери доползла. Маленький, кажется, чёрненький… А! На щеке шрам.
— Что?! — заорал Толик. — Где?!
— На щеке, рядом с носом, а что?
— Это был Веник! — Толик хлопнул себя по лбу и рассмеялся. — Вы поняли? Веник со жратвой был почти здесь, а теперь всё, он ушёл. А у вас, между прочим, скоро гости будут, и кормить их снова нечем!
Вот проклятье! Да что же день-то сегодня такой неудачный, ну всё наперекосяк! Ещё один такой сюрприз, и у меня Тосно какая-нибудь сыпь вылезет на нервной почве!
— Убить тебя мало. — прошептала Оля в адрес Наташи.
— Да, откуда же я знала? Я же его ни разу не видела!
— Стоп. Я чего-то не понял. — сказал Дима. — Куда Веник-то попёрся?
— Штаны менять! — ответила я. — И вообще, кто знает, после такого можно с ума сойти. Представь: поднимаешься ты тихо-мирно по лестнице, и тут девушка, которая идёт впереди тебя, вдруг резко оборачивается и орёт: «А-а, привет, я карамелька Чупа-Чупс!» От такого потом всю жизнь чертей зелёных ловить придётся!
— О, Боже! — взглянув на часы, вскрикнула Ольга. — Уже пол-девятого! Толик, позвони Венику ещё раз!
— И что? Придёт, увидит здесь Наташу, и я уверен, его кондрашка хватит.
— Мы её спрячем. — тут же решил проблему Дима. — Пусть сидит в соседней комнате весь вечер. В наказание. Ничего-ничего, сестрёнка, заслужила.
Наташе, ясное дело, вовсе не улыбалось весь праздник просидеть взаперти, в то время, как остальные будут пить, есть и веселиться. Но мы пообещали ей, что выпустим, как только Веник напьётся, а пьянел он быстро. Наташа, вздохнув, согласилась.
— Алло, Федя? Ну, ты, куда пропал? — как ни в чем не бывало, кричал в трубку Толик. — Что ты говоришь? Ну и ну… Да? — Говорит, что на него в нашем подъезде сексуальная маньячка с ножом напала. — закрыв сотовый рукой, сообщил он нам. — Успокойся, Федя, её уже связали и увезли в психушку, так что можешь смело приезжать, мы тебя встретим. Что? Ага… — Он говорит, что приедет, если Катя будет с ним особенно заботливой.
— С ложечки кормить буду! — мрачно пообещала я.
— Отлично, он едет. Все по местам!

20 часов, 54 минуты.
Веник приехал, притащив с собой все блюда из меню ресторана своего отца. Тут было всё, даже огурцы, варёные в меду. Стол, что называется, ломился от обилия закусок, включая икру, устриц и копчёного угря. Персики соседствовали с ветчиной, а бланманже с салатом из крабов. Свет зажженных свечей играл в бутылках с шампанским, красным вином и водкой. Короче, земной рай для желудка.
Но этого показалось мало, и мы решили встретить гостей с ещё большим шиком. Взяв шампанское и бокалы, мы вышли на лестничную площадку, оставив дверь слегка приоткрытой.
Ждать пришлось недолго, скоро до нас донёсся весёлый гул приближающейся толпы гостей. Через секунду дверь подъезда распахнулась, и раздался торопливый топот пятнадцати пар ног. Одновременно с этим раздался ещё один звук — звук захлопнувшейся двери, говоривший нам, что ключей от квартиры ни у кого из нас нет, а Наташу мы заперли, так что придётся нам в очередной раз поломать голову над проблемой встречи желудков гостей с праздничным угощением.

Н О Ч Н Ы Е З А Й Ц Ы

Хмурые, октябрьские облака заволокли всё небо. Стал накрапывать мелкий, противный дождь. Темнота сгущалась всё сильнее и сильнее, и посёлок Глинки, расползшийся перед нами серой, невзрачной кляксой, вообще, слился с вечерней мглой.
Мы брели от станции по деревенской улице, поскальзываясь на размокшей земле и, спотыкаясь о какие-то кочки, ямки и камни, продвигаясь, можно сказать, на ощупь, потому что в этих Глинках, всё население заваливалось спать часов в десять. Наверное, экономя, таким образом, электрическую энергию — ни одного фонаря, ни одного освещённого окошка.
Единственным источником света на весь посёлок были несколько помпезных, замкоподобных особняков новых русских, которые торчали как пеньки, за рядами обычных деревянных и шиферных крыш. Их владельцы обосновались здесь совсем недавно и отстроились на удивление быстро, привлечённые чистым воздухом, небольшой удалённостью от города и меньшей, чем в том же городе, платой за жильё.
В одном из таких особняков наша Оля работала приходящей домработницей вот уже третий месяц. Там жил финансовый директор очень крупного лесопромышленного предприятия, со своей супругой и шестнадцатилетней дочкой.
— Теперь, куда? — спросила Наташа, останавливаясь на выходе из переулка.
— Направо. — ответила Ольга, и мы пошли дальше, стараясь держаться возле забора, чтобы не провалиться в какую-нибудь лужу.
Что делали мы в десять часов вечера в этом богом забытом посёлке Глинки? Очень просто — шли на день рождения к нашей знакомой Марине, которая решила отметить это событие на вольном воздухе, а в этом посёлке у её семьи был небольшой домик, как нельзя лучше подходивший для такого праздника, на который Марина пригласила человек сорок. Гулять так, гулять! — восемнадцатилетие бывает один раз в жизни.
Почему на день рождения мы шли так поздно? Потому что перепутали расписание электричек. Опоздали на шестичасовую, пришлось ехать на девятичасовой.
В подарок Марине мы несли открытку, конфеты и огромного, метр на два, пушистого белого зайца. Его подарил Наташа на день Валентина один её приятель, и в квартире у нас сразу стало тесно. И потом, этот зайчик был с небольшим, но очень ощутимым дефектом — его брови были пришиты немного неправильно — наклонены внутрь и сдвинуты, отчего выражение лица у этого монстра в купе с двузубой улыбкой приобрело звероподобное выражение, как у маньяка, склонившегося над растерзанной жертвой.
Мне он постоянно являлся в кошмарных снах, Оле с Наташей тоже не давал покоя, и поэтому мы решили переподарить его Марине и вот сейчас волокли по очереди, стараясь не испачкать в грязи.
Дождь уже не накрапывал, а просто лил. Мы шлёпали по грязи минут двадцать и в конце-концов уткнулись в глухой забор, означающий, что улица здесь заканчивается.
— Ты куда нас завела? — обратилась я к Ольге. — Тупик какой-то.
Я и Наталья были в посёлке Глинки впервые и полагали, что к дому, где живёт Марина, нас проведёт Ольга, как-никак работающая здесь три месяца и, в нашем понимании, обязанная знать этот посёлок, как свои пять пальцев.
— Мы, наверное, не там свернули. — сказала Оля. — Пошли обратно.
— А ты её адрес хорошо помнишь?
— Улица красных партизан, дом тридцать девять. Там ещё берёзы растут, и брёвна лежат.
— Тут почти у каждого дома берёзы растут и брёвна лежат. — раздражённо заметила я, поёживаясь от холода.
Мы повернули обратно, но почему-то вышли не на ту улицу, с которой пришли, а совсем на другую. Или это была та же, просто в темноте мы её не узнали
Оля опять остановилась.
— Ничего не пойму, здесь же должен быть ларёк. Куда он делся?
— Спать пошёл. — мрачно отозвалась я. — Куда нам теперь?
— Туда.
Опять мы побрели по едва различимой в темноте улице. Пару раз наткнулись на поленницы, перебудили всех собак, залезли в какую-то клумбу, потом в кучу не то с землёй, не то с навозом, и когда уставшие, решили немного передохнуть и прислонились к ограде, то она почему-то рухнула, а нам пришлось спасаться бегством, опасаясь гнева хозяев.
Мокрые, измотанные, голодные и злые, мы остановились где-то в глухом переулке, чтобы отдышаться и поняли, что окончательно заблудились.
— Где тебя только научили так на местности ориентироваться? — с трудом переводя дыхание, просипела я в сторону Оли.
— В институте! — огрызнулась та.
— Имени Ивана Сусанина?
— А может быть, пошёл он на фиг, этот день рождения, а? — срывающимся голосом произнесла Наташа. — Я устала и есть хочу. Поехали домой!
— На чём? Первая электричка в шесть утра.
— В шесть?!
— Да!
— А где нам тогда ночевать?
— Мне самой это интересно.
— А может, попросимся ночевать к твоим хозяевам? — обратилась я к Оле. — У них места много.
— Ещё чего! — возмутилась та. — Вы что думаете, они нас с распростёртыми объятиями примут? Это, между прочим, не те люди, к которым можно вот так запросто в десять часов ночи заявиться!
— Мы же к ним не насовсем переезжаем! Всего лишь на одну ночь. Что нам теперь, на улице замерзать?
— Да вы что, с ума сошли?! Даже не думайте! И потом, сегодня суббота, а они на выходные всегда в город уезжают.
— И ты молчала?! Значит, их нет дома? Значит, хата свободная?
— Вы что, серьёзно?! Вы хотите залезть к ним в дом? Интересно будет посмотреть, как вы это сделаете! Вы же не знаете, кода от ограды и от входной двери.
— Зато ты его знаешь.
— Не знаю!
— Знаешь, знаешь. Ты сама нам говорила, что слышала, как их дочка этот код наизусть заучивала. Вслух. Так что, пошли.
— Вы что, не понимаете? Они же сразу заметят, что мы там были. Вы там разобьёте что-нибудь или сломаете. Или нас соседи засекут — меня же сразу уволят!
— Олечка, ну мы же аккуратненько! Перекантуемся там до первой электрички и даже никаких следов за собой не оставим. Даже, если хочешь, все отпечатки пальцев за собой сотрём. Ну, Олечка, ну, пожалуйста, мы же замёрзнем здесь до утра!
— Ладно. — сдалась Ольга. — Только я вас умоляю, ничего там не трогайте! Если они завтра что-нибудь заметят, я останусь без работы, понятно?

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
— Чего это они тут каких-то ям понарыли? — недовольно бурчала Наташа, когда мы, уже за полночь, вплотную подошли к особнякам. — Не пройти! Окопы, что ли?
— Нет, это они собираются общую ограду ставить. — ответила Оля. — С воротами бронированными, с охраной, собаками.
— Пулемётами на вышках. — добавила я и Наташка хихикнула.
— Тише! — прошипела Оля. — Пригнитесь! И не болтайте.
Чуть ли не ползком мы пробирались вдоль каменных и чугунных оград, пока не добрались до четвёртого по счёту дома. Тут Ольга остановилась, нажала что-то на пульте у ворот и когда они бесшумно отворились, жестом велела нам идти. Мы быстренько юркнули во двор, Оля закрыла ворота и теперь от дома нас отделяло несколько метров чистого пространства забетонированной дорожки. Но идти прямо по ней мы не рискнули — свет фонарей, которых тут было в избытке, пересекал всё кругом и дорожка была прекрасно видна из соседних особняков. Три подозрительные фигуры на ней не могут не привлечь к себе внимание вездесущих соседей, поэтому до дома пришлось добираться, прячась за кустами сирени, растущей по обе стороны дорожки.
Через парадный вход, к которому вела белая мраморная лестница с двумя мирно журчащими фонтанами, Оля нас вести не собиралась, а обогнула дом и открыла небольшую подсобную дверь. На нас потянуло теплом.
— Входите. — прошептала она. — Скорее. Зайца-то тут оставь, куда ты его тащишь?
— Ну, ещё чего! — возмутилась Наташа. — Мне что его, под дождём оставлять?
И она кое-как втиснула его в узкий дверной проём.
Оля захлопнула дверь, и мы, потихоньку пробираясь вперёд, стали с интересом оглядываться.
— Разуйтесь! — почти с ужасом крикнула нам вдогонку Оля. — И свет не вздумайте включать!
— Как здесь здорово! — восхищённо выдохнула Наташа, когда мы поднялись по ступенькам подсобной лестницы в широкий коридор, а потом вырулили в какую-то залу.
Ольга зря боялась на счёт света — нам он и не требовался. Для того, чтобы разглядеть роскошь внутренностей этих хором, достаточно было света от фонарей на улице. Свет проникал сквозь огромные, от пола до потолка, балконные двери, отражался от зеркал и начищенного до блеска паркета, искрился в хрустальных подвесках люстры на потолке, вспыхивал или матово теплился в различных бронзовых и позолоченных деталях отделки диванов, кресел, столов и столиков, ламп и подсвечников, в вазах, пепельницах, всяких безделушках на каминной полке.
— Вот это да! Чтоб мы так жили! — порхала Наташа среди всего этого великолепия. — Катя, смотри, здесь даже пальмы есть!
— Где?
— Ничего там не трогайте!
— Какие картины! Оль, а чей это портрет?
— Отойди!
— Супер! Прямо дворец! Вот бы мне такой. Слушай, Оль, им ещё одна домработница не нужна? Ой, рыбки! Смотри, смотри — они светятся!
— Как их тут много! А вон та, розовенькая, смотри какая…
— Вы же мне обещали, ничего не трогать!
— Да ладно, мы же их не съедим, посмотрим просто. Какие красивые!
— Слушай, Оль? А есть здесь, что поесть? Я голодная.
— Нет, здесь ничего нет! Можете съесть вот эти конфеты, Марине они всё равно уже не понадобятся… Стойте, вы куда?!
Но мы с Наташей, хохоча, уже неслись по сумрачному коридору, скользя по гладкому паркету, как по льду.
— Парам-парам-парам-пам-пам! Парам-парам-парам-пам-пам! — в голос запела я, съезжая по перилам широкой лестницы на первый этаж.
— Парам-парам-парам-пам-пам! — подхватила Наташа. — Парари-парам-парам-пам-пам!
— Тише, тише! — бежала за нами перепуганная Оля. — Вы что разорались? Всех соседей перебудите!
Но мы с Наташей уже танцевали вальс, кружась в призрачном свете в направлении столовой.
— Ну, всё, всё, побесились и хватит… Осторожнее! Там посуда!
— А еда где? А-а, наверное, на кухне. Вперёд!
— Стойте!
— Ого! Наташа, смотри, тут целых три холодильника! Чур, этот мой.
— Подождите! — Оля, наконец-то нас догнала. — Они же завтра заметят!
— Да ничего они не заметят! Смотри, сколько тут еды! Мы же не всё собираемся слопать, оставим им немного, мы не жадные.
— Кто хочет колбаски? И сыр есть.
— Дай мне вон тот, в пакетике. А это что?
— Рыба, кажется.
— А чёрной икры нет?
— Не знаю, лично в моём только сладкое. А в третьем что? Оль, посмотри.
— Там фрукты и овощи.
— Ладно, это потом. Передай хлеб. И ветчину. И кетчуп. Оля, присоединяйся!
— Только ешьте аккуратнее, не крошите… Подожди, возьми из-под низу, так незаметнее.
— Пиццы никто не желает? Тут есть с грибами, с маслинами, с рисом и креветками.
— Дай мне с грибами.
— Только много не ешьте.
— Вот живут же люди! Прямо завидно. Почему не мы? Дай салата… А это, что за банка? Кон-сер… Чёрт, мелко написано… У-горь… Угорь консервированный. Кто хочет?
— Я — нет, дай лучше пива.
— Какого тебе?
— Светлого.
— Слушайте, а может быть, ещё раз сюда как-нибудь выберемся, а? Оль, они на выходные часто уезжают?
— Всё, я наелась. Не хочу больше.
— И десерт не будешь?
— А что у нас на десерт?
— А что хочешь. Торт, булочки, желе какое-то… мармелад есть, зефир в шоколаде, мёд, мороженое…
— Дай мне во-он то мороженое.
— С орехами?
— Да.
— Ну, вы не наглейте сильно-то!
— Да, успокойся, ты, мы уже почти наелись.
— У-ух! — сыто потянулась Наташа. — Мне бы сейчас ванну с солью, мягкий диванчик и мужской стриптиз.
— Ничего себе, размахнулась!
— А что, может быть и в самом деле вызовем мальчиков, устроим здесь маленький бардачок? Живём-то только раз. Зато потом будет, что вспомнить!
— Наташа, достань мне винограда. Вон там, на верхней полке, за кастрюлькой.
— А в кастрюльке-то что? Компот, наверное. Ай! Держи… те!!!
Но было уже поздно. Кастрюля, опрокинутая с полки неумелой Наташиной рукой, грохнулась на пол, а её содержимое, действительно, компот, залил пол и забрызгал холодильник.
Когда крышка перестала звенеть, начала ругаться Оля.
— Чёрт возьми! Ну, я же просила — осторожнее! Господи, что теперь с этим делать? Всё, завтра меня точно уволят!
— Может, они не заметят?
— Что исчезла целая кастрюля компота?!
— Я знаю, что делать, нужно срочно сварить новый!
— Нет! Даже не подходи к плите! Только пожара мне здесь не хватало! И зачем только я потащила вас на этот день рождения?!
— Хватит причитать! Что нам теперь с лужей делать? Вытереть?
— Нет, само высохнет!
— Оля, не психуй, ты только скажи нам, где тряпка и мы сами всё уберём.
— Не трогайте здесь ничего!!! Идите отсюда! Третий этаж, налево, последняя комната и сидите там, пока я не приду!
— Это комната их дочки?
— Да!
— Всё, всё, уходим…

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Радостное настроение было немного подпорчено. Беспечность, окрылявшая нас последние четверть часа, тоже улеглась. Мы уже не пели и не плясали, а просто продолжали восхищённо смотреть по сторонам, как в музее.
Добравшись до комнаты дочери, мы открыли двери и… мягко говоря, удивились.
— А я-то всё голову ломаю, почему она отправила нас аж в личную спальню этой принцессы, а не в какой-нибудь чулан, а вот оно, оказывается, что — в таком хлеву следов нашего пребывания никто и не заметит.
— Ну и бардак!
Большая, просторная комната, с высоким потолком и окном в виде арки, выглядела так, как будто бы по ней прогулялся смерч. По полу были разбросаны какие-то бумаги и стоял стакан с недопитым соком. На столе, кроме компьютера и вазы с цветами, лежала груда яблочных огрызков и банановых шкурок уже на последней стадии разложения, кучкой были свалены книги, тетрадки и учебники, а рядом почему-то стояли ролики. Стул, кресла и диванчик были опять таки завалены всякой всячиной, а широкая кровать была в таком виде, как будто бы по ней промаршировал табун слонов.
В общем, всё было разбросано, раскидано, намусорено и неприбрано.
— Как бы нам здесь какой-нибудь бытовой сифилис не подцепить? — опасливо оглядываясь, сказала Наташа, пробираясь к окну.
Она рассчитывал сесть на подоконник, но там валялись диски.
— Иди сюда. — позвала я её и скинула всё барахло с дивана прямо на пол. — Посидим тут, а потом обратно свалим.
— Какое платьишко! — восхищённо присвистнула Наташа, поднимая с пола лёгкую, светлую с блёстками вещицу на тонких бретельках. — От Прада, наверное, или от Дольче Габана.
— А это что? — притянула я к себе другую тряпицу, которая оказалась водолазкой, отороченной мехом. — А журнальчики она, какие читает? Ну, естественно… Космополитен, Елль… Позаимствовать, что ли, на пару дней? Потом Ольга опять подбросит.
— А тут у неё, наверное, косметика. — и Наташа уселась на пуфик перед туалетным столиком. — Помада, духи… Как пахнут! Это что? Ничего себе!!! Ты только погляди!
— Что там?
— Брюлики! Целая шкатулка! Смотри, какой браслет! А вот ещё лучше… И цепочка… по нему золотая.
— Скорее всего, бижутерия.
— Мне бы такую бижутерию! Как тебе это ожерелье? По-моему, настоящий жемчуг!
— Вот ещё какая-то шкатулка… Ого! Здесь кольца!
— Покажи!.. Ничего себе! Представляю, сколько они стоят!
— А вон там ещё одна шкатулка. Дай-ка, я достану…
— Подожди, я сама, ты не дотянешься.
— Осторожнее!!!
Шкатулка загремела по столику и из неё фонтаном брызнули какие-то горошины, звонко зацокав по полу.
— Вот, чёрт возьми! Да, что у меня сегодня всё из рук валится?!
— Что это было?
Из коридора послышались торопливые Олины шаги.
— Что вы тут ещё уронили?!
— Мы сами понять не можем. Шкатулку какую-то… С бусинками.
— С бусинками?! Чтоб вас… Господи, это же её шкатулка с бисером! Я же вас просила, ничего здесь не трогать!
— Ты только не нервничай, сейчас мы их всех уберём. Вот только не видно ничего, зараза…
— Тогда, как же нам их в темноте собирать?
— А зачем их, вообще, собирать? Здесь такой беспорядок, она даже и не заметит.
— Ну, конечно, не заметит! Да она на эту шкатулку с бисером не надышится! Единственное место, где у неё порядок — в этой шкатулке!
— А зачем ей столько бисера?
— Хобби у неё такое — фенечки из бисера плести. Целыми днями только этим и занимается, как дура! Если она завтра увидит, что шкатулку кто-то уронил, всё, мне конец!
— Так что стоим? Давайте собирать!
— Так не видно же ничего, а этот бисер по всей комнате разлетелся!
— Нужно свет включить.
— Чтобы соседи охрану вызвали?
— А мы окно чем-нибудь занавесим… Вот этим одеялом можно. Катя, помоги, возьми за этот край…
Втроём мы вскарабкались с одеялом на подоконник, ногами скидывая с него диски, и кое-как закрепили одеяло между рамами. Тщательно заткнули все щели, плотно закрыли дверь и включили свет.
При свете помещение выглядело уже не как после смерча, а как после взрыва водородной бомбы. Или даже двух.
— Какая же ты после этого домработница? — обратилась я к Оле. — И за что они тебе только платят?
— Домработница я такая, какая надо! Я же не виновата, что их дочурка меня к своей комнате не подпускает. Думает, что я её шмотки мерить стану.
Пол возле зеркала и столик были обильно усеяны бисером всевозможнейших цветов и оттенков: красные, синие, зелёные, жёлтые, фиолетовые, голубые, оранжевые, розовые, белые и чёрные, золотистые и серебристые, большие и маленькие, круглые и продолговатые, прозрачные и не прозрачные — эти бусинки радужно искрились на площади в три квадратных метра.
Мы кинулись собирать всё это добро, но через пять секунд перед нами встала очередная проблема: как рассортировать весь этот бисер? Ведь в шкатулке, со множеством отделов и ящичков, они лежали в определённом порядке, известном только его владелице.
— Ну, всё! — схватилась за голову Оля. — Она точно догадается. Меня уволят завтра же!
— Нет, подожди… — я задумалась. — Ты вот что… Мы сейчас спихаем весь этот бисер в шкатулку, а ты завтра утром, когда придёшь сюда, урони её, как бы нечаянно…
— Да ты что! Они…
— Они тебя только отругают, но не уволят! Уронила нечаянно шкатулку, подумаешь! С кем не бывает? Зато никто ни о чём не догадается.
— Да, как я её уроню, если их сучья дочурка не разрешает мне сюда входить?
— Ну, мало ли, соврёшь что-нибудь… Скажешь, что увидела таракана или крысу, нет, лучше таракана. Хотела его прихлопнуть, а он залез на шкатулку и ты её нечаянно уронила.
— У них нет тараканов! Каждый месяц травят.
— Да? Хм, ну, ничего, таракана можно поймать дома, прихлопнуть, а потом принести сюда, в качестве вещественного доказательства.
— Правильно! — обрадовалась Наташка. — Ты так и сделай!
— Придётся. — обречённо согласилась Оля.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Когда мы, покончив с бисером, спускались по парадной лестнице обратно на кухню, то внизу, у входной двери раздался какой-то шум.
— Что это?
— Хозяева приехали!
— Прячемся!
— Нет, подождите. — Оля прислушалась.
Мы тоже замерли. У двери послышалась какая-то возня, потом хихиканье, осторожный звук открывшейся и захлопнувшейся двери, затем шаги нескольких пар ног, сдавленный смех и возгласы восхищения. Через пару секунд голоса стали приближаться.
— Кто это такие? — прошептала я, разглядывая шесть фигур, три из которых были женские.
— Вот сукин сын! — неожиданно выругалась Оля.
— Ты чего?
— Я знаю одного из них. Это парень дочки, практически жених. Сволочь! Притащил сюда своих дружков и каких-то шлюх!
— А он что, знает код от входной двери?
— Конечно. Он же почти член семьи.
— Девчонки! — раздалось из столовой. — Идите сюда, здесь есть закуска. Да не стесняйтесь вы! Сейчас мы тут такую вечеринку закатим… Берите еды побольше.
— Вот, эти жрут, не стесняются. — прошептала Наташа в адрес Оли. — А ты нам все ужи прожужжала: «Поменьше ешьте, поменьше ешьте, а то заметят…»
— Ромочка, а где здесь музыка?
— На втором этаже, киска. Берите закуску и идите туда, а мы сейчас к вам поднимемся.
— Бежим! Сюда, скорее! — и Ольга, схватив нас за руки, бросилась к крайней двери у лестницы второго этажа, прямо напротив зала.
Едва мы успели закрыть дверь, как мимо нас прошествовали три девицы с тарелками и подносами в руках. Они, как и мы, совсем недавно, восхищённо охали, пялясь по сторонам, только делали это более громко и манерно.
— Эта свинья здесь, наверное, не в первый раз с друзьями развлекается. — прошептала Оля. — То-то я всё понять не могла: почему по понедельникам весь дом бутылками и презервативами завален. Теперь ясно, благодаря кому это.
Дверь комнаты, в которой мы спрятались, была наполовину стеклянной, поэтому нам всё было прекрасно видно и слышно. Вот протопали мимо парни с выпивкой, вот Рома включил музыку, вот девочки с визгом и хохотом бросились танцевать, виляя круглыми попками, туго обтянутыми джинсами. Вот вылетела первая пробка из шампанского и вся компания восторженно загоготала.
— Если они будут так орать, то сюда ОМОН приедет. — заметила я.
— Значит, валить отсюда надо, пока он не приехал. — сказала Оля. — Вы обувь свою где оставили?
— Внизу, возле той двери. Ты же нам сама сказала разуться.
— А куртки?
— Моя на мне. — сказала Наташа.
— А я свою в комнате оставила. — спохватилась я. — Когда бисер собирала.
— Молодец!
— Ну, откуда же я знала, что всё так получится?
— Ладно, сиди здесь, я сама за ней схожу. — и Оля, выждав удобный момент, выскользнула из комнаты и стала пробираться по лестнице на третий этаж.
А дружная компашка, подвыпив, разгулялась вовсю, напрочь забыв о всякой осторожности. Музыка уже гремела на всю катушку, девицы заливались хохотом, парни ржали как жеребцы, пиво и шампанское лилось рекой, в общем, было весело.
Прошло минут десять. Ольга, наверное, уже сбегала за моей курткой, но спуститься к нам не могла, потому что одна разгорячённая выпивкой парочка исступленно целовалась в проёме зала. Мы надеялись, что они нацелуются да и уйдут себе куда-нибудь. Но они не торопились.
Меня так и подмывало выскочить из комнаты и заорать: «Всем стоять! Милиция! Бросай оружие!» — импотенция парню гарантирована, это точно.
Девица уже начала постанывать, извиваясь, как гусеница и парень, не долго думая, потащил её в комнату, где сидели мы.
Я и Наталья, в панике пометавшись несколько секунд из угла в угол, наконец-то, сообразили залезть под кровать, которая, немного погодя, заходила над нами ходуном, а стоны и повизгивания наполнили всю комнату.
Меня начал душить смех, ещё немного и я бы не выдержала, захохотала, но через пару минут кровать перестала трястись, сладострастные стоны сменились усталым посапыванием, а к нам под кровать прилетел использованный презерватив.
Нам давно уже пора было сматываться, но эти два голубка уходить не собирались. Немного поворковав, они опять принялись за дело. Опять кровать ритмично заскрипела над нами опять раздались стоны, и опять рядом с нами шлёпнулся презерватив, чуть не попав Наташке в голову.
— Ну, ты, урод! — не выдержала Наташа. — Ты смотри, куда кидаешь!
Стало тихо. Но через мгновение я не выдержала, потому что представила выражение лиц этой парочки и захохотала во всё горло. Одновременно со мной завизжала девчонка, а потом и парень, а ещё через секунду они уже пулей вылетели из комнаты, не переставая орать.
Не теряя ни минуты, мы с Наташей выскочили из-под кровати, бросились в коридор, кубарем скатились по служебной лестнице, увлекая за собой Ольгу, поджидавшую нас там. Добежав до двери, похватали обувь и выскочили из дома, пригнувшись, перебежали через двор, выбрались на улицу, наспех оделись и понеслись со всех ног, не разбирая дороги, лишь бы подальше.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Завывая так, что собаки охрипли от лая, сверкая фонарями и мигалками, промчались две патрульные машины мимо нас, спрятавшихся в придорожной канаве за кустом бузины.
— Вовремя свалили. — сказала я. — Ещё бы чуть-чуть…
— Да, здорово пробежались…
— Представляете, какой сюрприз сейчас будет для этих придурков?
— Представляю, какой сюрприз будет завтра для хозяев, когда они вернуться. Особенно, для их дочурки.
— Зато теперь можно будет шкатулку на них свалить. И продукты тоже.
— Что-то я опять есть захотела. А который сейчас час?
— Почти два.
— Я думала больше.
— Это всегда так, особенно, если…
— Тише!
— Что?
— Поют где-то…
Мы замолчали и прислушались. Действительно, откуда-то совсем близко доносилось бряцанье гитар и нестройное пение.
— По-моему, это через дорогу. — сказала я и выглянула из-за куста.
В доме на другой стороне улицы, были ярко освещены все окна и в этих жёлтых квадратах двигались фигурки людей.
— Слушайте, а это случайно не тот самый дом номер тридцать девять, где сегодня Маринин день рождения?
— По-моему, он.
— И, по-моему, тоже. Смотрите, вон берёза, вон брёвна.
— Вовремя мы его нашли. Кажется, опять дождь начинается.
— Интересно, там ещё торт остался?
— Вот они сейчас обалдеют, когда нас увидят.
— Посмотри, я не грязная? А сзади?
— Дай-ка мне расчёску. Чёрт, что за мусор в голове? Листья какие-то…
— Ну, что, готовы? Пошли.
Мы выкарабкались из канавы и двинули через дорогу к калитке.
— Заяц. — вдруг сказала Наташа и остановилась.
— Где? — не поняли мы.
— Да нигде! Мы забыли нашего зайца в том доме!
— Во блин, действительно… А я даже и не вспомнила.
— Что теперь делать?
— Возвращаться за ним.
— Возвращаться?! — с ужасом переспросила я.
— А ты что думала? Заявиться без подарка?
— Я с вами с ума сойду! Ну, вон, нарвите цветочков с клумбы, пообещайте подарок завтра принести, ну… ну, придумайте что-нибудь! У меня уже ноги не идут, я устала. И потом, там же сейчас… — но я не успела закончить, потому что мимо нас, с воем, промчались обратно те самые патрульные машины.
— Там уже сейчас никого нет, пошли.
— Не раскисай, Катя. — попыталась успокоить меня Наташка. — Сейчас мы быстренько сходим, зайчика заберём и вернёмся. А то я уже пообещала Марине, что мы ей на день рождения зайца подарим. Вчера ещё.
— Что?! — вдруг вскрикнула Ольга. — Ты ей сказала?!
— А что тут такого? Обрадовала заранее.
— Обрадовала? А она, наверное, уже всей деревне растрепала про это!
— Ну и что?
— А то, что здесь деревня! Де-рев-ня! Здесь всё, всегда, про всех знают! И если мы не сможем забрать нашего зайца до приезда хозяев, то они его найдут, поймут, кто его туда принёс и…
— Тебя уволят с работы!!!
— Вот именно!
С тоской оглядываясь на гостеприимные окна Марининого дома, где было сейчас тепло, светло и весело, мы, в который раз за этот вечер, устало побрели по грязной улице, из последних сил передвигая ноги.
Через сорок минут, мокрые и продрогшие, мы подошли к особнякам, где все уже спали. Снова проползли под оградами, влезли во двор и пробрались через подсобную дверь в дом. Всё было тихо.
— Где заяц? — шёпотом спросила Оля.
— Вон он, в углу. — тоже прошептала Наташка.
— Вытаскивай его отсюда. — И Оля приоткрыла дверь.
— Подождите. — сказала я, чувствуя, что сейчас свалюсь без сил. — Давайте хоть чуть-чуть передохнём, а то вам придётся тащить меня на себе.
— Правда, Оля, давай немного отдохнём. — поддержала меня Наташа. — Хоть обсохнем, а то я вся насквозь мокрая.
— Ну, ладно. — махнула рукой Ольга. — Только недолго.
Мы осторожно прошли в зал, где ещё совсем недавно пировала весёлая компашка во главе с женихом дочери хозяина этого дома.
— Ну и уборки тебе завтра будет! — заметила Наташа Оле, усаживаясь в кресло, предварительно смахнув с него кружевные трусики. — Кстати, в той комнате, где мы прятались, под кроватью два презерватива валяются, так что учти.
На полу были раскиданы бутылки, банки из-под пива и раскрошенное печенье. На столе, между тарелками с остатками еды, блестели лужицы шампанского, в которых плавали окурки. Диван и стулья были перевёрнуты, а диванный плед снят и заброшен в угол.
— Хотелось бы мне посмотреть, как их тут взяли. — сказала я, делая себе трёхэтажный бутерброд из хлеба, колбасы и маринованных огурцов.
— Наверное, всё было очень быстро и аккуратно. Вон, даже не разбили ничего.
— А что ты хотела? Частное охранное агенство — оно марку держит.
Я потянулась за помидором, но тут раздался глухой звук, как будто этажом выше что-то упало.
Мы окаменели.
— Здесь кто-то есть… — дрожа от страха, прошептала Наташа. — Наверное, кто-то из них успел спрятаться.
На лестнице послышались шаги. Этот кто-то торопливо спускался с третьего этажа. В мгновение ока мы вскочили на ноги и скользнули за штору в дальнем тёмном углу. Сквозь сетчатую ткань нам была прекрасно видна вся зала, а вот тот, кто сейчас спускался, заметить нас просто не имел права.
Этот «кто-то» оказался мужчиной довольно высокого роста и крепкого телосложения. Лица его я не разглядела, зато разглядела небольшой тюк, который он нёс на плече. Сбросив его в угол, где лежал плед, мужчина опять быстро ушёл.
Ужас мелькнул в Олиных глазах — это был вор! И он сейчас грабил её хозяев.
Наташа, самая впечатлительная из нас, вся сжалась в комок и мелко задрожала.
«Вот так ночка! — думала я про себя, прижавшись спиной, по которой бегали мурашки, к стене. — Это не дом, а проходной двор какой-то!»
— Я боюсь. — прошептала Наташа. — А вдруг он нас убьёт? Ой, давайте убежим, пока его нет…
— Тише ты! — шикнула я на неё. — Стой спокойно и не дёргайся, сейчас он сам свалит.
— За шубами полез. — сказала Оля, прислушиваясь к далёкому скрипу. — Это шкаф в гардеробной так скрипит. Вы себе не представляете, что завтра с хозяйкой будет.
— А много у неё шуб?
— Штук пять.
— Красивые?
— Обалденные!
— Интересно, он только шмотками интересуется или аппаратурой тоже?
— Надеюсь, он не прихватит нашего зайца? — прошептала Наташка. — Я его нечаянно на парадную лестницу уронила и он вниз скатился.
— Тише, он идёт!
Мы замерли, стараясь не дышать. Вор, согнувшись в три погибели под ворохом шуб, вошёл в зал, бросил свою ношу на плед и опять растворился в темноте коридора.
— Пошли! — дёрнула нас за рукав Оля. — А то я сейчас с ума сойду!
Выскочив из-за шторки, мы крупной рысью помчались через зал к лестнице, но в проёме… нос к носу столкнулись с этим ворюгой! От неожиданности мы все вчетвером заорали во весь голос. Вор отпрянул было, но потом опомнился, выхватил из-за пояса нож (вы бы видели, как страшно сверкнуло лезвие!) и бросился на нас. Не переставая вопить, мы метнулись кто куда.
И тут началось самое интересное. Ольга рванула вверх по лестнице, а я и Наташа обратно в зал. Решив сначала разделаться с Ольгой, ворюга побежал за ней. Мы не могли оставить подругу в беде и тоже побежали за ним спасать Олю. Где-то не добегая пять ступенек до третьего этажа, вор заметил, что его, оказывается, преследуют, круто развернулся и понёсся на нас. Мы такого не ожидали и едва-едва успели увернуться, с криками сбегая обратно вниз. Вор за нами, Ольга за вором.
Вылетев на второй этаж, мы рванули к подсобной двери. Грабитель прибавил скорости и я уже слышала за своей спиной его дыхание, как вдруг заметила небольшой столик у стены. Пробегая мимо, я опрокинула его за собой и вор, естественно, споткнулся и полетел на пол, а мчащаяся за ним Оля вдобавок огрела его вазой по голове.
Бандюга как-то странно укнул и затих.
Дрожа как в лихорадке, с безумными глазами, мы стояли над его неподвижным телом и громко дышали, как загнанные лошади. Бежать или идти уже не было сил. Мысли путались, всё было настолько страшно, что казалось нереальным.
Но это было ещё не всё.
Пока мы так стояли, не в силах даже шагу ступить и приходили в себя, из зала раздался медленный бой часов. Раз. Два. Три. Три часа утра!
От этого звука вор, как ни странно, очнулся, вскочил на ноги, вызвав этим самым очередной наш громкий визг, но бросаться нас убивать уже не стал, а галопом помчался прочь, наверное, решив, что так целее будет.
А мы, то ли от перенапряжения умственной системы, то ли от помутившего наш разум испуга, зачем-то побежали за ним, всё так же громко вопя. Скатившись по парадной лестнице, почти в самом её низу, вор неожиданно остановился и вскрикнул, как-то по-дурацки взмахнув руками, потому что прямо перед собой увидел гигантское белое привидение в виде зайца со звероподобным выражением лица.
Спасибо Наташе, это она уронила зайца на лестницу.
А вор, покачнувшись от внезапной остановки, попытался было сохранить равновесие, но тут налетели мы и, не успев затормозить, врезались в него со всего размаха, сбили с ног и все вместе полетели на пол.
Вор гулко треснул лбом об пол и снова затих, а мы, вскочив на ноги и подхватив зайца, бросились вон из этого кошмарного дома.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Уже в предрассветных матовых сумерках дотащились мы до Марининого дома и постучали в дверь.
Её нам открыла сама именинница с круглыми от удивления глазами и следами вчерашней попойки на лице.
— Здравствуй, Марина! С днём рождения, тебя!
— Вот, держи подарок. Только конфет нету, мы их по дороге съели.
— Слушай, Марина, где здесь у тебя можно умыться и поспать?

Н Е В Е С Т А

Мне повезло устроиться секретарём-референтом в одну из крупнейших строительных компаний, которая возводила сейчас высотные здания по всему городу. За первые несколько дней, что поработала на новом месте, я узнала кучу интересных подробностей о жизни начальства. Начальство, а точнее, начальник — глава всей компании был самой частой темой для разговоров, особенно, в кругу женщин. Оно и понятно: во-первых, Павел был красив — высокий, светловолосый, голубоглазый; во-вторых, он был самым настоящим князем, единственным представителем рода Вышинских, уцелевшим, благодаря бабке, эмигрировавшей за границу ещё до революции и в-третьих, он был очень богат и после смерти этой самой бабки (которой принадлежал контрольный пакет акций компании), должен был стать единственным владельцем всего этого строительного гиганта.
А ещё ему было тридцать лет, он получил заграничное образование, имел всегда безупречный внешний вид, безупречные манеры и невесту Элеонору.
Разумеется, все наши дамы её терпеть не могли и по коллективу упорно ходили слухи, что жениться он собрался на ней не по любви, а в угоду бабке, которой жутко не терпелось перед смертью (а ей было уже девяносто лет) понянчить правнуков и умереть с лёгким сердцем, зная, что род Вышинских продолжится. К тому же, Элеонора была подходящей партией — дочкой состоятельных и влиятельных людей, имеющих большие связи и у нас, и на Западе, поэтому бабка, хоть и никогда не видевшая Элеонору лично, тем не менее, зорко следила за развитием их отношений.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
В тот день, часов в одиннадцать утра в отдел бухгалтерского учёта вбежала Нина, наш психолог, с бешеными глазами и полным восторгом на лице.
— Приехала Элеонора! — объявила она во всеуслышание. — Заперлась вместе с ним в кабинете и они… они, кажется, ссорятся! — и Нина чуть не завизжала от радости.
— О! — вырвался у всех присутствующих женщин вздох, выражающий одновременно и восторг, и надежду. Торопливо защёлкали замки сумочек, зашуршали выдвигаемые ящики столов, на свет божий извлеклись предметы макияжа, средства для укладки волос, крема, духи и начался лихорадочный процесс приведения себя в порядок. Лучик слабенькой, но весьма заманчивой перспективы замаячил на далёком горизонте и всем хотелось встретить его во всеоружии. А вдруг?
Я оставила дам марафетиться и пошла к себе в отдел, где старшая секретарша — единственная женщина, не интересовавшаяся князем, как мужчиной — тотчас же велела отнести кофе ему в кабинет, где сейчас находились он, Элеонора и Глеб — его главный помощник и правая рука.
Уже за пять метров до дверей кабинета было ясно, что там бушует скандал. Я, с подносом в руках в нерешительности остановилась, не зная, стоит ли мне туда входить и не опасно ли это для жизни.
Неожиданно дверь распахнулась и из неё вылетела, чуть не сбив меня с ног, длинноногая красавица в роскошной шубе и с очень злым выражением лица.
— … Да ведь она прилетает с минуты на минуту! Элеонора, постой! — донёсся вслед за ней из кабинета раздражённый голос Князя.
— Элеонора, чёрт, из-за такой ерунды… — послышался голос Глеба.
Я осторожно вошла в кабинет. Они не обратили на меня ни малейшего внимания. Судя по их лицам, уход Элеоноры был концом света.
— Чёрт, чёрт, чёрт! — чертыхался Князь, расхаживая из угла в угол. — Вот стерва!
— Стерва. — подтвердил Глеб.
— Что теперь делать? А тут ещё и бабка! Именно сегодня! Если она узнает… Это будет конец!
Я стараясь быть как можно тише, хотела было поставить поднос на столик и поскорее ретироваться, но оступилась, выронила из рук поднос и он с грохотом полетел на пол. Когда перестала греметь крутящаяся на полу крышка от молочника, в кабинете воцарилась гробовая тишина. Они оба умолкли и с недоумением смотрели на меня.
— Извините. — проклиная всё на свете, пробормотала я. — Сейчас всё уберу. — и я сделала шаг по направлению к двери.
— Стой! — вдруг страшным голосом закричал Глеб и глаза его загорелись. — Павел, а что, если её… вместо Элеоноры, а? — и он переглянулся с Князем. — Всё равно бабка Элеонору ни разу в жизни не видела, да и пробудет она здесь только один день…
Они стали приближаться ко мне.
— Ты думаешь? — усомнился Князь, придирчиво и небрежно меня разглядывая.
— Думать времени нет! До её самолёта сорок минут осталось! Ничего лучше мы всё равно найти не успеем.
— Да, пожалуй, ты прав. — задумчиво кивнул Князь. — Девушка, как вас зовут?
— Катя.
— Отлично. Кем вы у нас работаете?
— Секретарём-реф…
— Ну, не важно. Видите ли, у нас сложились чрезвычайные обстоятельства, дело обстоит таким образом, что…
— Время, время! — прервал его Глеб, показывая на часы. — Мы теряем время! В машине ей всё объясним.
И я не успела опомниться, как они подхватили меня под руки с обеих сторон и через несколько минут я очутилась в личном лимузине князя, а ещё через несколько минут мы уже мчались по направлению к аэропорту.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Как я поняла из объяснений Глеба (Князь всю дорогу общался с ноутбуком), сегодня вечером должен был состояться ужин, на котором Князь собирался, наконец, познакомить свою невесту с бабкой и бабка специально для этого прилетела из Европы сюда. А тут такая катастрофа! Элеонора (Такая стерва!) поссорилась с Князем (Было бы из-за чего!) и ушла. Конечно же, она вернётся (Куда она денется!), но невеста позарез нужна именно сейчас. Тем более, что у бабки премерзкий характер и узнай она о ссоре, нарушающей все её стратегические планы, касающиеся расширения связей и продолжения рода, то… лучше об этом даже не думать, а то ночью замучают кошмары.
— В общем, вам придётся побыть в этот вечер невестой Павла Владимировича. — подытожил беседу Глеб.
Меня немного покоробило то, что они уже всё решили за меня и даже не поинтересовались, согласна ли я на эту подставу с невестой.
Глеб заметил моё недовольство и категорически заявил.
— Мы заплатим вам тысячу долларов. Согласитесь, это очень приличная цена всего за один ужин в семейном кругу. Только одно небольшое условие: вы никогда и никому ничего об этом не расскажите. Полная тайна.
Ну, что ж, тысяча долларов кое-что меняло и потом, мне тоже очень нравился Князь…

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
В аэропорту я поинтересовалась у Глеба, каким именем мне представиться бабуле, и тот разрешил мне оставить моё, мотивируя это тем, что у бабки плохая память и она сразу же его забудет, как постоянно забывала имя Элеоноры.
Наконец, объявили прибытие рейса, номер какой-то там, следовавший маршрутом из Европы.
— Это её рейс. — сказал Князь. — Катя, я надеюсь, вы нас не подведёте?
— Нет. — пообещала я.
Через некоторое время зал ожидания накрыло волной прибывших с этим рейсом людей. Я с любопытством вглядывалась в толпу, потому что мне не терпелось посмотреть, как выглядит настоящая бабушка — аристократка.
— А вот и она! — просиял Князь и поспешил на встречу небольшой, сухонькой старушке, сидевшей в инвалидном кресле, которое сзади толкал невысокий, но довольно юркий старичок.
Признаюсь честно — старушка мне сразу не понравилась, хоть и выглядела довольно прилично для своих девяноста лет. Она была в дорогом, сером, строгого покроя пальто и маленькой чёрной шляпке. Колени ей укрывал коричневый клетчатый плед, а в руках она держала деревянную лаковую трость. На морщинистом лице выделялись живые, блестящие и чрезвычайно ехидные глазки, а тоненькие бескровные губы кривились в мерзкой улыбочке. Было такое ощущение, что она кому-то готовит подлянку.
— Бабушка, как я рад тебя видеть! — бросился к ней с распростёртыми объятиями Князь. — Здравствуй, бабушка!
— Здорово, сукин сын! — прокаркала та.
Я остолбенела.
— А она точно аристократка? — вполголоса поинтересовалась я у Глеба.
— Стопроцентная! — убеждённо ответил он.
Бабуля, тем временем, подъехала к нам и остановилась как раз напротив меня.
— А это с есть моя невеста. — заторопился князь. — Она…
— Как звать? — проскрипела старуха.
— Катя.
— Лет сколько?
— Восемнадцать.
— Здорова?
— Да.
— Девственница?
— Что?!
— А-а. — прогнусавила старуха.- По глазам видно, что уже нет.
— Вообще-то, я всегда думала, что это видно по другому месту… — начала было я, но Князь решил сменить приобретающий неприятное направление разговор:
— А это, бабушка, мой главный менеджер и правая рука — Глеб Борисович Шаханский.
— А это мой новый муж — Андрей Соломонович Штофман. — В тон ему сказала бабка и добавила:
— Пятый уже. Юбилейный.
— А что случилось с Виталием Никаноровичем? — с тревогой в голосе поинтересовался Князь.
— Умер. На вокзале в Монте-Карло. Вот попал!
— Под поезд попал? — почтительно осведомился или не расслышал Князь.
— Нет, под меня! — ответила старая карга и рассмеялась дребезжащим смехом. Старичок засмеялся вместе с ней.
— Бабуля, ты, наверное, устала с дороги. — ласково начал Князь. — Пойдём, я отвезу тебя в отель, номер уже забронирован, самый лучший.
— Ну, нет! — решительно заявила бабка. — Хватит с меня этого вашего русского обслуживания! В самолёте насмотрелась, как тут у вас об иностранцах заботятся. Спрашиваю бутылочку рейнского шестьдесят второго года — нет, спрашиваю ланчоусов — нет, стюардессы — хамки, кресла жёсткие. Нет уж, никаких гостиниц, вези меня к себе домой!
— Хорошо, бабуля… — растерянно пробормотал Князь и по его лицу было видно, что такое незапланированное обстоятельство мало его радовало. Замешательство наблюдалось и на физиономии Глеба.
— Сейчас поедем ко мне, ты отдохнёшь, а вечером съездим куда-нибудь, поужинаем. — сказал Князь.
— Да, стрескать чего-нибудь не мешало. — отозвалась старушенция и скомандовала: — Вперёд!
Мы вышли из здания аэропорта и направились к стоянке машин, а когда садились в лимузин, то бабка выкинула следующий фокус: встала с инвалидного кресла и самостоятельно забралась в машину.
В ответ на мой немой вопрос, Глеб шепнул мне:
— Вообще-то, у неё с ногами всё в порядке, просто она любит, когда её катают.
Ехали мы молча. Старуха, кажется, даже немного задремала, а я, глядя в окно на зимний пейзаж, попыталась представить себе, как выглядит жилище аристократа, но даже в самых смелых мечтах я не смогла бы вообразить такое!
Оказывается, Князь жил в отреставрированном старинном доме, который стоял на окраине города и долгое время был позаброшен и позабыт.
Мы с Олей как-то забрели в этот дом, точнее в ту развалину, которой он был ещё этим летом. Побродили по лесу, который когда-то был парком, позагорали у заросшего ряской пруда. Даже попытались проникнуть в сам дом, но там было темно, пыльно, у входа валялась груда битого кирпича и старых, прогнивших досок, упавших с крыши, так что мы оставили попытки осмотреть дом изнутри, тем более, что он так давно не ремонтировался, что было страшновато туда входить: а вдруг потолок на голову рухнет?
Но сейчас я просто не верила своим глазам — прошло каких-то полгода, а здание из руин превратилось в целый дворец! Ослепительно белые стены украшали лепные карнизы, крыша кирпично-красного цвета как нельзя лучше подчёркивала белизну стен. Входная дверь была из какого-то тёмного дерева, со строгой резьбой и двумя небольшими венецианскими фонариками по обе стороны. К ней вела роскошная лестница, кажется, из мрамора.
А вокруг дома тянулась чугунная ограда, украшенная затейливым узором, с воротами, которым позавидовал бы даже Букингемский дворец. Мне казалось, что я сплю!
Когда мы проехали через ворота к самому входу и остановились, то бабка моментально проснулась, выскочила из машины, оглядела, прищурившись эти хоромы и задумчиво изрекла:
— Да, таким этот дом и был тогда… Как будто вчера уехали. Самое любимое моё было имение…
И старушенция, заботливо придерживаемая под руки Князем и своим стариком, зашагала к двери, а меня взял под локоть Глеб и ввёл в этот сказочный дом, от одного вида которого у меня замирало сердце.
Внутри была роскошь, роскошь и роскошь. Мебель, отделка и предметы интерьера, стилизованные под старину, прислуга в форменной одежде, почтительно кланяющаяся старухе. Большой камин в гостиной, диваны и кресла, украшенные резьбой, портреты каких-то важных государственных мужей и томных дам в одежде вековой давности, и, наверное, целый миллион всяких разных фарфоровых, хрустальных, бронзовых и серебряных вещиц: статуэток, фигурок, розеток, ваз и т.д.
— Перестань так глазеть! — прошипел мне в ухо Глеб. — Ты же невеста Павла Владимировича, делай вид, что ты здесь уже бывала. Пошли, я покажу тебе твою комнату. — И он повёл меня по лестнице на второй этаж, откуда уже был слышен визгливый голос старухи и увещевательный — Князя.
На втором этаже был широкий и длинный коридор с дверями по обе стороны. Глеб открыл крайнюю правую и втолкнул меня туда.
— Располагайся пока. — сказал он и ушёл.
Я окинула взглядом то помещение, которое теперь именовалось моей комнатой и сама себе позавидовала. Вся обстановка, начиная от огромной двуспальной кровати, увенчанной пологом и до подушек на изящном диванчике говорило о том, что денежные запасы Князя очень велики. Несколько минут я с восхищением рассматривала туалетный столик с круглым зеркалом, ковёр приятной коричнево-бежевой расцветки, шторы, тяжёлыми складками закрывающие огромные стеклянные двери, ведущие на полукруглый балкон, китайские вазы и большие часы в виде двух львов, сидящих напротив друг друга. В углу стоял хрупкий стеклянный столик, непонятно каким образом выдерживающий тяжесть телевизора и музыкального центра. Кроме того, в стене смежной с той, к которой была дверь, имелся вход в просторную ванную и гардеробную комнаты.
Я вспомнила тот дом, в котором мы провели этой осенью весёленькую ночку, где мы с Наташей, поражаясь богатству обстановки, жалели, что не жить нам в таком доме. И вот сейчас я нахожусь в ещё более роскошном дворце, а значит, просто обязана поделиться своими впечатлениями с подругами. Хоть Глеб и просил меня никому ничего не говорить, но…
Вытащив мобильник, я набрала номер телефона нашей квартиры и, услышав в трубке Олин голос, обрадовано сказала:
— Оль, это ты? Слушай, ты себе не представляешь, где я сейчас! Помнишь тот старый дом, где мы загорали летом?
— Заброшенная усадьба? Ты что, сейчас там?
— Да!
— Что ты там делаешь?
— Представляешь, её купил наш Князь…
— Кто?!
— Ну, начальник той компании, где я сейчас работаю. Ну, я же вам рассказывала! У нас его все Князем называют.
— А ты-то там как оказалась?
— Да, я же рассказываю; что вы вечно меня перебиваете? Наверное, эта усадьба когда-то принадлежала их роду и сейчас он выкупил её обратно. Дом отремонтировал, всё такое, просто высший класс! Видели бы вы, на какой кровати я сейчас валяюсь!
— Ты уже в постельке валяешься? Ну-ну…
— Я не в том смысле! К нему сегодня приехала бабка. Она живёт за границей и они редко видятся. Так вот, бабка тут ненадолго и горит желанием познакомиться с невестой своего внука, а Павел как раз с ней поссорился, она от него ушла, вот он и попросил меня побыть его невестой, чтобы старушка не скопытилась от огорчения.
— Очень романтично! И долго ты там собираешься гостить?
— Только сегодняшний вечер. Завтра бабка улетает обратно. Кстати, он обещал заплатить мне.
— Много?
— Вы сидите?
— Нет, стоим.
— Тогда сядьте, а то упадёте. Он… — и я победоносно прошептала:
— Он заплатит мне целую тысячу долларов!
— Не может быть!!!
— Представляете?
— Он, что, очень богатый?
— Не то слово!
— Старый?
— Нет, около тридцати.
— А на лицо как?
— Красавец. Блондин с голубыми глазами.
— Так, чего же ты сидишь?! — заорали хором Наташа с Ольгой. — Кадри его! Охмуряй, хомутай, окручивай! Это же такая редкость, чтобы красивый, холостой и с деньгами!
В коридоре послышались шаги.
— Ну, всё, пока! — торопливо прошептала я. — Тут идёт кто-то. Вы это самое… не говорите об этом никому, ладно?
— Конечно. А то ещё сглазят. — пообещала Наташка.
— И не вздумай без обручального кольца домой явиться! — добавила Ольга и я отключила мобильник.
Едва я успела сунуть его в карман, как вошёл Глеб.
— Сейчас будем обедать. — сказал он. — Тебе нужно переодеться.
— Зачем?
— В приличных домах принято переодеваться к обеду.
И тут появился Князь.
— У неё нет никакой нормальной одежды. — обратился к нему Глеб. — Может, съездить, купить?
— Зачем? Эта стерва здесь целый шкаф со своими шмотками оставила, так что нечего зря деньги переводить. У нас тут проблема посерьёзней есть… — и он уселся на диван, в раздумье, потирая подбородок.
Глеб вопросительно уставился на него.
— Она не хочет обычного ужина. Наотрез отказывается. Подавай ей целый банкет и всё!
— Банкет? — переспросил Глеб.
— Ну, да! В честь её приезда! — и Князь, встав с дивана, нервно зашагал взад и вперёд по комнате.
— Ну, так в чём дело? — спросил Глеб. — Сбацаем ей банкетик. На скорую руку. Сейчас только второй час дня, до вечера уложимся.
— Гостей же придётся приглашать. А как я им её представлю? — и он махнул в мою сторону рукой. — Как свою невесту? А если кто вздумает поинтересоваться, куда Элеонора подевалась?
— А кто может поинтересоваться? Элеонору здесь толком никто не знал. Она же пробыла тут чуть больше недели.
— Нас в казино вместе видели.
— Малухины и Шуваловы. И то мельком. Так мы можем их не приглашать.
— Да, верно. — Князь остановился посреди комнаты. — Тогда иди, обзванивай всех. И ещё вызови из ресторана повара и официантов. А вы. — обратился он ко мне. — Переодевайтесь и приводите себя в порядок, я буду ждать вас в столовой. Да, парикмахера с визажистом для неё вызови. — сказал он Глебу, когда они выходили из комнаты

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
В шкафу с вещами Элеоноры я нашла платье с не срезанным ярлыком и, переодевшись, спустилась вниз, в столовую. Павел и Глеб уже сидели там за роскошно сервированным столом и ждали меня.
Я отодвинула ногой стул и села напротив Глеба. Князь, разумеется, занимал место во главе стола.
— А где бабуля? — поинтересовалась я.
— Спит. — коротко ответил Князь и кивнул женщине, появившейся в дверях кухни:
— Подавайте.
Я оглядела стол: на нём стояла целая куча столовых приборов, от которых у меня сразу же закружилась голова. Передо мной расположились разных форм тарелки, в количестве трёх штук, три вилки, три ложки и два ножа. Позади тарелок высился целый отряд разнокалиберных бокалов и фужеров.
Я никогда не воспитывалась в семье аристократов и поэтому слегка растерялась. Я знала несколько правил этикета из раздела, как вести себя за столом, например, не сморкаться в скатерть и не тыкать соседа вилкой в бок, но вот какую следует использовать вилку и, вообще, для чего предназначена каждая из них, я не знала.
Тем не менее, я положила салфетку себе на колени и стала ждать, пока мне подадут первое блюдо. Глеб с Князем, задумчиво глядя на меня, молчали.
Вошла женщина с такой небольшой, как бы поточнее выразиться, кастрюлькой, что ли, от которой шёл пар и положила мне на тарелку что-то такое, что я видела впервые. Пахло оно неплохо, но я никак не могла понять с виду, из чего оно сделано. Тогда я решила выяснить это методом пробы. Какой вилкой это следует есть, я понятия не имела, а потому взяла первую попавшуюся.
— Ты взяла не то. — сказал Глеб.
Я послушно положила эту вилку назад и взяла следующую.
— Ты взяла не то. — снова произнёс Глеб.
Вернув эту вилку обратно, я взяла третью.
— Не то. — с той же интонацией произнёс Глеб.
Я с недоумением посмотрела на него. Что значит, не то? Да, здесь же всего три вилки.
— Это блюдо едят ложкой.
— А сразу ты мне этого сказать не мог? — разозлилась я и взяла ложку, которая лежала с краю. — Эту?
Глеб кивнул.
Молчавший доселе Князь, тускло поинтересовался, в какой семье я воспитывалась, и скис совсем, услышав, что воспитывалась я в семье пролетарской.
— Значит, об этикете и правилах хорошего тона ты понятия не имеешь? — полуутвердительно спросил он.
— Ну, почему же? Я знаю, в какую сторону наклонять тарелку с супом.
— И в какую же?
— От себя, если хочешь пролить суп на скатерть и на себя, если хочешь пролить его на свои колени.
— Ясно. — сказал он и взглянул на часы. — Банкет будет в восемь, сейчас почти два, значит, у тебя есть шесть часов времени, чтобы хоть немного ознакомиться с хорошими манерами. Глеб. — обратился он к своей правой руке. — Возьми это на себя, а у меня ещё много дел.
С этими словами он встал из-за стола и, не доев, вышел, а Глеб принялся за моё воспитание.
Целых три часа подряд он мурыжил меня, вдалбливая мне в голову наименования десятков блюд и правила, по которым их нужно есть. Потом потащил меня к полукруглой барной стойке, обшитой дубом и принялся поить разными алкогольными напитками, заставляя запоминать названия и бокалы, из которых их пьют. Некоторые я отлично знала и на вид, и на вкус: шампанское, коньяк, пиво, ликёр, водка. Но вот: ром, мадеру, херес, пунш, шато-лафит, марсалу, шабли, рейнвейн, джин, сотерн, абсент, мартини — пробовала впервые.
От всей этой мешанины мне стало нехорошо. Закружилась голова и загорелся желудок, а потому я, заявив Глебу, что всё прекрасно поняла и запомнила, пошла, слегка шатаясь в отведённую мне комнату, чтобы немного прийти в себя.
Не успела я рухнуть на кровать, как зазвонил мобильник.
— Ну, что, охмурила? — сразу перешла к делу Ольга.
— Нет ещё. — призналась я.
— А чего ты ждёшь?! Его же кто-нибудь сцапает, опомниться не успеешь!
— У меня ещё есть время до вечера. — успокоила я её. — У нас тут целый банкет намечается.
— Банкет? Значит, гости будут?
— Будут.
— А нам можно прийти?
— Ты что?! Нет, конечно! Я пообещала Князю, что об этом деле никто не узнает.
— Тогда не тяни резину, окручивай его поскорей, а то потом поздно будет.
— Катя, а сколько там комнат? — перебила Олю Наташа.
— Понятия не имею.
— А бассейн есть?
— Не знаю.
— А старушка как? Ничего?
— У старушки, по-моему, с головой не всё в порядке.
— Она очень старая?
— Девяносто лет.
— Ого! Так значит, она скоро умрёт и оставит твоему Князю какое-нибудь наследство. Виллу в Ницце, например. Катюха, я тебя очень прошу, жени его на себе, а? Ведь это же такая удача! Он же тебе нравится, да?
— Как тебе сказать… — задумалась я, вспоминая какое впечатление он производил на меня, когда я только издали на него любовалась и то, что я чувствую к нему теперь, пообщавшись с ним несколько часов. Нет, кажется, Князь мне больше не нравился.
— Катя! — зычно завопила трубка возле моего уха. — Что у тебя за дурацкая привычка засыпать над телефоном?! Ты и этого Князя точно так же проспишь! В общем, клади трубку и иди кадри его. Быстро!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Я сидела перед туалетным столиком в потрясающем, цвета сливы, платье и равнодушно смотрела в зеркало, как стилист, приглашённый Глебом, колдует над моей причёской.
Уже стемнело. Гости должны будут съезжаться с минуты на минуту, а мне почему-то сделалось так тошно, что даже умопомрачительное бриллиантовое колье, преподнесённое Князем меня не радовало. Наверное, я просто устала за весь день, а ту ещё этот чёртов банкет и эта полоумная бабка.
Последняя, кстати, сидела сейчас позади меня и командовала стилисту:
— Причёску ей слишком высоко не поднимай, нечего… И краски на лицо тоже много не клади, поскромнее ей быть надо, невеста как-никак, нечего ей других мужиков обольщать, всё уже — отлеталась. Теперь твоё место рядом с мужем, помни об этом! — грозно повысила голос она. — Наш род древний, от самих Рюриков идём! Поэтому по банкетам да по приёмам бегать заканчивай, ты должна сидеть дома и воспитывать детей. Кстати, как там тебя зовут, я всё забываю?
— Екатерина Алексеевна. — огрызнулась я.
За окном, на улице, где сейчас густо валил снег, начали раздаваться звуки подъезжающих машин и голоса приглашённых на банкет гостей. Они плавно перетекали снаружи внутрь и вот уже звенели где-то в гостиной. Машины, тем временем, всё продолжали подъезжать, расчерчивая темноту огнями фар.
В комнату стремительной походкой вошёл Князь, одетый в безупречный костюм и галстук, хотя я предполагала, что он будет в смокинге и бабочке.
— Бабушка, ты великолепно выглядишь! Дорогая, (это он мне), ты просто очаровательна! Пойдём, нужно встречать гостей. — и он уволок меня в коридор. Там его голос принял совсем другой тон. — Надеюсь, ты всё запомнила, что тебе говорил Глеб?
— На счёт чего?
— На счёт того, как себя вести.
— Ещё бы! Главное — не делать из салата салют, не пить водку из горла и вилкой в зубах не ковыряться!
Князь только очи к небу закатил.
Мы спустились вниз по лестнице в гостиную, а из неё Павел ввёл меня в банкетный зал, от вида которого у меня даже дух захватило. Это было высокое, просторное помещение, залитое светом. Вдоль стен стояли диванчики и стулья, столы с закуской и выпивкой, уставленные всевозможной снедью, а у противоположной стены — живой оркестр наигрывал лёгкую, журчащую мелодию. Здесь же имелось два входа в бильярдную и оранжерею. И повсюду гости, гости, гости…
Они стояли подвое или собирались в небольшие группы, оживлённо болтали, смеялись, пили шампанское, и мы обошли их всех и каждый раз Князь представлял им меня такими словами: «Господа, хочу представить вам свою невесту Екатерину», а мне следовало улыбаться и говорить: «Очень приятно» или «Рада с вами познакомиться».
Скажу сразу, светское общество мне совсем не понравилось. Мужчины улыбались ни к чему не обязывающими улыбками, женщины тоже улыбались, но в их взгляде ясно чувствовалась зависть; мол, не так уж хороша эта юная леди, чтобы быть невестой такого красавца князя. И что он в ней нашёл?
А девицы, уходящие ростом куда-то в потолок и вовсе смотрели не на меня, а на Князя и завлекающее улыбались ему, а меня, вообще, не видели, как будто я была пустым местом. Ну, ещё бы! С их высоты я казалась мелкой букашкой и маячила где-то внизу, в районе колен.
Бабка, как и подобает настоящей хозяйке, заявилась позже всех. Я надеялась, что она выкинет какую-нибудь штуку, но она вела себя прилично. Объехала со своим стариком всех гостей, треща им что-то по-французски, а потом уселась в уголок и занялась беседой с респектабельной пожилой парой.
Павла отвлёк от меня на минуту Глеб и я осталась в гордом одиночестве, но не надолго, потому что меня тут же окружили три молодые змеюки в дорогих и модных платьях, с хорошими причёсками, драгоценностями и ослепительными улыбками. Держались они с достоинством светских львиц.
— У вас великолепный дом! — подала, наконец, голос одна из них. — Я в своей жизни не видела ничего шикарнее.
— Да.- согласилась я. — Мне, правда, пришлось здесь кое-что переделать, но стиль я сохранила.
— Хм, наверное, Павел знал, что у вас хороший вкус. — сказала другая в красном облегающем платье. — Иначе я не нахожу других разумных объяснений тому, что он собрался жениться именно на вас.
— Ну, дорогая моя, он — красавец, я — красавица и потом, я не вижу здесь других женщин, на которых он мог бы жениться. Ну, не на вас же, в самом деле!
Эта, в красном платье, вспыхнула до корней волос и чуть не выронила свой бокал с шампанским, а я направилась в оранжерею тихим прогулочным шагом, мечтая спрятаться там хоть на минуточку. Пока я до неё добиралась, мне двадцать раз пришлось сказать направо и налево что-то вроде: «Как я рада вас видеть!», «Надеюсь, вы чудесно проведёте время!», «Ах, как мило, что вы пришли!». И улыбаться, улыбаться, улыбаться.
Слава богу, в оранжерее никого не было. И только-только я присела на небольшое полукруглое креслице возле пышной пальмы, как в оранжерею влетел Глеб и чуть ли пинками вытолкнул меня обратно в зал. Гостям, видите ли, без меня скучно, их надо развлекать! Как, интересно? Может быть, мне встать на голову и пройтись на ушах ради их удовольствия?
Пришлось опять нарезать круги по залу и обмениваться с гостями жизненно-важной информацией, типа: «Какая сегодня чудесная погода!». Лицо моё стянуло в одну улыбающуюся маску, а скулы стали ныть и болеть от постоянной улыбки. К тому же мне становилось скучно… И тысяча баксов уже перестала быть такой заманчивой.
Когда я заходила на шестой круг, припася в уме фразу: «Вы сегодня просто обворожительны!», ко мне опять подлетел Глеб и велел отправляться в уголок к бабке, потому что та хочет познакомить меня с той пожилой парой, которая сейчас коротает время в её компании.
— Ты по-французски говорить умеешь? — осведомился Глеб, пока мы добирались до бабки.
— Нет
— Чёрт, она, наверняка, захочет проверить твои знания на этот счёт.
И он оказался прав: едва я уселась на диванчик перед супружеской парой, как бабка осведомилась:
— Парле ву франсе?
— Что? — переспросила я.
— Она спрашивает, говоришь ли ты по-французски? — подсказал мне из-за плеча Глеб.
— Да, как вам сказать… — неопределённо промычала я, начиная злиться и брякнула:
— А закурить не найдётся?
— А вы разве курите? — удивлённо захлопала глазами пожилая дама.
— Да.
— Но ведь никотин вреден для здоровья!
— Так-то никотин… А я гашиш предпочитаю.
Все тихо ахнули, кроме бабки.
— И вообще. — начала заводиться я. — В этом доме найдётся, что поесть или нет? Я голодная, как скотина!
— Сейчас принесу тебе что-нибудь. — торопливо вскочил Глеб, испугавшись моих дальнейших излияний, но вернулся он не с едой, а с Павлом, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего…
— Милая. — обратился он ко мне сладеньким голосом, хотя глаза его метали молнии. — Тебе не пора ли пойти попудрить носик? Пойдём, я тебя провожу.
— Как же я буду пудриться, пупсик? — невинно удивилась я. — Ты же извёл всю мою пудру.
Возникла неловкая пауза.
-А что ты делаешь с её пудрой? — подозрительно обратилась к своему внуку бабка.
— Ха-ха-ха! — игриво рассмеялась я и интимно подмигнула Князю. — Вы бы знали, что он с ней делает!
Окружающие вопросительно уставились на Князя. Судя по их задумчивым лицам, они изо всех сил напрягали фантазию, пытаясь представить себе, в каких целях мужчина может использовать дамскую пудру. Только лица Павла и Глеба выражали совсем иное.
Ни слова не говоря, я встала с дивана и пошла прочь. Зря я согласилась ломать эту комедию с невестой, дурацкая была идея.
Князь нагнал меня в гостиной, когда я поднималась по лестнице в свою комнату и сердито рванул за руку:
— Ты куда пошла?
— В туалет! А то меня сейчас вырвет от вашего банкета.
Князь брезгливо поморщился и холодно отчеканил:
— Чтобы через пять минут вернулась. Я не собираюсь платить тебе деньги за фокусы, что ты выкидываешь!
Он развернулся и пошёл обратно в зал.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
В своей комнате я рухнула на постель, как подкошенная. Настроение было препаршивым. Обратно идти не хотелось, а хотелось спать. И ещё есть.
«Ну, ничего. — утешала себя я. — Это только на один вечер. Завтра утром я уже буду дома с тысячей долларов в кармане. Как бы мне их получше потратить?»
Мои размышления прервала льдинка, которая с лёгким стуком ударилась в стекло балконной двери. Через пару секунд за ней последовала другая.
Я подошла к окну, чтобы выяснить, какому умнику пришло в голову покидаться льдинками в мою балконную дверь и чуть не упала, когда увидела спрятавшихся за занесёнными снегом кустами Наташу с Ольгой.
Кое-как справившись с задвижкой, я рванула на себя дверь и вылетела на балкон.
— Что вы здесь делаете?!
— Тебя проведать пришли. Соскучились.
— Нашли время! Я же сказала, что у нас вечером банкет. Лишних здесь быть не должно!
— Ну, вот, мы уже и лишние. — обиделась Наташа.
— А если вас кто-нибудь увидит? Я же пообещала Князю…
— Да, кстати, на счёт Князя. — перебила меня Ольга. — Ты его уже охмурила?
— Нет ещё.
— Я так и знала! Ничего не можешь сделать самостоятельно!
— Вы, что, присматривать за мной пришли?!
— Почти. Мы тебе тут принесли кое-что… На вот, лови! — и ко мне на балкон прилетел пакет, в который было что-то завёрнуто.
— Что это вы притащили?
— Ну как, нравится?
— Что это?!
— Надень сегодня ночью и он твой! Красиво, да?
— Очень! — я держала в озябших пальцах практически невесомый, полупрозрачный кусок ткани чёрного цвета, украшенный тонким кружевом. Очень дорогой и чертовски соблазнительный. Ну, кто ещё, кроме лучших подруг сможет обо мне так позаботиться?
— Там ещё духи. — сказала Наташа. — Эротические. Только много не используй и боди носи аккуратнее, нам их Ленке обратно в секс-шоп вернуть надо, а то мы это всё с витрины взяли. Ты себе не представляешь, что нам стоило её уломать! Так что умри, но за этого Князя замуж выйди!
— Духи какие-то противные… Болотной тиной воняют. Неужели не могли ничего получше выбрать?
— Много ты понимаешь! Они специальные, действуют на подсознательном уровне. Пробуждают звериные инстинкты. Любого хиляка в самца превратят.
Я, конечно, не собиралась использовать все эти причиндалы для завоевания Павла (Очень он мне нужен!), но, чтобы не расстраивать подруг, пообещала им и боди надеть, и духами побрызгаться.
— Ну всё, он наш! — обрадовалась Наташа, а Ольга с тревогой сообщила:
— Мы сейчас в окно видели, что за твоим Князем какая-то кикимора в красном платье увивается. Только что в зале, в уголке стояли, любезничали. Пойди-ка, разберись!
— А вы?
— А мы домой. Позвони нам завтра утром, не забудь, ладно?
— Ладно.
— Ну, иди, а то замёрзнешь.
— Пока!
— Пока!
Я вернулась в комнату, закинула под кровать духи и боди, а после, твёрдым шагом направилась обратно в зал. После общения с девчонками я как будто воздуха свежего глотнула.
Банкет был в полном разгаре. Оркестр наяривал что-то быстрое и весёлое, кое-кто танцевал. Гости ели и пили уже по второму разу, из бильярдной доносился треск забиваемых в лузы шаров, за столом кое-где играли в покер и преферанс. Атмосфера стала намного веселее и раскрепощённее. Всем было хорошо и привольно, даже бабка улыбалась не так мерзко, как обычно, потому что спала в своём кресле, в углу.
Павел действительно стоял с той самой красной язвой, которая что-то нежно ему щебетала.
Я приблизилась к ним и встала у неё за спиной.
— Ах, Паша, какой чудесный вечер! — нежно пела она. — Только вы один можете создать такую чудесную праздничную атмосферу. Если бы вас сейчас здесь не было, то я уверена, что праздник потерял бы половину своей прелести.
— Ирина, вы неистощимы на комплименты. — вежливо улыбаясь, ответил Князь.
— Ах, Паша, вы их вполне заслуживаете!
«С какой радости эта зараза называет моего жениха Пашей?» — озверела я, совершенно забыв, что он никакой мне не жених.
А зараза, очевидно, почувствовала мой взгляд, потому что обернулась, надменно выпятила нижнюю губу, но уходить не собиралась, а даже чуть прижалась бедром к Павлу, вызывающе глядя на меня.
— Рожу сделай попроще! — посоветовала я ей. — А то такое впечатление, что тебе шило в задницу засунули. Широким концом!
Эта Ирина, привыкшая в светском обществе к тонким, салонным шпилькам, была настолько шокирована таким проявлением чисто народного сленга, что слегка покачнулась, собираясь, наверное, свалиться в обморок, но потом передумала, опомнилась, сверкнула мстительно глазами и, отойдя от нас шага на три, вдруг обернулась и громко сказала:
— Павел Владимирович, в прошлую субботу я видела вас в ресторане с какой-то Элеонорой. А почему сейчас её здесь нет?
А так как в эту минуту музыка смолкла, то её вопрос услышали все присутствующие и тут же уставились на нас троих.
Как должна поступить невеста, когда ей сообщают о том, что её жениха застукали в ресторане с какой-то Элеонорой? Разумеется, вот так:
— Ты изменяешь мне, мерзавец! — закричала я, может быть, с излишним пафосом и отвесила Князю звонкую пощёчину. Но так много вложила в неё душевных и физических сил, что Князь не удержался на ногах и, пролетев метра два, рухнул на небольшой столик с десертом.
Хлипкое сооружение столярного искусства на тоненьких, изогнутых ножках треснуло и переломилось пополам, сложившись, как раскладушка
Все гости разом охнули и словно окаменели — Князь сидел на куче разбитой посуды и еды и выглядел ужасно. Единственным человеком, не видевшим его в эту минуту была его бабка, которая продолжала мирно дрыхнуть.
Я бросилась поднимать Князя, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.
— Дура! — прошипел он мне в лицо.
— Сам дурак! — таким же шипением ответила ему я. — А что ты от меня хотел? Я же твоя невеста, я так и должна была поступить. Зато теперь все будут думать, что Элеонора твоя любовница и никто не догадается, что она и есть твоя настоящая невеста.
— Боже мой! — только и простонал Павел.
Когда мы с ним поднялись и повернулись к гостям, чтобы как-то замять всё это происшествие, то никаких гостей не обнаружили. Зала была пуста. Только в гостиной и прихожей слышались ещё приглушённые голоса, да с улицы начал раздаваться шум отъезжающих машин. По неписанным законам этикета гости решили не мешать нашим семейным разборкам и в срочном порядке ретировались.
В зал с озабоченным лицом вернулся Глеб.
— Они все уехали. — сказал он и накинулся на меня:
— Это всё из-за тебя! Что ты чушь весь вечер несла? Гашиш, пудра! Если не знаешь, что сказать, то лучше молчи!
— Не ори на меня! — рявкнула я. — И не надо мне указывать, что говорить, а что нет! Если бы не я, вам бы всем им пришлось объяснять, кто такая Элеонора. Посмотрела бы я, как бы вы выкрутились! А теперь гоните мою тысячу долларов!
— Какую тысячу долларов! — изумлённо охнул Глеб. — Да, за что тебе платить? Тебя же убить надо!
— Убить? В благодарность? Да, вы мне не тысячу, а гораздо больше должны. За тысячу я соглашалась только на ужин, а не на целый банкет! А если не дадите, то я сейчас разбужу бабку и всё ей расскажу!
— Что это ты собираешься мне рассказать? — раздался приближающийся к нам гнусавый голос. Только что проснувшаяся старуха подкатила к нам в своём кресле и взгляд её, перебегающий с одного на другого был ещё более цепким, чем обычно.
— Ну, и что же ты хотела мне рассказать?
Павел и Глеб замигали мне в четыре глаза.
— Я… я… мне кажется, что ваш внук меня не любит. — выдавила, наконец, из себя я, не придумав ничего лучшего.
— Ты её любишь? — напрямик обратилась бабка к Князю.
— Люблю. — буркнул тот, пытаясь незаметно очистить свои брюки от крема и крошек.
— Ну, вот видишь, как там тебя…
— Катя.
— Вот видишь, Катя, любит он тебя. — и она оглядела опустевший зал. — А гости где?
— Уехали, поздно уже.
— Правда, бабушка. — ласково обратился к старухе Князь. — Тебе нужно выспаться, ты же завтра уезжаешь. Пойдём, я помогу тебе подняться наверх.
На втором этаже Павел учтиво открыл передо мной дверь в отведённую мне комнату и, пожелав «спокойной ночи» хотел закрыть её за мной, но тут раздался резкий голос старухи:
— А ты, что же?
— То есть? — растерялся Князь.
— А ты почему не идёшь спать?
— Я сплю в другой комнате, дальше по коридору.
— В другой комнате? Вы, что, не спите вместе?!
— Ну, почему же? Спим, конечно… — в замешательстве пробормотал Павел. — Просто сегодня, после всего этого банкета, Катя так устала, что… — и он выразительно глянул на меня.
Я мигом скроила физиономию человека, весь день разгружавшего вагоны, опустила плечи и в изнеможении опёрлась о косяк двери.
— Да, так спать хочется! — выдавила я из себя зевок и устало потянулась. — Всем спокойной ночи!
— Какой спокойной ночи?! — загремела старуха и со всей силы втолкнула Князя в мою комнату. — А ну-ка марш в кровать! Оба! Ишь ты, чего выдумали — спать в разных комнатах! Жених и невеста называются! Чёрт знает что! — и она сердито захлопнула за нами дверь.
И долго ещё после этого её грозные крики эхом разносились по коридору…
Мы с Князем остались вдвоём. Мне, ясное дело, вовсе не улыбалось провести эту ночь в одной постели с ним, а Павлу, судя по его выражению лица, этого хотелось ещё меньше.
Ну, ещё бы! Ему аристократу с уходящей в вековую древность родословной, светскому льву с заграничным воспитанием, делить ложе с простой смертной?!
— Сейчас она уснёт и я уйду в свою комнату. — процедил он сквозь зубы и уселся в кресло.
— Поскорей бы. — ответила я. — А то мне спать ужасно хочется.
— Спи. — пожал плечами он. — Я тебе не помешаю.
— А я, жених, при тебе стесняюсь! Не приучены мы, знаете ли, спать в одном помещении с чужими дяденьками.
Князь полностью проигнорировал мой выпад и продолжал всё так же сидеть с неподвижным видом сфинкса.
Мне дико хотелось спать. Такой денёк, как сегодня, выпадает раз в сто лет: сперва рабочий день, потом эти Павел с Глебом, их сумасшедшая бабка, трёхчасовая пытка этикетом, банкет, гости…
Я решила плюнуть на Князя и принялась расстилать постель.
Он оставался равнодушен.
Я кое-как стащила через голову платье и осталась в нижнем белье.
Князь даже бровью не повёл.
Я вспомнила про боди с эротическими духами, которые сейчас валялись под кроватью и мне пришла в голову забавная мысль: а что, если и в самом деле воспользоваться ими? Интересно, устоит Князь или нет?
Но додумать эту мысль я не успела, потому что в дверь негромко постучались и едва я прикрылась одеялом, как в комнату вошёл Глеб, неся в руках какие-то вещи.
— Где бабка? — оживился Князь.
— В комнате напротив вашей. — прошептал Глеб. — И дверь открытой оставила, наверное, чтобы лучше за вами присматривать. Вот, я тебе пижаму принёс.
— Неужели мне придётся спать здесь?
— А что теперь поделаешь? — развёл руками Глеб. — Придётся. Она, может быть, всю ночь возле вас дежурить будет.
Всё это было сказано таким сочувствующим тоном, как будто ложась спать со мной, Князь навсегда утрачивал своё благородное достоинство!
Глеб ушёл, а мы с Князем стали готовиться ко сну, изо всех сил стараясь оттянуть неприятный момент укладывания на совместное ложе. Сначала он долго принимал душ, потом я чуть ли не целый час торчала в ванной, хотя уже засыпала на ходу.
Когда дальше тянуть было уже некуда и нам пришлось лечь под одно одеяло, то и тут мы никак не могли пересилить себя и выключить свет. Я водила пилочкой по ногтям, как будто для меня нет ничего естественнее, как возня над маникюром в два часа ночи, а Князь делал вид, что увлечённо читает инструкцию к музыкальному центру.
Всё это продолжалось целых полчаса. Напряжение росло. Время от времени позёвывая, я не могла понять, как мог сегодня утром нравиться мне этот человек? Князь же, лёжа на своей половине кровати, даже не пытался скрывать своего отвращения ко мне.
Часы в гостиной пробили половину третьего, а мы по прежнему, делали вид, что спать нам не хочется.
Первой не выдержала я. Раздражённо бросив пилочку обратно на туалетный столик, я выбралась из под одеяла, слезла с постели и на цыпочках подобралась к двери, чтобы проверить: до сих пор ли бдит недремлющее око старой карги или его тоже сморил сон?
Но едва я приоткрыла дверь и высунулась наружу, как старуха, сидевшая в своём кресле, в комнате напротив, встрепенулась, всколыхнулась и с угрожающей скоростью понеслась на меня, воинственно размахивая своей палкой и издав боевой клич:
— А ну, осади назад, холера!
Торопливо захлопнув дверь возле самого её носа, я злобно процедила:
— Вот старая стерва!
— Не смей так говорить о моей бабушке! — неожиданно подал голос Князь.
— Что хочу, то и говорю! — огрызнулась я. — А говорю я то, что думаю.
— Думаешь? Ты?! — преувеличенно изумился Князь, давая понять, что, по его мнению, мыслительные способности и я — две вещи, абсолютно несовместимые.
— Ну да, куда уж нам! Мы по заграницам не разъезжали, в иностранных колледжах не обучались! — и я запела во всё горло:
— Вз-звейтесь, кострами, син-ни-и-ие ночи, мы пионе-е-еры, дети рабочих…
-Плебейка!
— Буржуй недорезанный!
-Холуйка!
— А ты… ты… — но я никак не могла подобрать нужного ругательства, поэтому просто-напросто швырнула в Князя своим тапком.
Бросок оказался метким. Тапок впечатался в княжеский нос.
— Да ты, что, совсем спятила?! — взревел Князь и со всего размаху метнул в меня своим ботинком, но я успела увернуться и ботинок разбил китайскую вазу.
— Это же любимая ваза Элеоноры! — в ужасе завопил Князь. — Да, она же с ума сойдёт!
— Да, ну? А если разобьётся ещё одна? — и я скинула вторую вазу.
— Я тебя убью! — вскочил с постели Князь и бросился на меня.
Минут пять он гонялся за мной со вторым ботинком, но результатом этого стали только опрокинутый пуфик, свалившаяся вместе со шторами гардина и третья разбитая ваза.
Выдохнувшись, Князь в изнеможении опустился на кресло, тяжело дыша и обмахиваясь своим ботинком, словно веером. Потом он с отвращением швырнул ботинок в меня, опять на попал и устало рухнул в кровать, выключив ночник. Я, не чувствуя под собой ног от усталости, последовала его примеру.
Не прошло и минуты, как мы оба заснули.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
На следующее утро, спускаясь вместе к завтраку, нам пришлось напустить на себя вид счастливых влюблённых, потому что бабуля уже восседала за столом вместе с остальными, ястребиным оком наблюдая за нами.
— Доброе утро, бабуля! — приветливо поздоровался с ней Князь.
— Доброе утро, засранцы! — проворчала в ответ та.
Мы чинно уселись за стол и нам подали завтрак: яйца всмятку, гренки, кофе с молоком и бисквиты.
— Мне бы картошки жареной или бутерброда с колбасой. — произнесла я, без особой радости глядя на яйца и гренки.
— Что это ещё за новости? — грозно нахмурилась старуха. — У всех нормальных людей принято есть на завтрак яйца всмятку, а мы, слава богу, семья приличная, не хуже других, так что изволь есть, что все едят, а бутерброды с колбасой — еда для плебеев!
Это меня разозлило, а потому я не стала мудрить с подставкой для яиц и ножом, а просто шмякнула яйцо об стол, как делала это дома, чтобы очистить скорлупу. О том, что по легенде я являюсь дочкой состоятельных родителей, которая, разумеется, должна вести себя приличней, я уже давно позабыла.
Гренки мы прикончили в полной тишине, а когда приступили к кофе и бисквитам, старуха как-то странно усмехнулась и спросила:
— А что это за грохот был у вас в комнате вчера ночью?
— А это мы так любовью занимались. — ответила я.
— Хе-хе-хе! — задребезжала старуха. — Я так сразу и подумала. Мы вот, с Андреем Соломоновичем, тоже как вспомним молодость, хе-хе-хе… как вспомним… Так перья из подушек летят! — и вдруг совершенно неожиданно спросила:
— А когда свадьба?
— Какая свадьба? — не понял Князь.
— Ну, не моя же! Ваша свадьба! Я хочу видеть, как вы повенчаетесь. И правнуков хочу, слышите?
— Ну, конечно, разумеется. — пробормотал Князь и глаза его забегали. — бабуля, милая, неужели ты могла подумать, что мы не пригласим тебя на свадьбу? Мне это очень обидно слышать. Да, кстати, а во сколько у тебя сегодня самолёт? Я надеюсь, ты позволишь мне лично отвезти тебя в аэропорт и…
— Пашка, не увиливай! — прикрикнула на него старуха. — Ишь, зубы мне заговаривает! Когда самолёт, спрашиваешь? А я тебе, что, уже надоела? Из дома гонишь? А на чьи деньги он построен?
— Ну, что ты, бабушка, живи с нами сколько хочешь, я только рад буду!
— Вот, то-то! Смотри, мне… Так, когда свадьба?
— Через месяц. — брякнул Князь.
— Что-о? Через месяц?! — загремела старуха. — Прикажешь мне целый месяц тут сидеть и ждать, пока вы не изволите обвенчаться? Да, чтобы через неделю в ЗАГС, а то я вас по миру босиком пущу! Без наследства у меня останетесь!
— Хорошо, бабушка, успокойся. — залебезил Князь, теряя весь свой светский лоск. — Если ты хочешь, чтобы мы поженились через неделю — поженимся. Ты, главное, не волнуйся! — и он почтительно поцеловал ей руку.
Бабка ещё что-то побрюзжала себе под нос, но потом сменила гнев на милость и объявила, что желает немедленно прокатиться по городу, купить свадебные подарки. Князь со всех ног кинулся вызывать для неё машину с шофёром, проводил до дверей, помог сесть на заднее сиденье, изо всех сил демонстрируя свою безграничную любовь и уважение, а когда она уехала, то вернулся в столовую с таким хмурым и злым лицом, что мне стало страшновато.
— Чёрт, что же теперь делать?! — злобно произнёс он, хрустя пальцами.
— Да уж, интересненький вопросик! — не без яду отозвалась я. — Ну, что же, милый Князь, рассчитаемся? Вы обещали заплатить мне тысячу долларов за скромный семейный ужин, но так как ужина не было, а был целый банкет, целая ночь и ещё завтрак впридачу, то с вас не тысяча, а две. Гоните деньги и всего хорошего!
— Как это понимать?! — бешено глянул на меня Князь. — Вы, что, собираетесь уйти? Прямо сейчас?!
— Да.
— Но вы же…Тьфу! Ты, что, не видишь — она не хочет уезжать, она собирается остаться!
— Она и поженить нас собирается! Так, что же, свадебное платье покупать прикажете?
— Ну, до свадьбы дело не дойдёт. — неожиданно твёрдо сказал Князь. — Это я тебе гарантирую.
— Спасибо, а то я уже испугалась! Так, как насчёт денег?
— После всё получишь.
— Я не хочу после, я хочу сейчас.
— У меня при себе ничего нет.
— Вот жмот!
— Дура! — бросил мне Князь, выходя из столовой вместе с Глебом и удалился в библиотеку. А я, не зная, чем себя занять, целый час прослонялась в праздном ничегонеделании по этому огромному дому.
Я насчитала девять комнат, две лоджии, две открытых террасы, довольно просторную мансарду, оборудованную под тренажерный зал, приплюсовала к этому гостиную, библиотеку, столовую, бильярдную, оранжерею, банкетный зал и получила дом, о котором можно было только мечтать.
А ведь, если я захочу, то этот дворец может стать моим. Мне даже ничего особо сложного делать не придётся. Просто припугну Князя, что расскажу бабке всю эту историю с подставной невестой и он женится на мне как миленький. Потом можно будет устроить так, чтобы бабка от нас не уезжала, потому что при ней Князь будет ходить по струнке, ну а дальше всё просто: развожусь с ним и отхватываю приличный кусок его имущества, можно просто в деньгах.
Но, как ни странно, эта идея меня совершенно не радовала, ведь тогда мне придётся жить с Князем и его полоумной бабкой под одной крышей, а с Князем ещё и спать под одним одеялом, лопать яйца всмятку, терпеть непредсказуемые выпады старой карги и холодное презрение Павла, а тут ещё эти банкеты…
Мне сделалось тоскливо и скучно, потянуло обратно, к девчонкам, к моим друзьям, к завтракам из чего придётся, к ночным клубам, к шуму институтских коридоров во время перемен, к сутолоке улиц и шуму трамваев за окном. В общем, мне захотелось немедленно, сейчас же, сию минуту обратно, в мою настоящую, весёлую и бесшабашную жизнь!
И тут я вспомнила, что ещё вчера вечером пообещала Ольге и Наташей позвонить им сегодня утром, а потому быстрым шагом поднялась к себе в комнату и вытащила мобильник. Ничего не поделаешь, придётся их немного расстроить.
— Алло! Оля, это я.
— Ну, наконец-то! Наташа, иди сюда, Катя звонит!
— Кать, это ты? Привет! — радостно закричала трубка Наташиным голосом. — Ну, как всё было? Он твой?
— Нет. — сказала я. — На него ничего не действует.
— Даже духи?!
— Даже духи.
— Не может быть! Он, что, импотент?
— Хуже. Он гей.
— ?!!
-Да вот, представьте себе.
— А как же вся эта история с невестой, которая от него ушла? — удивлённо спросила Оля. — Как же он с ней жил?
— Наверное, он ей просто прикрывался. — на ходу сочиняла я.
— Значит, ничего не выйдет?
— Ничего. — сказала я и добавила:
— Скоро буду дома.
Да, некрасиво я поступала со своими лучшими подругами, но иначе было нельзя. Ведь раньше я постоянно твердила им, что больше всего на свете хочу разбогатеть, причём не важно, каким способом. Так, как же я сейчас объясню им, почему хочу бросить это самое богатство? Пусть уж лучше считают, что всё это произошло не по моей вине.
Почти целый час я просидела на кровати, тоскливо уставившись в одну точку и гадая, сколько ещё времени мне придётся проторчать в этом доме? Как долго я буду вынуждена терпеть это великокняжеское семейство? Ответом мне была тишина огромного дома.
Но очень скоро тишина была прервана бабкой, вернувшейся с променада по магазинам. Ещё с улицы я расслышала её гнусавый голос. Потом захлопали двери, голос переместился в прихожую, затем в гостиную, затих ненадолго, а вскоре я услышала его, доносящимся из библиотеки, вместе с робкими отголосками Князя и Глеба, наверное, так и просидевшими всё это время в библиотеке, ломая голову над проблемой мирового масштаба: как бедному Князю не жениться на мне?
Я невольно навострила уши. Голоса стали громче, раздражённее, старуха, кажется, опять начала ругаться, значит там очередной скандал. Что ж, пуская погрызутся, а я бурю тут пережду.
Но эта буря не прошла мимо меня. Где-то минут через пять в мою комнату вошёл Павел, похожий на растерзанную курицу и срывающимся голосом, то бледнея, то краснея попросил моей руки и сердца, то есть, объявил, что нам необходимо пожениться, что он не смог уломать старуху повременить со свадьбой, что на её не действуют никакие слова, что ситуация безвыходная, что мы сможем после свадьбы через месяц-другой развестись, когда старуха уедет и что я буду щедро вознаграждена.
— Ну, что тебе стоит сегодня выйти замуж, а завтра развестись? — раздражённо вопрошал Князь, с отвращением глядя на меня и злясь, что ему приходится снисходить до просьб перед такой незначительной букашкой как я. — Я же тебе заплачу! И вообще, ты должна гордиться тем, что хоть немного побудешь Вышинской!
Но я для себя уже всё решила.
— Хорошо, я выйду за тебя замуж. — равнодушно произнесла я, лишь бы отвязаться от этого, слишком много о себе мнящего красавца, ни в грош меня не ставящего.
— Прекрасно. — сказал Князь и к нему тотчас вернулась вся его надменная самоуверенность. — Свадьба в следующую среду, а сегодня в девять вечера мы приглашены на ужин к моему деловому партнёру. Постарайся произвести на него хорошее впечатление, от этого ужина зависит мой бизнес. Ты всё поняла?
— Да. — ответила я и улыбнулась, потому что уже придумала, как поэффектнее распрощаться с этими господами аристократами!
Князь удовлетворительно кивнул и направился к дверям, но я его остановила.
— Послушайте, ваша светлость, вы же меня терпеть не можете, так почему бы вам не сказать бабке, что я перестала вам нравиться, потому что плохо воспитана, не по светски держусь и всё такое. Она бы наверняка, с удовольствием освободила бы вас от женитьбы на мне.
— Дело не в тебе. — презрительно дёрнул плечами Князь. — Просто ты для неё — Элеонора, а она должна была принести в качестве приданого акции нефтепромышленной компании своего отца, а это большие деньги и хорошие связи. Но это не твоего ума дело.
И он вышел, добавив:
— Вот ещё одна проблема на мою голову…

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Ровно без пяти минут девять я, Павел и Глеб вошли в огромный, роскошный зал ресторана «Селена», наполненный приглушенными голосами людей, звоном столовых приборов и приятной музыкой.
Чтобы хоть немного успокоиться после разговора с Павлом, я стащила у бабки целую упаковку таблеток импортной валерьянки, но это лекарство как-то странно подействовало на мою отечественную психику. Меня вдруг охватило буйное веселье, которое вместе со злостью и раздражительностью образовало дьявольскую смесь. Мне теперь было море по колено, а Князя я возненавидела лютой ненавистью, твёрдо решив на прощание выкинуть что-нибудь грандиозное по своей широте и размаху.
Князь подвёл меня к столику в самом центре зала, который стоял рядом с журчащим фонтаном и был сервирован на шесть персон. Три из низ уже сидели на своих местах. Ими оказались две молодые девицы фотомодельного вида, с крашенными волосами, большими титьками и накладными ресницами. Одна — блондинка, другая — брюнетка. Третьим был какой-то плюгавый мужичонка с лысиной на полголовы и в огромных очках.
Мы обменялись с ними приветствиями, после чего все уселись и развернули меню. Рядом с нами невидимой тенью возник официант, застыв в вежливом полупоклоне и держа наготове блокнот с ручкой.
— Даже не знаю, что заказать. — манерно вздохнула одна из девиц, та которая была брюнетка. — Тут всё такое калорийное.
— Закажи салат из овощей с лёгким соусом и клубничную шарлотку. — посоветовала ей её подруга.
— Шарлотка, наверное, тоже ужасно калорийная. — тем же изнеженным голосом произнесла брюнетка. — А я на диете.
Этого слова было достаточно, чтобы растопить мою желчь.
— А вы морковные котлетки закажите. — посоветовала ей я, и Павел с Глебом одновременно пнули меня под столом.
Девицы глупыми глазами уставились на меня и захлопали своим накладными ресницами, не зная, как расценить мою реплику: как ехидное замечание или как дружеское участие в их вечной проблеме с выбором еды.
— Ужасно люблю про всякие диеты слушать. — доверительно сообщила им я и девицы облегчённо заулыбались. — Есть в этой области науки что-нибудь новенького?
— Конечно! — хором воскликнули они, обрадовавшись, что теперь будет кому излить свою наболевшую душу. — В последнее время пошла мода худеть с помощью ростков бамбука и…
— Очень хорошо. — прервала я их. — Только давайте сначала что-нибудь закажем. — и я развернула меню, быстро пробегая взглядом по названиям блюд.
А девицы тем временем уже принялись диктовать заказ официанту. Они выбрали овощную запеканку с рыбой (ни в коем случае не приготовленную на масле!), салат со спаржей и зеленью, и фруктовое желе.
Я вспомнила про низкокалорийные сухарики, которые ещё совсем недавно пользовались огромнейшим спросом у богатеньких дамочек, вспомнила о своём отвращении к занудным рассуждениям о диетах, раздельном питании, правильном совмещении продуктов, прочей ерунде и с огромным наслаждением произнесла, смакуя каждое слово:
— Мне жареную свиную ножку с картофелем под соусом «карри», салат из печени с горошком, паштет, медовое пирожное со взбитыми сливками и двойную порцию крема брюлле.
За столом воцарилось изумлённое молчание. Девицы с опаской переглядывались, начиная что-то подозревать. Официант принял заказ у мужчин и убежал.
Пока нам накрывали на стол, все по-прежнему сидели молча, с напряжёнными лицами. Павел с Глебом, наверняка, прокляли тот день и час, когда решили мне предложить роль невесты. Плюгавый мужичонка без конца протирал свои окуляры и помалкивал. А я, облокотившись о стол и подперев кулаком голову, тоже пока молчала, наблюдая, как на столе появляется заказанная нами еда.
Вот принесли мою свиную ножку с картофелем и соусом, вот появились заказанные мною паштет и салат из печени, а также хилая овощная запеканка с микроскопическим кусочком рыбы и салат из какого-то сена, который заказали девицы. Официант откупорил бутылку шампанского, поданную в серебряном ведёрке со льдом и наполнил наши бокалы.
Мы приступили к еде. Я положила салфетку на колени и задумалась над тем, каким образом разрезать свиную ножку и каким ножом для этого воспользоваться, но потом решила не ломать голову, насадила ножку на вилку целиком и вгрызлась в неё, заурчав, как динозавр. Потом, откусив порядочный кусок, обратилась с набитым ртом к девицам уныло ковыряющимся в своих запеканках:
— Ну, и чего сидим, молчим? Вы вроде бы собирались мне о диетах рассказать. — и я звучно отпила порядочный глоток шампанского. — Я вся во внимании.
Беленькая надменно выпятила нижнюю губу, но всё-таки начала рассказывать:
— В основе любой диеты лежит правильно сбалансированное питание. Оно помогает хорошей усвояемости пищи и быстрому сжиганию жиров. Самое главное — это не употреблять вместе несовместимые продукты. Например, мучные изделия и мясо, мясо и картофель… — и она выразительно взглянула на мою тарелку со свининой и картошкой.
Я немедленно отправила в рот огромный кусище мяса в сопровождении почти целой картофелины и кое-как принялась всё это пережёвывать.
Девица умолкла. Павел с Глебом делали вид, что не слышат моего чавканья. Плюгавый мужичонка круглыми глазами смотрел на меня.
Я подмигнула ему и, взяв своё пирожное с тарелки прямо руками, снова обратилась к девицам:
— А мучное и взбитые сливки тоже несовместимо?
— Да. — сухо отрезала блондинка.
— Ха! — и я тут же запихала себе в рот всё пирожное целиком, при этом восторженно замычав и закатив глаза, как будто от немыслимого наслаждения. А так как пирожное было довольно большое — я даже рот не смогла закрыть, то пришлось мне его жевать, придерживая пальцем, чтобы оно не вываливалось.
Девицы позеленели от бешенства, а я, чувствуя после сладкого прилив свежих сил, справившись с пирожным, принялась запивать его шампанским, хлюпая на вест ресторан.
Сидевшие за соседними столиками посетители стали на меня оглядываться.
Допив шампанское, я поставила бокал на стол, зачерпнула пальцами немного паштета и отправила себе в рот, а потом облизала пальцы. Этого мне показалось мало и я, выхватив из ведёрка со льдом бутылку шампанского, отпила немного и, запрокинув голову, громко прополоскала горло. Потом выплюнула всё обратно в ведёрко и, перевалившись через край фонтана, вымыла в нём руки и вытерла их о Павла.
К этому времени тишина царила уже не только за нашим столом, но и за всеми остальными. Весь ресторан уставился на меня.
Воспользовавшись этим, я скатала из салфетки трубочку, поднесла её к глазу как подзорную трубу и, направив на пышную грудь блондинки, во весь голос осведомилась:
— Силикон?
Это было последней каплей. Блондинка, бросив свою салфетку, как ошпаренная выскочила из-за стола и помчалась, всхлипывая, вон из зала.
Плюгавый мужичонка впервые за весь вечер подал голос, взорвавшись целыми очередями отборнейших матов:
— Это (мат), чёрт знает, что! Да идите, вы (мат) с вашим (мат) строительством, к (мат) фене! И учтите, что (мат) проект, который вы (мат) тут затеяли (мат), я инвестировать отказываюсь! (Мат, мат, мат).
И он, весь потный и красный от натуги, сердито ушёл, отругиваясь от успокоительного щебета семенящей за ним брюнетки.
Я хохотала до хрипоты, уронив голову на скатерть и в изнеможении прихлопывая ладонью по столу. Наверное, валерьянка с шампанским тоже несовместимые продукты.
Князь со своей правой рукой Глебом сидели с каменными лицами.
Я долго не могла уняться, но минуты через три, нахохотавшись вдоволь, оторвала, наконец, лицо от стола и, вытирая слёзы, прохрипела:
— Вот это таблетки так таблетки!
— Какие ещё таблетки? — вздрогнули Князь с Глебом. — Ты, что принимала какие-то таблетки?
— Ага. Вот. — и я достала из сумочки упаковку, в которой одиноко болталась последняя пилюлька.
— Что это за таблетки?!
— А я знаю? В туалете, на полу нашла. Чего, думаю, добру пропадать? Вот и взяла.
— Ты что, спятила?! Отдай сейчас же!
— Да я пошутила! Это простая валерьянка. Вон, уже последняя штучка осталась. — и я подкинула таблетку в воздух, собираясь поймать её ртом, но не рассчитала силы и таблетка улетела на соседний столик, шлёпнувшись в тарелку к какому-то седому господину, ужинавшему со своей дамой.
— Пардон! — крикнула я и вскочила, попытавшись пальцами выковырять свою таблетку из кушанья этого господина, но сзади меня схватили Князь с Глебом и потащили прочь от стола.
Последнее, что я успела — это ухватиться руками за край скатерти и потянуть её за собой. Тарелки с едой, бокалы, вилки, ложки со звоном посыпались на пол, господин вскочил, его дама завизжала, начался шум. Я получила крепкий подзатыльник и очнулась только на улице.
Ночь…

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
— Стерва! Идиотка! Ты хоть представляешь, что ты натворила?! — вопил Князь без передышки сначала в машине, а потом дома в гостиной. — Ты же мне всё дело испортила, дрянь! Я теперь банкрот! Где я возьму другого инвестора?!
— Князь, вас ли я слышу? — снисходительно усмехнулась я, развалясь в ленивой позе на кресле и закинув ноги на журнальный столик. — Какие выражения! Просто ушам своим не верится.
— Я убью тебя, зараза такая! — взвизгнул Князь, весь затрясшись от бешенства и бросился на меня, но его удержал Глеб, иначе быть бы драке. — Убирайся к чёртовой матери! Чтобы духу твоего здесь через минуту не было! И на работу не смей являться! — и он в один миг слетав на второй этаж, вернулся оттуда с моей сумкой, которую и швырнул в меня. — Пошла вон!
— А деньги?
— Деньги?! — и мне показалось, что его сейчас разорвёт от злости. — Да я тебя лучше придушу, стерва! Катись к чёрту!
— Послушай, Павел. — попытался успокоить Князя Глеб. — Я прекрасно тебя понимаю, но она нам ещё нужна. Если ты её сейчас выгонишь, то как потом будешь объясняться с бабкой?
— Да я их обеих укокошу, упырих чёртовых!
— Что тут за крик? — раздался гневный возглас из дверного проёма второго этажа и мы увидели бабку, грозно взиравшую на нас. — Что здесь происходит, я вас спрашиваю?!
— А-а, бабуля! — обрадовалась я. — Подползай, подползай, я тебе сейчас такое расскажу!
— Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?! — сверкнула очами старая карга. — Что за выражения? Я не знаю, как там тебя воспитывали твои родители, но имей ввиду, что мне твоё воспитание не нравится и я намерена всерьёз тобой заняться!
— А может быть, лучше не надо? Я ещё пожить хочу.
— Бабушка. — вмешался Князь, который при появлении старухи сразу струсил. — Ты не волнуйся, у нас всё в порядке, просто мы немного поссорились.
— Бабуля, не переживай. — передразнила я Князя. — Просто я не собираюсь выходить замуж за твоего внука.
— Это ещё что такое?! — опешила старушенция и стала торопливо спускаться к нам. — Что значит «замуж не собираешься»? Ты мне эти капризы брось. Ты, как там тебя…
— Перепетуя.
— Бабуля, она просто за ужином выпила лишнее. — снова встрял Князь. — Мы сейчас пойдём спать. — и он сделал шаг в мою сторону, намереваясь увести меня в комнату.
Но у меня было другое мнение на этот счёт:
— Руки прочь! — рявкнула я. — Бабуля, хотите, страшилку на ночь расскажу?
— Бог ты мой! — брезгливо поморщилась старуха. — Пашка, ну неужели ты не мог себе кого-нибудь получше найти? — и она повелительно, но всё также грозно обратилась ко мне:
— Пойди, проспись! Завтра утром мы идём с тобой к гинекологу.
— Ку-да?!
— Хочу, чтобы он тебя осмотрел и сказал, способна ли ты нарожать мне здоровых правнуков. Потом нам нужно будет нанести визит Таисии Фадеевне Загорской и Николаю Иннокентьевичу Бужилову. А в пять часов вечера мы приглашены на чай к Елене Трофимовне Коноваловой. Надень что-нибудь скромненькое и запомни: её рыжую моську зовут Жулька, а белую — Филька. Смотри, не перепутай! Ей будет приятно, что ты знаешь клички её любимых собачек. И ещё: когда будешь выбирать свадебное платье, не вздумай взять декольтированное или с открытыми плечами — терпеть не могу такой фасон!
— А не пойти ли вам в…? — ясно произнесла я. — Эй, бабуля, очнись! Я не собираюсь выходить замуж за твоего внучка и не собираюсь таскаться с визитами по твоим Чертям Ивановичам и Хренам Потаповичам, ясно? Мне до фени ваш грёбаный род Вышинских! И если вы думаете, что ваш драгоценный внучек мой жених, то глубоко ошибаетесь, я всего-то с ним несколько дней знакома. Хотите знать подробности, спросите у него самого, но одно могу сказать точно — невестой его я никогда не была и Вышинской тоже быть не хочу, понятно? Да, кстати, Князь, те две тысячи долларов, что вы мне должны, можете оставить себе, они скоро вам самим понадобятся. Арриведерчи, аристократы хреновы, счастливо оставаться!
И я, подхватив свои вещички, направилась к выходу, с мстительной радостью представляя, какую сейчас трёпку задаст Князю его бабка.
Плебеи были отомщены.

А Л Л О ! В Е С Н А Н А П Р О В О Д Е !

Тёплый и солнечный май царил над нашим городом. Деревья подёрнулись чуть заметной зеленоватой дымкой, птицы заливались щебетом сутки напролёт, а ласковые погожие дни сменяли короткие ночи.
Весна принесла с собой эйфорию счастливой влюбленности, надежду на скорое лето и возможность скинуть с себя лишнюю тяжесть одежды.
Мне, Оле и Наташе эта весна принесла ещё и любовь. Всем троим.
Первой влюбилась Оля. Предметом её увлечения был молодой, симпатичный, двадцатипятилетний человек по имени Виталий, работавший в солидной консалтинговой фирме менеджером.
Это был спокойный, сдержанный, образованный человек, сочетавший в себе хорошее воспитание с деловой хваткой. Карьера его уверенно шла в гору, он твёрдо стоял на ногах и не скрывал, что в недалёком будущем хотел бы видеть Ольгу своей женой, хотя их отношения длились всего лишь девять дней и ограничивались пока поцелуями и цветами.
Второй влюбилась я. И насколько основательным и последовательным был роман Оли, настолько стихийным и безрассудным был мой. На этот раз я умудрилась влюбиться в человека, которого никогда даже не видела. О нём я знала только, что зовут его Александром Владимировичем Павловым, что ему на данный момент двадцать три года и, что работает он в какой-то фирме «Алгол» программистом. Ещё мне были известны адрес и телефон этой фирмы, а также его домашний адрес.
Все эти сведения я почерпнула из трудовой книжки, найденной мною на главной площади, за одной из скамеек.
Тащиться к нему домой, я, понятное дело, не собиралась .(Ещё чего! Надо будет — сам придёт!) А просто позвонила ему по телефону, чтобы сказать, по какому адресу он сможет найти меня и, следовательно, свою трудовую.
Ну вот. Позвонила я, а уже через пять минут мы болтали как старые знакомые, к моему огромному удивлению. Этот парень оказался настолько обаятельным, что его флюиды проникали даже через телефон. Он так и сыпал шуточками и остротами, причём такими, что я просто надрывалась от смеха, вцепившись в свой мобильник двумя руками, и никакая сила не смогла бы меня оторвать от него в эту минуту.
У этого Саши оказался приятный голос и заразительный смех. За десять минут мы переговорили обо всём, начиная с погоды и заканчивая новейшими разработками в области компьютерных технологий. Я просто обо всём на свете позабыла, болтая с этим, ещё совсем недавно, чужим мне человеком. Хотя, чего тут удивительного? Приятно поговорить с парнем, который не молчит угрюмо в трубку, не зная, что сказать и не бьёт тебя по барабанным перепонкам, загружая совершенно лишней информацией, а дельно и с юмором ведёт с тобой ни к чему не обязывающий разговор.
А после того, как мы распрощались и он положил трубку, мне стало так скучно и одиноко, что плакать захотелось. Единственное, что меня радовало, так это встреча, которую я назначила ему на четверг, под предлогом возврата его трудовой.
Последней, не желая отстать от нас, на скорую руку влюбилась Наташа. Её роман длился уже третьи сутки, которые она безвылазно проводила на работе у своего очередного избранника Славы, охранника платной стоянки возле центрального рынка.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Наконец-то настал четверг! За полчаса до назначенного времени я лихорадочно рылась в шкафу с одеждой, переворачивая весь наш совместный гардероб в поисках подходящего наряда. Мне сейчас хотелось только одного — выглядеть так, чтобы он влюбился в меня с первого взгляда. Сразу и на всю жизнь.
Шоколадное печенье я испекла, кофе и булочки купила, зал вычистила до блеска, Ольгу чуть ли не силком спровадила на обед к её Виталику, так что всё было готово. Оставалось только последнее — одеться. Что же мне выбрать?
Мои размышления прервал равномерный и продолжительный звонок в дверь. Я вздрогнула. Сердце моё забилось как сумасшедшее, неужели, это он? Неужели, уже пришёл? А я ещё и не одета!
Звонок повторился. В панике, напялив на себя купальный халат (совру, что была в душе), я трясущимися от волнения пальцами, еле справившись с замком, распахнула дверь и…
На лестничной площадке стоял Гришка Паншин с угрюмо-напряжённым, как у всех дегенератов, лицом, в дембельских штанах, солдатских ботинках и с большой спортивной сумкой через плечо.
— Натаху позови. — буркнул он.
— Её нет. — ответила я, всё ещё не придя в себя после такого разочарования и попыталась закрыть дверь, считая наш разговор исчерпанным, но Гришка одним лёгким движением плеча вернул дверь в исходное положение, дав этим понять, что он так не считает.
— Пошёл вон! — рявкнула я, начиная злиться. — Наташки дома нет, когда будет — неизвестно, так что всего хорошего! Вали, давай, отсюда.
Но Гришка принадлежал к той категории мужчин, с которыми мне было особенно трудно общаться. Он не был маменькиным сынком, не был мачо, не был бабником, сволочью, занудой-умником, мелкой сошкой, косящей под крутого пацана, не был даже обычным, среднестатистическим парнем, нет. Он был кое-кем похуже — абсолютным, полным, стопроцентным бревном. Наглядное подтверждение неписанной истины — сила есть, ума не надо. Телосложение мамонта и мозги инфузории, упакованные в пуленепробиваемый череп.
И вот этому-то сокровищу два года назад Наташа пообещала, что обязательно дождётся его после армии, написала пару писем и скоро о нём забыла.
А сокровище тем временем отслужило и заявилось к нам, наверное, рассчитывая на то, что Наташа все эти два года сидела у окошка и поджидала его, время от времени утирая слезу тоскливого одиночества.
Грише тем временем надоело стоять на пороге и он, не сообразив ничего получше, просто напросто пропёр в нашу квартиру, снял в прихожей свои солдатские ботинки и уселся на диван, который угрожающе затрещал.
— Ты чего здесь расселся?! — завопила я, совершенно обалдев от такой наглости. — Я же сказала — вали отсюда! Наташи дома нет!!!
— Тогда я её подожду.
— Здесь?! Ещё чего не хватало! Ко мне сейчас должны прийти, а ты будешь мешать!
— Не буду!
— Нет, будешь!
Он ничего мне не ответил, продолжая сидеть, тупо уставившись в окно. Да, два года службы явно не пошли на пользу его умственным способностям.
До прихода Саши оставалось двадцать минут, а помеха в виде Гришки всё ещё не была устранена. Я в бессильной злобе смотрела на его узкий лоб, с тоской понимая, что никакие уговоры и ругательства мне не помогут.
Конечно, можно было сказать ему правду, что Наталья давным-давно его забыла и сейчас крутит любовь с другим, но тут был риск: кто знает, что выкинет Гришка после такого сообщения, а вдруг череп мне проломит?
Тут Гриша поднялся.
— Уходишь? — оживилась я.
— Покурю пойду. — пробасил он и потопал на кухню.
— Бревно! — прошипела я ему вслед и кинулась к телефону.
— Алло! — проворковала Наташа нежным голосом. — Кто говорит?
— Это я. Слушай, Наташка, тут заявился твой придурок Паншин, ждёт тебя и не хочет уходить, а ко мне сейчас Саша прийти должен, так что делай, что хочешь, но забирай отсюда своего идиота!
— Что-что? Какой Паншин?
— Какой Паншин?! Тот самый, которому ты клялась ждать его из армии! Вспомнила? Эти сто килограммов дибилизма сидят сейчас у нас и не желают уходить!
— Вот чёрт! Сидит, говоришь… Как быстро эти два года пролетели, я и не заметила. Слушай, а ты ему случайно не ляпнула, что я сейчас со Славой?
— Нет, конечно, я же жить хочу!
— И я хочу.
— То есть?
— Ну-у…
— Ты хочешь сказать, чтобы я сама с ним разбиралась?!
— Понимаешь, мы сейчас со Славой очень заняты… Ай, Славка! Мне же щекотно! Ха-ха-ха! Перестань!
— Кто обещал этому пню дождаться его после армии?! Я или ты?!
— Я, но…
— Тогда почему я должна всё это разгребать?!
— Но ты же мне подруга!
Это было сказано таким невинным тоном, что я просто не нашлась, что ей ответить и бросила трубку.
До прихода Саши оставалось четырнадцать минут и у меня началась лёгкая паника, тем более, что Гриша, покуримши, опять уселся на диван и, чтобы не скучать, включил телевизор.
— Гриша! — встала я между ним и телевизором и постаралась объяснить ему ситуацию при помощи жестов, которыми общаются с глухонемыми. — На-та-ша уш-ла. По-ни-ма-ешь? Ушла. И вер-нёт-ся, вернётся не ско-ро. Фирштейн? А у ме-ня сей-час очень важ-ная встре-ча. Так что при-хо-ди по-поз-же, недельки через три — четыре. По-ни-ма-ешь? Бревно дубовое!
Бесполезно. Эту колоду можно было сдвинуть с места разве что бульдозером, а его, как назло, под рукой не оказалось.
Ничего не поделаешь. Придётся нам с Сашей наслаждаться обществом друг друга на кухне. И я уныло поплелась обратно к гардеробу, чтобы снять халат и облачиться во что-нибудь более привлекательное. Но так как моё радужное настроение было крепко испорчено, справилась я с этим делом за пять минут и когда в дверь позвонили, я была готова.
Но когда я эту дверь открыла, я испытала второе разочарование за это утро, потому что на пороге вместо Саши, которого я так хотела увидеть, моим глазам предстала Алинка.
— Ольга дома? — поинтересовалась эта зараза тоном светской дамы и вплыла в прихожую.
— Нет.
— Тогда я её подожду.
У меня вырвался нервный смешок.
— Подожди, подожди. Вот тебе, кстати, и компания: Григорий! Скажи тёте «Здрасте!». Знакомьтесь: Алина — это Гриша! Гриша — это Алина.
Бесцветные глазки Алинки заволокло туманом, а щёчки зарумянились. Она взглянула на Гришку, но увидела не двухметрового тугодума с непрошибаемой мордой, а высокого мужественного рыцаря в дембельских штанах.
Алинка сказала ему «Привет!» самым нежным и певучим голоском, на который только была способна, потом она прошла в зал, грациозно вихляя бёдрами, как маятник, уселась в кресло и улыбнулась Гришке улыбкой, которую сама называла «загадочной и манящей». Ну, чтож, если отсутствие переднего зуба можно было принять за загадочность, а отсутствие белого цвета на остальных — за заманчивость, то улыбку можно было считать таковой.
Мне же ничего не оставалось, как опуститься во второе кресло, пожалеть себя и ждать, что будет дальше.
Саша должен был прийти с минуты на минуту и мне плакать хотелось при мысли, что наше первое свидание произойдёт не наедине, а в такой милой компашке. И надо было этой поганке именно сейчас заявиться! Гришка — бревно, он как сидит на диване, так и будет сидеть, даже, если ко мне придёт не Саша, а Пол Маккартни. Ну, вот Алинка…
Возможно, нам с Сашей и удастся уединиться на кухне, но минуты через две туда, как пить дать, заявится Алинка под предлогом взять ложку, кружку или чашку и заведёт с Сашей какой-нибудь глубокомысленный разговор на тему: «что весной дни становятся длиннее, а ночи — короче». Вот такое вот у нас будет первое свидание!
— А мы с вами раньше нигде не встречались? — кокетливо обратилась Алинка к Гришке, желая завязать разговор.
— Не-а.
— А живёте вы здесь, в этом городе?
— Ага.
— Работаете?
— Не-а.
— Учитесь?
— Не-а.
— Он только что из армии вернулся. — пояснила я.
— Правда? — неизвестно чему обрадовалась Алинка.
— Ага.
— Ах, как интересно! Расскажите поподробнее.
Воцарилось тягостное молчание. Гришка угрюмо уставился в одну точку и по его морде было видно, что он старается отыскать в своём словарном запасе понятие «поподробнее».
Тут затрещал мой мобильник. Это оказалась Наташа, звонившая узнать, что там поделывает Гришка.
Я ушла из зала в кухню, чтобы без свидетелей высказать Наташе всё, что я о ней думаю.
— Ну, что, он ушёл? — поинтересовалась она.
— Нет. Сидит. Тебя ждёт.
— Вот чёрт! А я как раз сегодня хотела домой зайти, вещи кое-какие взять. Крем для рук, зубную щётку.
— Может, ты, вообще, собралась переехать на эту автостоянку?
— А почему бы и нет? — засмеялась Наташа. — Мне здесь нравится. Ты бы видела, какие здесь тачки стоят! Просто супер! Мы вчера ночью на одной такой прокатились до реки и обратно. Там салон из натуральной кожи! И бар есть!
— Рада за тебя! Ты там на крутых тачках разъезжаешь, а я с твоим дебилом Паншиным сижу. Тут ещё Алинка припёрлась…
— Да, ну? Везёт же тебе! Ой, я чуть не забыла! Я же тебе звоню, чтобы предупредить на счёт Славки… Он сейчас должен к вам…
Но в этот момент в дверь позвонили.
«Саша!» — мелькнуло у меня в мыслях.
И сразу же раздался какой-то грохот, крики и Алинкин визг. От неожиданности я выронила мобильник и, выскочив из кухни, в один прыжок оказалась у распахнутой входной двери.
Ничего не понимая, я успела лишь заметить спину молодого парня, которая мелькнула на лестничной клетке. Судя по шагам, парень спускался вниз, причём очень быстро.
Возле двери стоял красный и злой Гриша, утирающий здоровенным кулаком пот и возбуждённо-испуганная Алинка, жеманно закатывающая глаза и прижимающая руки к сердцу.
— Что тут было?! — закричала я и бросилась к окну, но успела увидеть лишь капот ярко-красной «Тойоты», выезжающей со двора. — Что тут было?!
— Во гад! — гневно пробасил Гришка. — К моей Натахе приходил! Я ему покажу, как к моей Натахе ходить!
— Да причём тут Натаха?! — закричала я. — Он ко мне приходил! Ко мне!!! Это Саша, я его с утра жду!
— Что за Саша? — тут же заинтересовалась Алинка.
— Не твоё дело!
— Он сказал «Натаха». — упрямо бубнил Гришка.
— Он с ней даже не знаком! Он меня спрашивал!
— Нет, Натаху.
— Постойте, постойте, я чего-то не пойму. — претенциозно заговорила Алинка. — Так ты к Наташке пришёл?
— Ага.
— Ах, к Наташке… — обрадовалась Алинка и её губы скривились в подленькую ухмылочку. Сейчас эта зараза ему всё выложит. Чем бы её заткнуть, пока не поздно.
Но было уже поздно. Алинка, захлёбываясь слюной от мстительной радости, торопливо выкладывала Гришке всю подноготную интимной жизни Наташи за последние два года. Ту маленькую толику правды, которая ей была известна, она приукрасила такими сочными подробностями, что Мессалина рядом не валялась.
— …А сейчас она, вообще, с каким-то Славой гуляет. Он, вообще, никто — охранником на платной стоянке возле центрального рынка работает. Я бы с таким даже разговаривать не стала, а она у него уже целую неделю гостит. И ночует там же…
— Заткнись! — не выдержала я, потому что выражение лица Гриши начало меня всерьёз пугать. — Дура! Какой Слава? Какая стоянка? Да она… она в больнице лежит. С этим… как его… с гриппом!
— Ну, конечно! В больнице! — расхохоталась Алинка. — Да, я сама её вчера ночью с этим Славой видела. Они в его будке сидели. В обнимочку.
— А что это ты вчера ночью на автостоянке делала?
Но Алинка ничего не успела мне ответить, потому что Гришка с красной от бешенства мордой, едва не выломав дверь, рванул прочь из квартиры, топая так, что стены тряслись.
Сомнений быть не могло — Гришка помчался выяснять отношения с Наташей на автостоянку. А судя по тому, что его ботинки и солдатская сумка остались стоять у нас, намерения у него самые серьёзные.
Алинка торопливо влазила в свои туфли, видно, намереваясь бежать за ним. Ну, ещё бы! Ведь сейчас будет скандал! Как она может пропустить такое зрелище!
И вот тут-то меня озарило:
— Алинка! — схватила я её за локоть, когда она, подхватив Гришкины вещи, уже собиралась выскользнуть за дверь. — Знаешь, что мне Гришка сказал? Что ты девчонка ничего! И, что у тебя такая загадочная улыбка…
Алинка радостно вспыхнула и как стрела умчалась вслед за Гришей. И теперь я была уверена на девяносто девять процентов, что Гришка до стоянки не добежит. Ведь, скажи Алинке, что какой-то парень обратил на неё внимание и можно быть спокойным — она вцепится в него как клещ и не отпустит ни за что на свете, а затащит куда-нибудь в укромное местечко и начнёт обольщать.
То же самое она сейчас проделает с Гришкой и даже не задумается, когда это он успел отвесить комплимент в её адрес. В конечном итоге, Паншина ещё и нужно было пожалеть.
Оставшись одна в так резко опустевшей квартире, я вспомнила про Сашу, и сердце моё тоскливо сжалось: так всё хорошо шло и на тебе! Неизвестно, захочет ли он разговаривать со мной после того, как Гришка съездил ему по морде. А мне так хочется его увидеть! Поболтать с ним, посмеяться. Интересно, высокий он или нет? А вдруг ниже меня? Нет-нет, он конечно же, высокий, красивый, сильный. Он самый лучший парень на свете! Поскорей бы его увидеть или ещё хоть разочек услышать его голос!
И как будто в ответ на моё последнее желание запиликал моё мобильник.
— Алло! — сказала я.
— Привет, Катя.
— Саша?!!
— Ты извини, что я не пришёл сегодня, у нас тут на работе такое творится…
— Как? Так ты не… Так, значит, это был не ты?
— То есть?
— Нет, ничего, ерунда. Просто… как здорово, что это был не ты. А когда же… — я хотела сказать «когда же мы с тобой увидимся», но решила, что это будет казаться навязчивым и сказала: — А когда же я смогу вернуть тебе твою трудовую?
— А ты послезавтра с утра ничем не занята?
— Нет. Я весь день абсолютно свободна.
— Тогда, если тебе не трудно, зайди послезавтра ко мне на работу, часиков в двенадцать. Хорошо?
— Хорошо.
— Я бы с тобой ещё поболтал, но у меня срочная работа. Ты не рассердишься, если я скажу «Пока»?
— Не рассержусь. Работай.
— Ну, тогда до послезавтра!
— До послезавтра.
Моего паршивого настроения как не бывало!
«Это был не он! Не он! Не он!» — пело всё внутри меня.
«А кто же это тогда был?» — озадаченно поинтересовался мой внутренний голос.
«Плевать! — ответила я. — Главное, что не он!»
Я кружилась по комнате, вальсируя с диванной подушкой и была счастлива. Пускай я его никогда не видела, но точно знаю, что мы просто созданы друг для друга. Иначе, я не мучилась бы так целую неделю, сгорая от нетерпения скорее его увидеть!
Я была так счастлива, что даже не сразу заметила Наташу, которая, как ни странно, открыла дверь ключом, а не устроила звон на всю квартиру, как обычно. Вид у неё был мрачнейший. Неужели Гришка всё-таки до неё добрался?
— Что случилось? — встревожено бросилась я к ней.
— Это ты мне расскажи, что у вас здесь случилось! Этот козёл меня чуть не убил, когда вернулся.
— Значит, нашёл он тебя… А я-то надеялась, что Алинка сможет его удержать.
— Причём здесь Алинка?
— Она за Гришкой рванула.
— Какой Гришка? Я про Славку говорю! Он вернулся от вас с разбитой мордой.
— Славка?!
— Ну, да! Он на такой красной «Тойоте» приезжал.
— На красной… А! Так это был он! А я-то голову ломаю… Понятно. Значит, Славка. А зачем он приезжал?
— Хотел с Гришкой на счёт меня поговорить. По мужски.
— «По мужски»! — хохотнула я. — С Гришкой! Да этот дебил твоему Славке сразу по роже съездил, как только тот про тебя заикнулся, решил, что Славка к тебе ходит. А узнал бы, что у вас такая горячая любовь, вообще, кости переломал бы. По мужски! Ха!
— Вот почему он такой бешеный вернулся!.. Представь, накричал на меня! Мол, мне сначала нужно было со своими старыми дружками разобраться, прежде чем на него вешаться. Свинья! Ещё неизвестно, кто на кого вешался! Слушай, а он, что Гришке сдачи не дал, когда по морде получил?
— Нет. Получил и смотался.
— Трус!
Наташа сердито замолчала, размышляя, наверное, над тем, как нелегко живётся современной девушке в одном мире с современными парнями.
Я тоже молчала, представляя, как послезавтра, наконец-то, увижусь с Сашей. Но длилось наше молчание недолго, потому что пришла Ольга, и мы переключились на неё.
— Ну, как пообедала? — первая поинтересовалась я.
— Да, так. — скучновато ответила Ольга, снимая пиджак. — А есть, что поесть? Я голодная.
— Голодная? После обеда с Виталиком?!
— Мы не обедали.
— А что же вы делали? А-а, понятно…
— Только без пошлостей.
— Ну, а всё-таки? — не хотела отставать от Ольги Наташа. — Почему вы не обедали? Он, что, деньги дома забыл?
— Лучше бы он свой мобильный забыл! — яростно прошипела Ольга. — Представляете, только мы подъехали к «Селене», как ему звонит старший менеджер и срочно требует какие-то отчёты. Хорошо, едем обратно, к нему на работу. Я остаюсь в машине, он уходит и возвращается только через полчаса с каким-то лысым мужиком, которого срочно нужно увезти на вокзал. Отвезли мы этого лысого на вокзал, возвращаемся обратно, в «Селену». Тут опять его мобильник. На сей раз нужно ехать на оптовую базу, договариваться с поставщиками о чём-то. А я уже проголодалась, с утра ничего не ела. Приезжаем на базу, я опять остаюсь, а он уходит и на целый час пропадает. Я сижу, жду его, от жары умираю, а у него в машине даже воды нет. В общем, через час, когда он вернулся, у меня уже желудок свело и чуть солнечный удар от жары не сделался. Подъезжаем мы опять к ресторану, ну, думаю, наконец-то пообедаем, а он извиняется, заявляет, что ему нужно срочно возвращаться на работу, что мне придётся поесть одной, даёт три тысячи и уезжает. Представляете?
— Ну, и что же ты не пообедала?
На это Ольга как-то странно улыбнулась, ушла в прихожую и вернулась оттуда со своей сумкой, из которой вытащила потрясающий, ярко-малиновый топ из полупрозрачной, мерцающей ткани.
— Вот. — сказала она. — Давно на него любовалась, а денег не было.
— Ольга! Молодец! — в восторге закричала Наташа, примеривая топ на себя. — Это просто супер! Развиваешься, подруга. Действительно, на фига тебе обед в ресторане? Нечего к дорогой еде привыкать. А в этой вещице мы позажигаем. А?

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Вечером следующего дня я, Ольга и Наташа втроём сидели в кафе и ели мороженое, Ольга, между прочим, была в очень модном, лёгком платье из ярко-синего шёлка, которое купила сегодня, потому что Виталик опять не смог с ней пообедать. Что поделаешь? Деловой человек. Времени у него мало, а денег много.
Так вот. Ели мы мороженое, решая, что для нашего гардероба важнее: босоножки или джинсовая юбка, на то случай, если Виталик завтра опять не сможет пообедать с Олей. Ничего конкретного мы решить не успели, потому что в кафе заявилась Алинка, какая-то подозрительно весёлая и сияющая. Мы с Наташей переглянулись: после той подлянки, которую мы устроили ей вчера, она должна выглядеть не такой довольной.
А подлянка была вот какая. Вчера вечером, перед тем, как лечь спать, у нас зашёл разговор о том, как быстрее заставить парня заинтересоваться тобой.
Алинка тоже присутствовала при разговоре, потому что ночевала у нас.
— Самое лучшее. — авторитетно заявила Наташа. — Это трюк Золушки.
— Что ещё за трюк? — поинтересовалась Оля.
— Очень простой. Я так Славку закадрила. Когда он пригласил меня в первое свидание на машине прокатиться, я в ней как бы случайно сумочку свою оставила, в которой мои фотографии лежали. Пляжные. Вот и всё. На следующий день он был мой.
— А если бы он не стал в твоей сумочке шариться? — спросила Оля. — Тогда что?
— Тогда эта сумочка всё равно бы стала предлогом для следующего свидания. Ему же надо было как-то мне её вернуть.
Мы ещё немного поболтали и отправились спать. Ольга с Алинкой легли в зале, а мы с Наташей во второй комнате.
Где-то посреди ночи я проснулась, потому что захотела пить и пошла было на кухню, но заметила, что там горит свет, а у стола в ночной рубашке сидит Алинка и что-то торопливо пишет. С минуту я наблюдала за ней, спрятавшись за дверь и пытаясь понять, что это у неё за заскок посреди ночи, но тут Алинка встала, сложила исписанный листок вчетверо и сунула его в свою сумочку. Потом туда же отправилась дорогая губная помада Оли, духи, зеркальце и томик стихов Есенина.
Я едва ли не приплясывала от нетерпения узнать, что это она затеяла и просила судьбу не дать Алинке утащить сумочку в зал. Судьба на этот раз была ко мне благосклонна: Алинка повесила сумочку в прихожей и отправилась спать.
Выждав минут десять, чтобы дать ей уснуть, я в один момент сцапала сумочку и быстро утащила в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.
Первым делом я разбудила Наташку.
— Только громко не говори! — сразу же предупредила я её шёпотом. — Алинка тут чего-то с сумочкой намудрила, кажется, хочет воспользоваться трюком Золушки. Включи-ка свет.
Наталья щёлкнула выключателем настольной лампы и при её свете, мы выпотрошили Алинкину сумочку, вывалив всё её содержимое на Наташину кровать.
— Что это она сюда понапихала? — морщась спросонья, Наташа повертела в руках томик Есенина. — Вот дура! Кто носит в сумочке книги со стихами?
— Наверное, хочет казаться романтической интеллектуалкой.
— Ну, тогда, конечно. Это для неё единственный способ.
— Ты послушай, что она здесь пишет! — сказала я, впиваясь взглядом в листочек и стала читать громким шёпотом, еле сдерживая приступы смеха: «Дорогая, милая, любимая Элен…»
— Что за фигня? Какая Элен?
— Это Алинка так сама себя называет. Ольга мне как-то говорила, что она даже хотела имя в паспорте сменить.
— Так она, что сама себе пишет?
— Ну, да. Слушай дальше: «Ты самая добрая, самая красивая, самая замечательная девушка на свете. Я просто безумно счастлив, что познакомился с тобой. Мне всё в тебе нравится, твоя походка, твоё чувство юмора…»
Наташка тряслась от хохота, уткнувшись в подушку.
— Тише! А то она проснётся! «…Но больше всего на свете я люблю твою загадочную и манящую улы..» Ха-ха-ха!
— Дай-ка мне! — выхватила у меня из рук листок Наташа. — Где? А, вот: «…загадочную и манящую улыбку. Я никогда её не забуду, никогда не забуду тебя, ведь ты самая лучшая и замечательная на свете. Как жаль, что мне приходится уезжать навсегда и расставаться с тобой. Но не грусти, ты такая умная и добрая, что обязательно встретишь человека, достойного тебя. Прощай, моя любовь, я тебя никогда не забуду. Джонатан».
— Джонатан?! Ха-ха-ха!
— Зачем ей вся эта чушь?
— Как зачем? Хочет, чтобы тот парень, у которого она собралась забыть свою сумку, прочитал это письмо и решил, что она и в самом деле самая-самая.
— А обманывать нехорошо… — многозначительно произнесла Наташа и мы обе расхохотались.
Примерно час в нашей комнате кипела работа. Наталья переписывала письмо, а я запихивала в Алинкину сумочку вещички, от которых её точно хватит кондрашка. Это были: газетная вырезка с рекламой интимных услуг и объявлений эротического характера (парочку которых я даже обвела фломастером), горсть презервативов, несколько откровенных фотографий, вырезанных из той же газеты и вызывающие трусики. Довершал список презерватив, в виде надувного шарика и письмо следующего содержания: «Дорогая, любимая Алюня, сначала я думал, что ты просто помешана на сексе, но теперь понимаю, что ошибался — ты просто маньячка. В первое время меня это прикалывало, но все эти ремни, цепи, кнуты и наручники, по-моему, чересчур. Мне надоело таскаться с тобой по секс-шопам и покупать тебе всё, что ты захочешь, а потом ещё тащить всё это на себе до твоего дома. Так, что извини, но нам лучше расстаться. Твой Григориан. P.S. Секс впятером тоже перестал прикалывать».
Сумочка Алинки, набитая всем этим барахлом, переместилась на вешалку в прихожей, а мы с Натальей улеглись спать в прекрасном настроении.
Вся наша затея была рассчитана только на то, что Алинка полезет в свою сумочку, обнаружит там совсем не то, что ложила и мы полюбуемся, как она будет беситься.
Но эффект от нашей затеи оказался куда более масштабным.
Значит, на следующий день, ближе к вечеру, сидим мы в кафе и едим мороженое. Входит Алинка. На лице её написано полное восхищение самой собой и даже некоторое высокомерие. Она подсаживается к нам, ожидая, когда мы поинтересуемся, что её так развеселило.
Мы осторожно интересуемся, всё ещё не понимая, почему она не закатила нам сцену. Что же она нам отвечает? Оказывается, она действительно решила применить трюк Золушки на практике. Ещё позавчера утром, когда ей не удалось заарканить Гришку, она познакомилась с одним классным парнем — таксистом. Сегодня она виделась с ним снова и оставила у него в машине, случайно, разумеется, свою сумочку. А около десяти минут назад созвонилась с ним и попросила привезти ей её сумочку в это самое кафе, где мы сейчас сидим. Так, что с минуты на минуту он будет здесь.
И она торжествующе посмотрела на нас своими глазками, рассчитывая, наверное, что мы умрём от зависти. Но умирать мы не торопились, потому что предчувствовали, что сейчас что-то будет. Судя по радости Алинки, в сумку свою она заглянуть не удосужилась, а, значти, по прежнему думает, что в ней лежит её трогательное письмо, духи, Есенин…
Минуты три прошли в напряжённом молчании. Мы с Наташей опасливо переглядывались, Ольга подозрительно на нас косилась, а Алинка продолжала сиять.
Наконец-то, в кафе вошёл невысокий парень в кожаной куртке, с Алинкиной сумкой в руках и стал оглядываться, выискивая Алинку.
Она радостно вспыхнула, помахала ему рукой и он направился к нам, как-то странно улыбаясь и с интересом пялясь на неё.
И тут случилось страшное: когда он подошёл, Алинка вскочила, в изнеможении закатив глаза и собираясь броситься ему в объятия, но парень отстранился и быстро сунул сумочку ей в руки, а та слишком энергично её схватила, отчего сумочка раскрылась и…
Газетные вырезки, разноцветные презервативы, фотографии, трусики высыпались на пол, перемешавшись в живописном ералаше, и на весь этот пейзаж, медленно кружась в воздухе, опустился воздушный шарик в виде презерватива…
Никогда ещё стены заурядного кафе не слышали такого гомерического хохота. Все, кто там был в этот момент, просто бились в истерике, не говоря уже обо мне и Наташке.
Что происходило дальше, описывать не стану, скажу только, что с тех пор Алинка возненавидела нас ещё больше.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Адрес фирмы, в которой работал Саша, был такой: улица Дениса Пашуты, семнадцать. Эта улица меня сразу же озадачила. Что за Денис Пашута, кто такой? Почему я, прожив два года в этом городе, понятия о нём не имею?
Из дома я вышла за три часа до назначенного времени, то есть ровно в девять утра. На всякий случай остановила пару-тройку прохожих с вопросом: «Как пройти на улицу Дениса Пашуты?», и не удовлетворившись их отрицательными ответами, приняла простое и гениальное решение тормознуть такси. Уж кто-кто, а водитель такого вида транспорта должен как свои пять пальцев знать закоулки родимого города.
Таксист, остановившийся рядом со мной, действительно знал такую улицу. Оказалось, она находится едва ли не на окраине города и раньше называлась улицей Марата Козея.
Пытаясь заглушить укоры совести по поводу так нерационально истраченных двухсот рублей, я села в такси и мы помчались по улицам, плавно влившись в оживлённое всеобщее движение. Но очень скоро путь нам преградил знак дорожных работ и водителю пришлось свернуть с основного шоссе в какие-то богом забытые переулки, пытаясь добраться до нужной мне улицы в объезд.
В одном из переулков водитель подсадил в машину двух парней, которые пообещали ему показать, как проехать на улицу Дениса Пашуты. Один из них сел на переднее сиденье, рядом с водителем, а другой на заднее, рядом со мной.
Я давно перестала следить за происходящей действительностью, целиком погрузившись в волнующие мечты о скорой встрече с Сашей, поэтому не сразу вникла в реплику парня, сидевшего рядом с водителем.
— Тормози тачку, урод! А то каюк тебе, падла! — и в горло шофёра уткнулось лезвие ножа.
Через секунду такое же лезвие уткнулось в моё горло и второй парень довольно злобно предупредил:
— А ты, соска, сиди и помалкивай, поняла? И не трепыхайся!
От испуга я перестала соображать, но водитель оказался мужиком не из слабых. Вместо того, чтобы остановить машину, он нажал на газ и с возгласом: «Один чёрт все там будем!», на полной скорости понёсся на бетонную будку, бывшую когда-то автобусной остановкой.
Гопники заорали что-то вроде: «Останови, падла, прирежем!», но будучи людьми нервной профессии, не выдержали и когда до будки оставалось метров десять, выпрыгнули прямо на ходу. Кажется, мне даже послышался треск рёбер…
Будка продолжала нестись на нас с ужасающей скоростью и я уже с содроганьем представляла себе, как мы сейчас разобьёмся в лепёшку, но шофёр резко свернул в сторону, машину занесло, бросило в сторону и она свалилась в кювет, где зарылась носом и остановилась.
Не помню, как я выбралась из неё и добрела до ближайших жилых домов. Какая там улица Дениса Пашуты? Какой Саша? О них я забыла напрочь. Видение стремительно надвигающейся на меня бетонной будки заслоняло собой всё.
Приходить в себя я стала только после того, как втиснулась по инерции в автобус, отходящий от остановки и плотно набитый народом. Соседство с живыми людьми, с их вечным недовольством и грызнёй, присущим всем переполненным автобусам, благоприятно подействовало на мою психику и я стала мало по малу успокаиваться.
Автобус ехал по главным улицам, время от времени останавливаясь и скоро оказался набитым до отказа, потому что входящих было намного больше выходящих.
— Не толкайтесь, женщина! Вы мне всю спину своей сумкой истыкали! Поставьте её на пол!
— Ещё чего! Нашлась фря! Сумки ей мои мешают, надо же! Так ходи пешком и никто мешать не будет!
— Это вам пешком ходить надо, может быть тогда автобусы быстрее ездить начнут. А то мы, с вашим весом, еле ползём.
— Чего-чего? Ах, ты, вобла дохлая…
— Но-но-но! Дамы, дамы, успокойтесь! Тут же общественный транспорт, а не государственная дума. Не размахивайте руками! Ай, да вы что, сдурели?!
— Ха! Кому-то в глаз зафенделили!
— Эй, мужчина! Что вы руки распускаете?!
— Извините, рефлекторно.
— Безобразие! Невозможно в автобусах ездить, каждый раз какой-нибудь козёл облапает!
— Не толкайтесь, пожалуйста!
— Ну ты, балбес, смотри, куда прёшь! Всю рассаду мне помял. Совсем молодёжь оборзела!
— Это вы со своей рассадой оборзели! Мы, видите ли на ногах стоим, а она целых два места заняла! Вы бы ещё с собой мотоблок захватили!
— Позубоскаль у меня ещё, щенок сопливый!
— Бочка сорокалетняя!
— Что?! Сорокалетняя?! Ах, ты, нахал! Да мне всего-то тридцать один.
— До ста лет осталось?
— Ха-ха-ха!
— Ой, тётенька, у вас пакет порвался? Падает, что-то…
— Боже ты мой! Яйца! Только сегодня свежие купила. Осторожнее, не наступите! Отойдите, одно под сиденье закатилось… Отодвиньтесь, мужчина, дайте, я достану… Ай, вы на него наступили!
— Чёрт знает, что такое! Одна с рассадой едет, другая с яйцами. Ну, вот, теперь у меня все туфли заляпаны! А-а! Это ещё что?!
— Ой, извините… Простите, ради бога… У меня, кажется, пакет с молоком лопнул. Такая давка.
— Замечательно! Вся задница мокрая! Здорово! Туфли в яйцах, штаны в молоке, давайте меня ещё мукой посыпем, для полного комплекта… Что вы делаете?!
— Да, я вам пятно на брюках солью присыпала, чтобы не пристало.
— Зашибись! Теперь у меня задница не только мокрая, но и солёная!
— Пропустите меня, мне на этой остановке выходить.
— По ногам-то, не топчись, сволочь, успеешь…
— Не облокачивайтесь на двери, они сейчас откроются!
— О-о-ой! З-зараза-а! Ты раньше предупредить не могла?!
— Вы, выходите?
— Нет.
— Тогда меня выпустите.
— Проходите, кто вам не даёт?
— Ваше пузо.
— Хамло!
— Гр-р-раждане пассажир-р-ры, пр-р-риготовьте билеты!
— Ну, вот дождались! Почему только в кондуктора принимают самых толстых баб?
— Им на таран идти легче.
— Тут и так пройти негде, а эта щас попрётся! Всех передавит.
— Ваш билет!
— Пожалуйста.
— Да это же трамвайный!
— А мы с вами где?
— Вы дураком-то не прикидывайтесь, а то живо у меня сейчас отсюда вылетите. Платите штраф!
При появлении кондукторши я окончательно пришла в себя, потому что с собой у меня были только сотенные купюры и как пить дать, у этой толстой жабы не найдётся сдачи. Мне на такие случаи везёт.
С тоской наблюдая, как лупоглазая, визгливая кондукторша медленно, но верно приближается к моей части автобуса, я обеими руками полезла в сумочку и зашарила там, надеясь обнаружить хоть немного мелочи. А в это время кондукторша уже добралась до меня и стал проверять билеты у стоящих рядом. И тут у неё расстегнулась и упала кожаная пузатая сумка, в которой были деньги и билеты. Охнув, она нагнулась её поднять, тем самым увеличив тесноту и давку, потому что её слоновий зад взмыл верх, расталкивая окружающих.
Когда она поднялась, то своим мощным затылком со всей силы ударила меня в подбородок. От удара я откинулась головой назад и стукнулась затылком о железный поручень, возле которого стояла.
Перед глазами пошли пятна, всё куда-то поплыло. Потом я смутно ощутила, что меня подхватили, куда-то понесли, потом повезли и очухалась я только в приёмном покое Ивано-Матрёнинской больницы.
Там меня успокоили, сказали, что перелома челюсти нет сотрясения мозга тоже, перебинтовали мне голову, дали стакан воды и отпустили на все четыре стороны.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Выйдя на улицу и ощущая гудение реактивных самолётов в голове, я первым делом стащила повязку и взглянула на часы: они показывали всего лишь пол-одиннадцатого! Значит, с того момента, как я вышла из дома, прошло всего лишь девяносто минут?! А чего только за это время не успело произойти! Меня чуть не зарезали, потом чуть не расплющили всмятку, едва не угробили в автобусе, я отвалялась в больнице, и это всего лишь за полтора часа?!
Только войдя в подъезд нашего дома, я вспомнила, что так и не встретилась с Сашей…
Дома я застала сияющую Олю и недовольную чем-то Наташу.
— Ну, что купили босоножки? — спросила я.
— Нет. — буркнула Наташа.
— А что так?
— Денег нет. Виталик сегодня, наконец-то, пообедал с Олей, так что…
— Точнее, позавтракал. — поправила её Оля, улыбаясь.- В обед он всегда работой загружен, а по утрам у него есть время. Он сказал, что мы теперь каждый день будем завтракать вместе.
— Хорошо позавтракали? — поинтересовалась я, тщетно пытаясь дозвониться со своего мобильного до Саши. Чёрт, наверное, батарейки сели!
— Да, мы ели устриц со льда, салат из креветок и пили светлое вино.
— А нам придётся ходить в старых босоножках. — вздохнула Наталья.
Я оставила в покое мобильник и сняла трубку с нашего домашнего телефона. В ней тоже стояла мёртвая тишина.
— А что у вас с телефоном? — спросила я девчонок.
— Не знаем. С утра не работает.
Что за дурацкий день сегодня! Даже в мелочах полный пролёт!
— Я пойду, батарейки для мобильника куплю. — сказала я девчонкам, выходя за дверь.
— Поесть чего-нибудь купи! — донёсся до меня голос Наташи и я вынырнула из тёмного и прохладного подъезда на залитую солнцем и по-весеннему звонкую улицу.
Через полчаса, купив батарейки и печенье, я возвращалась домой и на перекрёстке, куда выходил угол нашего дома, увидела… Паншина. Горел красный свет и нас разделяла широкая дорога, по которой неслись автомобили, но, несмотря на это расстояние, я почувствовала неладное. Тем более, что Гришка, отыскав меня взглядом, весь напрягся и стал нетерпеливо поглядывать на светофор, ожидая, когда загорится зелёный свет и откроет ему путь ко мне. Что этому дегенерату от меня надо?!
Я не успела хорошенько поразмыслить над этим, потому что затрещал мой мобильник.
— Алло!
— Катя, это ты?! — раздался в мобильном перепуганный Олин голос. — Катя, ни в коем случае не приходи домой! У нас был Паншин!
— Он вам что, телефон починил?
— Какой телефон?.. Да, нет, просто мы нечаянно шнур выдернули, Наташка утром ногой за него зацепилась, наверное… Неважно. Самое главное — ни в коем случае не приходи домой! Он от нас только что ушёл!
— И что? — спросила я, наблюдая за тем, как Гришка на другой стороне улицы рвёт и мечет, не в силах ждать, когда загорится зелёный свет.
— Я даже не знаю, как тебе сказать… Но ты пойми, нам просто ничего другого не оставалось! Он пьяный… Наташа открыла ему дверь, думала, что это ты вернулась, а он как на неё набросился, как давай орать и на меня тоже… в общем, мы ему сказали,.. то есть соврали, что Наташа была ему верна все эти два года, ждала его и всё такое, а,.. что там вы ему с Алинкой наговорили по неё, так это вы специально наврали, потому что терпеть её не можете.
— Что за бред?! Я-то, как раз, Наташку и выгораживала! Это твоя Алиночка всё ему про неё выболтала!
— Я знаю, но… он же полный придурок! Он нас чуть не убил! Что нам было делать?
— Ну, разумеется, всё свалить на меня!
— Он пьяный встельку, совершенно невменяемый. Один чёрт его сейчас на первом же перекрёстке в вытрезвитель загребут…
Светофор дал жёлтый свет. Гришка закатывал рукава.
— Ты просто не ходи пока домой. — продолжала Оля. — Пережди где-нибудь, а то ещё на глаза ему нечаянно попадёшься…
— На глаза нечаянно попадусь? Да, он стоит в пяти метрах от меня!
Оля на секунду смолкла.
— Беги!!! — закричал мой мобильник её голосом и в ту же секунду на светофоре вспыхнул зелёный свет. Паншин рванул в мою сторону. Я со всех ног бросилась от него.
Улица была полна народу и спасаться бегством от пьяного Гришки, обруливая каждого встречного, стараясь не сбить никого и при этом не снижая скорости, было трудно. За своей спиной я слышала вскрикивания и маты, означающие, что Паншин, не отличающийся особой деликатностью, прёт через толпу напролом.
Когда я вылетела на угол заводской улицы, удача, наконец-то, повернулась ко мне лицом: на той стороне, через дорогу, немного наискосок стояла патрульная машина, возле которой курили два молодых представителя правопорядка, весело о чём-то болтая.
Впервые в жизни я так сильно обрадовалась ментам. Ещё один рывок — и я упаду в их крепкие, дружественные объятия, а Гришку Паншина пускай заберут и засадят куда-нибудь на пятнадцать суток.
Бешеное пыхтенье позади меня стало приближаться с угрожающей скоростью и я рванула через дорогу, к таким милым для меня в эту минуту парням из родимой ментуры. Но мой порыв был неожиданно и грубо, а главное, очень больно прерван, неизвестно откуда взявшейся «Ладой», чей жёсткий металлический капот и не менее жёсткое лобовое стекло я пересчитала всеми своими костями.
Меня швырнуло на асфальт, голубое весеннее небо мелькнуло яркой вспышкой и куда-то уплыло, высокие тополя, дома, столбы с проводами, уличный шум, всё исчезло, уступив место кромешной темноте.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Те же самые врачи Ивано-Матрёнинской больницы, ещё совсем недавно бинтовавшие мой несчастный затылок, подивились моей везучести, снова перебинтовали мне голову и уложили под капельницу.
Оказалось, что переломов у меня нет, сотрясения головного мозга тоже, что я отделалась лишь ссадинами и ушибами и должна буду пролежать здесь, по крайней мере, до вечера.
Потом меня навестили те самые молодые менты, которые были свидетелями ДТП с моим участием, о чём-то спрашивали, что-то записали, тоже сказали, что мне крупно повезло, потому что «Лада» ехала на предельно низкой скорости и, в конечном итоге, не ясно, кто кого протаранил: «Лада» — меня или я — «Ладу».
После их ухода я провалилась в сон, а когда проснулась, солнце за окном клонилось к закату. Воздух посвежел и птицы щебетали уже по вечернему. В больнице всё было тихо и никто не помешал мне встать с койки, одеться и покинуть стены этого заведения.
Голова была ясная, но вместе с тем, слегка кружилась, в руках и ногах я ощущала необычайную лёгкость и ко всему, что случилось со мной сегодня днём, я была как-то страно-равнодушна. Единственное, чего мне было жалко, так это моего мобильника, потому что он, после того, как я врезалась в машину, превратился в груду обломков.
Я зашла в телефон — автомат и сняла трубку.
— Алло, Саша? Привет, это я.
— Катя? Привет! Где ты пропадаешь? Я тебя целый день жду.
— Эта твоя улица Дениса Пашуты… короче, я не смогла её найти.
— Вот оно что! Понятно. Тебе надо было просто позвонить мне и я бы тебе объяснил, как туда доехать, потому что я сам, когда устраивался сюда на работу, тоже долго не мог её найти.
— Как же быть с твоей трудовой?
— Если тебе не трудно, занеси её прямо сейчас ко мне домой. Адрес: Казанская, три — сорок один.
— А кому я её отдам? Ты же на работе?
— Жена дома. Её отдай.
— Же-на?..
Так плохо мне никогда ещё не было.
— Ну, да.
— Понятно…
Солнце садилось куда-то за деревья парка, наполняя их золотистым свечением. В красном от заката небе вились стрижи и улица, озарённая вечерним солнцем и перечерченная тенями, уходила вдаль, в серебрсто-млечную дымку. Май был в полном разгаре.
Я повесила трубку и вышла из телефонной будки.
— Девушка, можно с вами познакомиться? — раздался голос за моей спиной.
Я обернулась.
— Меня зовут Олег, а вас?
У этого Олега были красивые синие глаза, мощные плечи и приятный голос.
— Катя. — ответила я и мы не спеша пошли вдоль улицы, на которой царила весна.

Л И Ф Т

— Что это? — невольно произнесла я, после того, как лифт, доехав где-то второго этажа, вдруг остановился и одновременно с этим погас свет.
— Наверное, электричество опять отключили. — ответил мне из темноты голос мужчины, с которым я пару секунд назад вошла в кабину лифта. — Может быть это ненадолго.
Я переложила коробку с пончиками из правой руки в левую и попыталась нажать кнопку вызова диспетчера, совсем забыв, что она отсутствует уже больше года, выдавленная местной шпаной.
— Эй, кто-нибудь! Мы застряли! Вызовите лифтёра! — закричала я, но тут же умолкла, потому что мой одинокий вопль в темноте и полной тишине прозвучал очень уж страшно.
— Бесполезно. — сказал мужчина и вздохнул. — Сейчас около четырёх утра. Все спят.
— Думаете, нас никто не услышит?
— Услышать-то услышат, только вряд ли бросятся нас спасать. Сами понимаете: нужно вылезать из кровати, одеваться, идти сюда, что-то предпринимать, звонить кому-нибудь или ещё что…
— Точно! Звонить! — осенило меня. — Какая же я дура! Ведь со мной мобильник!
— Да? — обрадовался мужчина. — Как хорошо. Звоните скорее…
— Сейчас… А куда?
— Лифтёру, конечно.
— А вы знаете телефон лифтёрской.
— Нет.
— И я не знаю.
— Тогда… в службу спасения.
— Номер?
— Тоже не знаю… О! Позвоните в справочное, спросите телефон службы спасения.
Я набрала номер справочной.
— Справочная слушает.
— Женщина, подскажите телефон службы спасения.
— Двести пятьдесят восемь — ноль четыре — тридцать три.
— Спасибо. Двести пятьдесят восемь — ноль четыре — тридцать три. — повторила я, набирая этот номер. — Алло! Это служба спасения?
— Городская служба спасения слушает. Говорите. — раздался гнусавый женский голос.
— Мы застряли в лифте. — сказала я.
— Адрес?
— Улица Декабристов, двадцать один, первый подъезд.
— Высылаю бригаду. Ждите.
— Сказали ждать. — обратилась я к мужчине. — Сейчас приедет бригада.
— Хорошо. — ответил тот и, кажется, уселся на свой чемодан. — Можете присесть рядом. — прибавил он. — Я подвинусь.
— Спасибо. — ответила я и села.
Пялясь в кромешную тьму, я попыталась припомнить, как выглядит мой товарищ по несчастью. Кажется, он был в плаще, шляпе и очках, в руке держал чемодан и огромный букет роз, завёрнутый в прозрачную, шуршащую бумагу.
Я решила, что такого соседства мне боятся нечего, и подумала, не позвонить ли мне бабуле и не сообщить ли ей, что я застряла в лифте, не доехав до неё двух этажей. Но потом решила этого не делать. Зачем беспокоить её лишний раз звонком среди ночи, чем она сможет мне помочь? Пускай, уж лучше спит, пока дают. А то мы и так всю последнюю неделю не высыпаемся, благодаря нашим соседям сверху.
Не знаю, что с ними там такое случилось, но они шесть ночей подряд занимаются любовью, причём делают это так энергично, что стены дрожат. Не раз я просыпалась посреди ночи от счастливых женских стонов и криков, а также громкой музыки, которая включалась, вероятно, для того, чтобы этот самый крик заглушить. Куда там…
Эта парочка, видимо, отмечавшая второй медовый месяц, вызывала не только моё неудовольствие, но также неудовольствие остальных жильцов нашего подъезда, которые настоятельно требовали прекратить эти ночные занятия любовью или же, если уж так приспичило, снимать номер в гостинице и орать там, сколько душе угодно.
Сегодня я надеялась, что они, наконец-то, дадут мне выспаться, тем более, что после «Стратосферы» мне просто жизненно необходимо отдохнуть. Ещё по дороге домой, зайдя в круглосуточный магазин за пончиками, я мечтала поскорее добраться до бабулиной квартиры, принять душ, напиться чаю и завалиться спать. Но видно не судьба… На сей раз мне не даст поспать этот чёртов лифт.
Мы сидели в темноте уже около десяти минут, а спасатели всё не ехали.
— Да-а, такие дела… — неопределённо протянул мужчина. — Вы первый раз в лифте застреваете?
— Да.
— А я уже в четвёртый.
— Не везёт вам. — хмыкнула я.
— Ну, это как сказать. — возразил он мне. — Вот мы сейчас с вами застряли где-то возле второго этажа, а значит, если лифт вдруг сорвётся и упадёт, мы только немного покалечимся, но не убьёмся. А то я один раз, когда был в Москве, застрял на двадцать шестом, так это было действительно страшно — висишь, как будто над пропастью и даже ощущаешь эту пустоту под ногами. А трос время от времени вздрагивает и, кажется, что он сейчас оборвётся и …
— Вы ничего повеселее рассказать не можете?
— Извините.
Мы опять замолчали.
У меня затекла спина, ручка чемодана, на котором я сидела, начала больно впиваться в правую ягодицу, коробка с пончиками стала мешать, а ставить её прямо на грязный пол мне было неприятно. Оставалось только смириться с неудобствами и терпеливо ждать, когда они закончатся.
Неожиданно затрещал мой мобильник и мы оба вздрогнули.
— Алло! — сказала я, приложив ухо к трубке.
— Катя, это я! — раздался взволнованный голос Наташи. — Катечка, помоги, к нам в квартиру лезут воры!
— Ну да?!
— Честное слово! Боже мой, я не знаю, что делать, мне страшно! Катя, я боюсь!
— Звони скорее в милицию!
— Я уже позвонила, мне сказали, что сейчас приедут, но уже пять минут прошло, а их нет!
— Позвони ещё раз! Соседям позвони. Ольга где?
— Она у Виталика сегодня ночует. Мне страшно!
— Не психуй! Возьми молоток, он в коридоре, в верхнем ящике шкафа… Нашла?
— Да.
— Вот теперь сможешь защищаться.
— Защищаться?! Они, что, попытаются меня убить?! Ой, мамочки… Я боюсь… Ой, они, кажется, сейчас откроют дверь! Катя! Помоги!!!
— Как?! Я сама сейчас в лифте сижу. Застряла.
— Бож-же мой…
— Звони соседям, говорю! Ори, зови на помощь!
— Помогите-е-е, гра-а-абят… — раздался тоненький, срывающийся Наташин голос, скорее похожий на комариный писк.
Эффект, разумеется, был нулевой.
— А ты погромче не можешь? — осведомилась я.
— Легко тебе говорить! — лязгая зубами от страха, ответила Наташа. — А если они меня убьют?
— Обязательно убьют. — обнадёжила её я. — Если ты так и будешь ныть. Делай что-нибудь!
— Что?!
— Звони соседям!!!
— Л-ладно, с-сейчас… — и она переключилась на другой номер.
— Представляете, к нам в квартиру лезут воры. — обратилась я к мужчине, набирая телефон Ольгиного мобильника.
— Да, бывает. — ответил он. — Хотя я ничего не слышу.
— Что? Ах, нет, вы не поняли. Я имею в виду другую квартиру, не ту, которая в этом доме, а… В общем, неважно. Здесь живёт моя бабуля. Оля? Алло!
— Я слушаю. — сонно пробормотала Оля.
— Оля, это я, Катя. Слушай, мне сейчас звонила Наташка, сказала, что в нашу квартиру лезут воры…
— Какие воры?
— Откуда я знаю, какие? Обыкновенные! Что делать?
— Милицию вызывать!
— Наташка уже вызвала, только они что-то долго едут. Понимаешь, она в квартире одна и очень боится.
— А ты где?
— Я у бабули. В лифте застряла. Спасателей жду.
— Чёрт знает что… Мы с Виталиком только легли… Ладно. Сейчас мы к ней подъедем.
Я отключила мобильник и сунула его в карман, но через секунду вытащила опять и позвонила Наташке, чтобы предупредить её насчёт Ольги, которая должна к ней сейчас приехать. Трубку никто не брал. Я позвонила во второй раз — молчание. Что с ней там случилось? Бог ты мой, а вдруг грабители её и вправду…
— Что-то спасатели долго не едут, вы не находите? — сказал мужчина. — По-моему, они уже давным-давно должны быть здесь.
— Какой там у них номер телефона? — спросила я, мысленно соображая сколько денег останется у меня на счету после всех этих телефонных разговоров.
— Кажется, двести пятьдесят восемь — ноль четыре — тридцать три.
Я набрала номер и услышала знакомый голос:
— Городская служба спасения слушает. Говорите.
— Я звонила вам недавно. Мы в лифте застряли, на улице Декабристов, двадцать один. Вы обещали выслать бригаду.
— Бригада уже выслана. Ждите.
— Спасибо…
— Ну, что? — спросил мужчина.
— Сказали, что бригада уже выслана, нужно ждать. — ответила я.
— Как всё это долго делается. — тоскливо произнёс тот. — Мне домой надо, жена ждёт.
— Мне тоже домой надо.
— А вы, в какой квартире живёте?
— В тридцать шестой, на четвёртом.
— А я на пятом, в сороковой, как раз над вами.
— Над нами?! — опешила я. — Так это вы там живёте?!
— А что тут такого?
— И он ещё спрашивает! Вы мне лучше скажите, когда ваш ночной бардак прекратится? Мы же спать не можем!
— Какой бардак? О чём вы?
— Только не надо из себя святую наивность строить! Хотите каждую ночь заниматься любовью со своей женой — ради бога! Только не могли бы вы делать это потише? Ведь у нас даже штукатурка с потолка сыплется!
— Вы ошибаетесь!
— И музыку так громко врубаете, что оглохнуть можно! Неужели, вы не понимаете, что людям спать охота? И жене своей передайте, что если она и дальше будет так громко стонать, то её скоро соседи бить начнут.
— Вы нас с кем-то путаете…
— Да, ни с кем я вас не путаю! Я же не глухая! Вы уже целую неделю мне спать не даёте! И что на вас нашло? «Виагры» перепили, что ли? Или в вас внезапно половой гигант проснулся? Такие оргии устраиваете!
— Да, перестаньте вы чушь нести! — не выдержал мужчина. — Какие оргии?! Я всю эту неделю в командировке был! Только сейчас с поезда. Домой ещё даже не заходил!
— Извините… — пробормотала я и мы оба замолчали, поразившись сути нашего совместного открытия.
— Извините… — повторила я. — Может быть, я и вправду ошиблась. Наверное, это действительно, не у вас, а у кого-то другого… Пончиков не хотите? У меня целая коробка.
— Шлюха! — яростно прошипел мужчина и мне показалось, что его глаза злобно вспыхнули в темноте. — Ах, она шлюха! Я вкалываю, как вол, таскаюсь по всем командировкам, привожу ей эти чёртовы тряпки, а она… Я убью эту стерву! — неожиданно взвизгнул он и со всей силы забарабанил кулаками в двери лифта. — Эй, кто-нибудь! Выпустите меня отсюда! Скорее! Оглохли все, что ли?! Помогите-е-е…
— Успокойтесь, не надо так нервничать. — перепуганным голосом принялась успокаивать я его. — Вы ведь все розы потопчите!
— Да, чтоб они… эти розы! — и по сочным, хрустящим звукам я поняла, что он кромсает букет в клочья. — Вот тебе! Вот тебе! Вот! — приговаривал он, яростно разделываясь с цветами.
Я торопливо набрала телефон службы спасения.
— Городская служба спасения слушает. Говорите.
— Женщина, мы в лифте застряли. Ваши спасатели приедут или нет?!
— Адрес?
— Улица Декабристов, двадцать один!
— Минуточку… Вась! Вася! На Декабристов бригада выехала? Что? Уже вернулись? Как так? А тут звонят, говорят, что в лифте до сих пор… Девушка? Алло! Вы меня слышите? Бригада у вас уже побывала?
— Не было у нас никого!
— Вы уверены?
— Да!!!
— Хм, странно… Вась, а Вась! Вася! Она говорит, что никого не было.
Сквозь неясный шум я расслышала голос Васи: «Как так не было? Двух баб вытащили и одного мужика. Спроси ещё раз адрес».
— Алло, девушка? Повторите адрес.
— Улица Декабристов, двадцать один, первый подъезд.
— Слышь, Вася! Улица Декабристов, двадцать один, первый подъезд.
— Опять неясный Васин голос: «Ну, всё правильно! Декабристов, двадцать один, первый подъезд. Там ещё будка такая железная стоит…»
— Да, нет же! — заорала я. — Железная будка стоит возле четвёртого подъезда, а мы застряли в первом!
— Дай-ка мне! — выхватил у меня мобильник мужчина. — Слушайте вы, пи…, ху.., если через пять минут нас отсюда не вытащат, то я вас, за…, вы.., так рас.., что не забудете су.., вашу мать!
Я отобрала у него трубку и крикнула:
— Мы застряли в первом подъезде справа, а тот, где вы были — это четвёртый!
— Хорошо, я всё поняла. — ответила женщина. — Бригада уже выезжает, ждите.
Мобильник умолк и мне стало не по себе, потому что пришлось остаться наедине я этим человеком, который метался сейчас, если можно так выразиться по тому крохотному кусочку свободного пространства, которое не было занято мной и его чемоданами. Сочное чавканье роз, по которым он топтался, было единственным звуком, нарушающим гробовую тишину.
— И долго это продолжается? — спросил мужчина, не переставая ходить из угла в угол.
— Что? — еле слышно произнесла я.
— Траханье в моей квартире!
— Н-неделю.
— Так… значит, сразу, как я уехал, она… Вот стерва! А того, с кем она спит, ты не видела?
— Н-нет.
— Вот сука, так сука! Я работаю, как проклятый, не пью, по кабакам и девкам не таскаюсь, даже не курю, на сигаретах экономлю, чтобы её обеспечить, а она.… Какой же я идиот! Я ведь за четыре года ей даже ни разу не изменил! Вот дурак, так дурак… Раздевайся! — неожиданно бросил он мне.
— Че-го?
— Раздевайся! Она мне изменяет, а я, что, не мужик, что ли? Вот и изменю ей сейчас с первой встречной.
— Помогите-е-е! — заорала я не своим голосом.
— Сейчас поможем! — раздались откуда-то сверху ободряющие голоса, наконец-то, добравшихся до нас спасателей.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Освободили нас довольно быстро. Уже через несколько минут включился свет, двери лифта открылись и я смогла навсегда покинуть его чрево. Больше никогда в жизни я не сяду в лифт! Уж лучше пешком…
Мужчина, которого это злосчастное происшествие с лифтом превратило в мужика, как вихрь умчался вверх по лестнице, прыгая через три ступеньки и ругаясь сквозь зубы, а я, устало прислоняясь к перилам, поднесла зазвонивший мобильник к уху.
— Алло!
— Катя, это я, Оля.
— Ольга! Ну, что там, с Наташкой?
— Она в милиции.
— Показания даёт?
— Да. Но только не совсем те, какие ты думаешь.
— То есть?
— Её забрали менты за тяжкие телесные повреждения, нанесённые нашему соседу.
— Ничего не понимаю.
— Да это просто анекдот какой-то: наш сосед напился у приятеля и по пьяни стал ломиться не в свою дверь. А Наташка подумала, что это воры лезут, ментов вызвала. А пока они ехали, она взяла молоток, открыла дверь и ударила им нашего соседа по голове.
— Она его убила?
— Нет. Что ему пьяному сделается? Упал просто и всё. Сотрясение, наверное. А тут как раз менты подоспели. В общем, Виталик тут договорился кое с кем, но тебе нужно подъехать, дать свидетельские показания, что Наташка тебе звонила, говорила на счёт воров и всё такое. Только давай скорее, она здесь в ночной рубашке.
— Хорошо, я сейчас приеду.
И я, вручив доблестным спасателям коробку с пончиками, со всех ног помчалась спасать свою подругу. А когда бежала через двор, то краем уха услышала разговор двух дамочек, прогуливающих в такую рань своих собак возле четвёртого подъезда.
— Представляешь, мы сегодня, когда из ресторана возвращались, часа в четыре утра, в лифте застряли. Так и пяти минут не прошло, как нас оттуда вытащили.
— Кто?
— Служба спасения! И как только они узнали, что мы там застряли? Просто фантастика…
— Работа у них такая.
— Да, слава Богу, что хоть кто-то у нас в стране нормально работает!

П О М О Л В К А

Как это ни грустно, но Ольга собиралась выйти за Виталика замуж и уже получила от него официальное предложение и золотое кольцо с бриллиантом в четыре карата! Свадьба была назначена на конец августа, мы с Натальей автоматически перешли в разряд «подружек невесты», сопровождали Ольгу во всех её походах по бутикам, где она присматривала себе свадебное платье, штудировала журналы мод, прикидывая, какой наряд себе сбацать в честь такого знаменательного события, копили деньги на подарок молодым и сожалели, что проходит то времечко, когда мы все втроём были свободными беззаботными и несерьёзными, а теперь нас оставалось только двое…
Свадьба маячила где-то на далёком горизонте будущего, но на её пути уже встало небольшое препятствие в виде события семейного характера, а именно, знакомство новоиспечённой невесты с родителями жениха, поскольку дальновидный Виталик сначала решил подать заявление в ЗАГС, а уже потом поставить родителей перед фактом, чтобы отрезать все пути к отступлению, если тем Ольга вдруг не придётся по нраву.
Тут надо уделить немного внимания семье жениха. Состояла она из четырёх человек: мама, папа, Виталик и его старшая сестра Арина. Вроде бы всё ничего, но к этому добавлялись многочисленные родственники: бабушки, дедушки, тёти, дяди, племянники, кузены и кузины, зятья, братья, сватья и т.д. И всё это образовывало большой и мощный клан, связанный семейными узами и нерушимыми традициями, которыми заправляла мамаша Виталика.
Вот в такую вот крепкую, обеспеченную и добропорядочную семью предстояло войти Ольге и первым шагом стало знакомство с родителями Виталика.
Смотрины были назначены на субботу, когда всё семейство должно было собраться в загородном доме Виталиной мамаши под официальным предлогом празднования дня рождения его сестры.
Ольга уже заранее предчувствовала, что её ждёт, а потому наотрез отказалась ехать туда без нас. Желание Ольги для Виталика всегда было закон и он немедленно пригласил нас тоже, а чтобы мы не болтались там как неприкаянные и, чтобы наш почётный караул выглядел подобающе на фоне его приличного семейства, то он даже предложил нам выделить парочку его холостых друзей для сопровождения, чтобы всё было чинно-благородно.
— Мне высокого, стройного, голубоглазого блондина. — потребовала Наташа, давно привыкнув к мысли, что Виталик, это вроде джина, исполняющего все желания.
— Блондина, говоришь… — Виталик наморщил лоб. — Дай подумать. Так, один уже женат, второй сейчас на Красном море… Кто там ещё остался? Пуришкевич, кажется, не свободен, Макаров тоже… Блондинов нет. — пожал он плечами. — А рыжие тебя не устраивают? У меня есть один приятель…
— Не хочу рыжего, хочу блондина! — закапризничала Наташка.
— Не ной! — отрезала я. — Много ты понимаешь. Рыжий — наполовину красивый.
— Вот и забирай его себе!
— Нет. Мне нужен такой жгучий брюнет, с миндалевидными глазами, мускулистым торсом и бронзовой кожей.
— Ого! — хмыкнул Виталик. — Ну, и аппетиты у вас! Ладно. Достану.
— А мне блондина! — не отставала Наташа. — И чтобы обязательно с голубыми глазами!

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
В субботу, во втором часу, Виталик прислал за нами машину — роскошный чёрный кабриолет, чёрт его знает, какой марки и уже через полчаса мы ступили на порог небольшого, строгой архитектуры дома, выдержанного в лучших английских традициях.
Нас встретил сам Виталик, в дорогом сером костюме, ослепительно белой рубашке и при галстуке. Первым делом поцеловал Ольгу, потом впустил нас, опять поцеловал Ольгу и, не выпуская из рук её талии, повёл нас по коридору в небольшую, но очень уютную гостиную, в которой никого не было.
— У нас немного распорядок дня сбился. — извиняющимся тоном сообщил нам он. Сейчас кто в саду, кто в бильярдной. Вы посидите тут минут десять, они сейчас усядутся за стол и я вас представлю, хорошо?
— Ладно. — ответила я за всех и села в мягкое, удобное кресло, обитое нежно-голубой материей в маленьких беленьких цветочках. — А парней ты нам нашёл?
— А как же? Конечно, нашёл. Отличные ребята. Сейчас приведу. — и он быстрыми шагами вышел.
Оставшись втроём в гостиной, мы, первым делом, огляделись.
— Симпатичная обстановка. — одобрительно сказала Наташа, с комфортом усаживаясь на изящный диванчик, обитый такой же материей, как и кресло и заваленный яркими подушками. — Богато живут. Скоро у тебя будет такой же домик и такая же гостиная. — обратилась Наташа к Оле, но та её не слушала, сидела на краешке другого кресла, уперев локти в колена и положив на ладони подбородок и нервно пристукивала каблуком.
— Да, не психуй ты, всё нормально будет. — сказала я ей, рассматривая семейные фотографии в рамках, развешанные по стенам, а Наталья тем временем нюхала букет тюльпанов, стоявших в прозрачной вазе на маленьком круглом столике, рядом с часами и статуэткой в виде кошечки из белого фарфора.
— А сад у них какой! — громко восхитилась она, выглянув в распахнутое окно, сквозь которое проникал мягкий, тёплый ветер, развивающий ажурные тюлевые занавески. — Смотрите, даже бассейн есть! Ольга, ты просто обязана понравиться его родителям.
Но Оля продолжала стучать каблуком и рассеянно смотреть по сторонам. Если бы она так не нервничала, то обязательно заставила бы нас сидеть на своих местах, а не разгуливать по гостиной её будущей свекрови. И всё было бы хорошо. Но Ольга нервничала, а потому произошло то, что произошло.
Я, развалясь в кресле, взяла с дивана красивую подушечку, обтянутую натуральным розовым шёлком, с вышивкой в виде китайской пагоды, цветущего сада и маленького озера с белыми лебедями, и стала её разглядывать
— Дай-ка посмотреть… — тоже заинтересовалась этой подушкой Наташа и потянула её к себе.
Но я ещё не налюбовалась и потому не отпускала.
— Ну, Катя-я…
— Отстань!
— Ты уже посмотрела, дай мне посмотреть!
— Ещё не посмотрела!
— Ну, Катя-я…
— Отстань!
Наташка захихикала и стала вырывать подушку у меня из рук, я тоже засмеялась, но подушку не отпускала.
— Наташка, что ты как маленькая?! Не тяни, порвёшь! Оля, ну, скажи ей…
Но, прежде, чем до Оли дошли мои слова, раздался треск расползавшегося по шву шёлка, а уже через секунду Наташа полетела на пол с той жалкой тряпкой, которая ещё совсем недавно была розовым шёлком, украшенным вышивкой, а я… Нет-нет, я не осталась сидеть в кресле, обсыпанная пухом и пером, вывалившемся из подушки, потому что это было бы слишком страшно, просто у меня в руках осталась сама подушка — из сероватой, грубой, матрацной ткани, которую ещё секунду назад прикрывал нарядный розовый чехол.
Мы с Натальей ошарашено глядели друг на друга, не понимая, как это могло случиться и что нам теперь делать с подушкой, как Ольга издала такой звук, как будто бы собиралась завалиться в обморок, но не завалилась, а вскочила на ноги, с ужасом глядя на нас и схватилась за голову.
— Что вы наделали?! — простонала она. — Что вы наделали, чёрт возьми!!! А если его мамаша сейчас сюда заявится?
— Надо её зашить! — очнулась от столбняка Наташа.
— Чем? Пальцем?
— Ну, тогда спрятать!
— Куда?!
— Сюда… Ой, нет, не влезет. Тогда сюда…
— Отлично! Её теперь даже из коридора видно!
— Что за дурацкая гостиная? Даже подушку спрятать негде!
— Может, под диван?
— У дивана ножки слишком высокие — заметно будет.
— Тогда за штору.
— Она тюлевая, всё просвечивает.
— А если за кресло?
— У кресел тоже ножки.
— Чёрт возьми!
— Вот именно!
Я очень хорошо представляла душевное состояние Ольги — первый раз в доме матери своего жениха и вот результат: разодранная диванная подушка! И хоть разорвала её не она, но всё равно, свекровь решит, что невестка недалеко ушла от своих подруг, ведь с кем поведёшься от того и наберёшься, а Оле так необходимо ей понравиться! Ведь здесь всем мамаша заправляет и настроить её против себя означает настроить против себя весь клан, начиная со столетних дедушек и кончая месячными внуками.
Мы не знали, что делать и пребывали в тихой панике.
В коридоре, тем временем, послышались шаги нескольких человек и весёлые голоса. Кто-то идёт! О, Боже!
Как всегда, в самые напряжённые моменты на меня нисходит вдохновение. Вот и сейчас я вырвала из Наташкиных рук шёлковые лохмотья, в один момент натянула их обратно на подушку, а в следующий момент засунула её через декольте Наташке в платье, превратив её в молодую, отважную мамочку на предпоследнем месяце.
— Ты с ума сошла! — протестующее зашипела Наташка. — Совсем сбрендила! Убери от меня это!
— Не фиг было подушку рвать!
— Себе запихни!
— У меня платье свободное, она не удержится, а у тебя — в самый раз! — убеждала я сопротивляющуюся Наташку. — Тихо! Не дёргайся. Тебя здесь всё равно, кроме Виталика, никто не знает.
— Да, не хочу я быть беременной! — чуть не закричала Наташка, но я вовремя зажала ей рот ладонью, а через мгновение в комнату вошёл Виталик в сопровождении двух приятелей.
До сих пор не могу вспоминать этот момент без смеха.
Разумеется, они тут же замерли на пороге как три соляных столпа, недоумённо уставившись на Наташкин живот. Виталик обалдело выпучил глаза, не понимая, откуда… зачем?.. Когда Наташка успела?.. Нет, она не могла… это полный бред! Вот такое, примерно, смятение чувств читалось на лице Ольгиного жениха, вперившего свой взгляд в выпуклый Наташкин живот, туго обтянутый узким чёрным платьем.
Двое друзей Виталика, особенно тот, который был блондин и которому Наташка как раз и предназначалась, совершенно растерялись, не зная, как вести себя в подобной ситуации.
Взгляд блондина, который он переводил с Наташки на Виталика, говорил ясно: «Ты, чмо, а не друг! Что за бредовая идея — подсунуть мне беременную тёлку и даже не предупредить об этом? Как я с ней сейчас перед всеми появлюсь? А вдруг её муж мастер спорта по боксу? Или она, вообще, не замужем, а ищет себе богатенького олуха вроде меня? Нет, ребятки, что происходит?!»
Первым пришёл в себя второй Виталиков друг, «мой» черноволосый, с красивыми зелёными глазами и рельефными плечами. Он усмехнулся, ободряюще хлопнул удручённого блондинчика по плечу и шагнул ко мне.
— Игорь. — представился он, сдержанно улыбаясь.
— Катя. — ответила я и тоже улыбнулась. Он начинал мне нравиться.
Вторым стал оправляться от шока Виталик. Всё ещё не понимая, что происходит, он, запинаясь, познакомил блондинчика с Наташей: «Илья — это Наташа, Наташа — это Илья», после чего объявил, что всё уже в столовой, ждут только нас, взял Ольгу под локоть, удручённый Илья предложил свою руку Наташке, Игорь — мне и мы парами выплыли из гостиной.
Наташка с блондинчиком вышагивали передо мной, одной рукой вцепившись в его локоть, а другой держась за живот, хотя беременные обычно держатся за спину. Я хотела было шепнуть ей, чтобы она пошире расставляла ноги, как это делают женщины в её положении, но потом передумала: от излишнего усердия Наташка может так раскорячиться, что подушка выскользнет у всех на глазах и эти все подумают, что мы какие-нибудь подушечные воровки или сумасшедшие.
Несмотря на серьёзность положения, меня, как всегда, начал разбирать смех, хотя вся эта ситуация веселила только меня. Виталик был сосредоточен на предстоящим знакомстве своей матери с невесткой, Ольга тоже очень сильно волновалась по этому поводу, бедный блондинчик был в глупом положении и всё никак не понимал, как с ним могло такое случиться, Наташка проклинала меня и придерживала подушку. Игорь не знал всей сути дела, зато я всё прекрасно понимала и едва сдерживала готовый вырваться из меня смех.
Наконец-то коридор, по которому мы шествовали, закончился и моему взгляду открылась большая, просторная столовая с высоким потолком, очень светлая, со стеклянными окнами и дверями, занимающими всю правую стену, сквозь которые были видны цветущие яблони и зелёные лужайки, поросшие свежей, молодой травкой и крокусами.
Когда мы вошли, мой взгляд сразу же упёрся в длинный стол, уходящий куда-то в бесконечность и огромное количество народу по обе его стороны. Когда мы подходили к столовой, я слышала неясный гул их голосов, позвякивание приборов и сдержанный смех, а когда мы вошли, все разговоры разом смолкли и все присутствующие, как один, повернули головы к нам. Пауза продлилась несколько дольше, чем требовалось, поскольку большая семья настроилась на то, чтобы получше разглядеть Олю, но пришлось разглядывать ещё и Наташу, потому что беременные, почти всегда, привлекают всеобщее внимание. К тому же, как я поняла по удивлённо приподнятым бровям и округлившимся глазам, Илью здесь знали хорошо и сейчас не понимали, как объяснить то, что он вошёл под руку с беременной девицей.
Виталик подвёл Ольгу к дальнему концу стола, где, как я поняла, сидели его родители, но самого знакомства я не увидела, потому что в это время нас усаживали на специально приготовленные для нас места где-то посередине стола и мы пропустили момент знакомства, но, судя по надменно-холодному выражению лица Виталиной мамаши, Ольга ей не понравилась.
Нам подали какую-то рыбу, запечённую с картофелем и сухарями, я тихонько ковырялась в ней вилкой, исподтишка разглядывая своих соседей напротив.
А напротив меня сидели две милые старушки, одна — с ниткой жемчуга на шее, другая — с брошкой, приколотой к блузке и пожилой полный господин.
Старушки по матерински улыбались Наташке, а потом завели с ней долгий разговор о детях, воспитании, колясках, пелёнках и тому подобном, обнаружив тем самым большой жизненный опыт и глубокое знание предмета.
Я, чтобы дополнить картину, принялась заботливо ухаживать за Натальей, окружая её тем вниманием, которое обычно уделяется беременным подружкам: «Тебе удобно сидеть?», «Осторожненько, дай я тебе помогу!», «Нет-нет, не тянись сама, сейчас я тебе передам!», «Что ты! Шампанское?! Ни в коем случае, только сок!» и т.д. и т.п.
Старушки умильно на меня глядели, блондин сник совсем, а Наташка несколько раз довольно злобно пнула меня под столом.
А тем временем, в конце стола, Виталик что-то осторожно выспрашивал у Оли, разумеется, хотел узнать, что это случилось с Наташкиным животом, пока его не было. Ольга слегка покраснела, мучаясь стыдом за нас, но потом, конечно же, всё ему рассказала. Не волнуйся, мол, дорогой, ничего страшного не случилось, просто мои подружки в первый раз в таком доме и начали с того, что разорвали диванную подушку из гостиной твоей мамочки. А потом не знали, куда её спрятать и засунули Наташке в платье.
Судя по еле сдерживаемой улыбке, Виталик по достоинству оценил нашу находчивость и его тоже начал душить смех. Слава Богу, у Ольгиного жениха всё в порядке с чувством юмора. Действительно, Виталик нисколько не рассердился на нас за испоганенную подушку, а лишь представил себе душевное состояние своего друга — блондинчика, которому он расписал Наташку в таких лестных словах, что тот едва ли не влюбился в неё заочно и вот теперь… Какое крушение всех чувств и надежд он должен был сейчас испытывать!
Лишь Игорь ничего не пытался выяснить, а всецело переключился на меня, что было очень приятно. За тем участком стола, где мы сидели, царил оживлённый разговор. Только блондин по-прежнему оставался безучастный.
— А вы уже знаете, кто у вас будет? — продолжали интересоваться милые старушки. — Мальчик или девочка?
— Д-девочка… — выдавила из себя Наташка.
— Ах, какая прелесть. Значит, нужно будет покупать всё розовенькое!
Наташка чуть заметно поморщилась, от розового цвета её уже начинало тошнить.
— А я вот не понимаю. — очень неуместно вставил пожилой господин. — Что за толк рожать в столь юном возрасте? Сначала нужно ума-разума понабраться, на ноги встать, чтобы своих детей обеспечить, а уж потом рожать.
— Я тоже так думаю. — согласно закивала головой Наташка, засмотревшись на сапфировое колье одной из дам и совершенно отключившись от мысли, что для всех окружающих она на предпоследнем месяце. — Действительно, рано рожать это… — и умолкла, наткнувшись на недоумённые взгляды со всех сторон.
Первой нашлась я.
— Правда, ей никак не дашь двадцать пять лет? — обратилась я к окружающим, для пущей убедительности вытаращив глаза. — Все думают, что ей лет восемнадцать — девятнадцать.
— Ах, вам уже двадцать пять… — потянул пожилой господин и его тон смягчился. — Ну, тогда, конечно, самое время.
Блондину захотелось умереть. Мало того, что ему подсунули беременную, так ещё и на год старше его! Нет, Виталик определённое чмо!
— Это потому, что она не курит, не пьёт и занимается спортом. — продолжала расхваливать я Наташку, приканчивая уже второй бокал шампанского. Настроение было хоть куда!
Парадный обед длился недолго. Скоро откуда-то зазвучала музыка. Все стали подниматься из-за стола. Гости потянулись, кто к барной стойке, кто в сад, кто в бильярдную и вот тут-то начался настоящий цирк: к Илье и Наташе стали поочерёдно подходить Виталины родственники, поздравлять со скорым отцовством, укорять за то, что он скрывал от них такую замечательную новость, осторожно выяснять, как обстоят дела со свадьбой и так далее, в том же духе. Короче, всё почётное семейство решило, что Наташа ждёт от Ильи ребёнка.
— Что за ерунда? — шепнул мне на ухо Игорь. — Я ничего не понимаю. Вроде бы вчера вечером я со слов Виталика понял, что Ильюха с твоей подружкой не знаком. А теперь получается, что она от него беременна.
Я засмеялась, отставила в сторону шестой пустой бокал из под шампанского и выложила Игорю всю подноготную этой истории с подушкой. Он тоже посмеялся, особенно, когда представил, какой сюрприз будет Ильюхиным предкам, если кто-нибудь из присутствующих позвонит им и поздравит со скорым внуком.
Потом он спросил меня, чем я, вообще, занимаюсь. Я окинула взглядом всю свою жизнь за последние десять лет и честно призналась:
— Дурака валяю.
— Я тоже! — обрадовался он. — Давай валять дурака вместе.
Мы засмеялись, потом поцеловались, потом выпили ещё шампанского, пошли танцевать, опять поцеловались, опять пили… В общем, было весело.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —
Когда я немного пришла в себя, то обнаружила, что сижу в гостиной рядом с Игорем в компании Виталика, Ольги, Ильи и Наташи.
Все хохотали, разом что-то говорили, Наташкин живот перестал быть выпуклым, Илья заметно повеселел, а Наташа с Олей зашивали розовую подушку вместе с двух сторон, не переставая смеяться.
За окном уже был вечер и полупрозрачную тюлевую занавеску на окне раскачивал лёгкий, тёплый ветерок.
— Чёрт, здорово вы меня разыграли! — продолжал веселиться Илья, закуривая сигарету. — Я таким идиотом себя ещё никогда не чувствовал!
— Это она придумала! — хохотала Наташка, тыча в мою сторону иглой.
— Снимаю шляпу, мадам! — чмокнул меня в руку Илья. — Счастлив с вами познакомиться!
— А со мной?! — закричала Наташка.
— Ну, конечно! С тобой в первую очередь! — и он наклонился, чтобы её поцеловать, но не удержал равновесия и поцеловал Олино плечо.
Все опять захохотали.
— Вечерок-то сегодня, какой! — сладко потянулся Игорь. — Сейчас бы на природу съездить.
— Комариков покормить!
— Ха-ха-ха!
— Тебе это не грозит, не волнуйся. Комары дураков не кусают.
— Ха-ха-ха!
— Нет, природа — это хорошо. — поддержал Игоря Виталик. — Взять бы ящик шампанского, фруктов, мороженого и закатиться туда на целую ночь. У нас же помолвка, как-никак!
— Так чего сидим? — подскочила Наташка. — Поехали!
— Машины нет. — досадливо поморщился Виталик. — То есть она, есть, но сейчас весь двор тачками забит, мы выехать не сможем.
— А вон те, которые снаружи стоят, это чьи?
— Одна, которая красная, это моей тётки Эллы, маминой сестры, а другая… по-моему, моего двоюродного брата, хотя нет, у него синий «Порш».
— Это джип Шестакова. — уверенно заявил Илья, выглянув в окно.
— А кто он? — спросила Наташа.
— Третий муж племянницы моей бабушки, адвокат. — ответил Виталик.
— Кажется, он вместе с женой приехал.
— Тогда фиг он нам ключи даст, жёнушка скоро домой засобирается.
— Да, облом. А тётя Элла к своей тачке, вообще, никого не подпускает.
Я зевнула и изрекла:
— А ты, Наташа, засунь подушку обратно под платье, беги в столовую, встань на пороге и заори во всё горло: «Помогите, у меня воды отошли! Сейчас рожу!» Хоть кто-нибудь, но всё равно ключи даст.
И я опять отключилась, даже сквозь сон услышав тот дьявольский хохот, от которого затряслись остальные, в восторге от моей идеи.
Когда я снова пришла в себя, «тёти Эллин» красный «Ландкраузер» мягко остановился на живописном берегу реки.
Умиротворённый, окутанный тёплыми летними сумерками берег, поросший тальником, огласился нашим смехом, криками, хлопками вылетавших из шампанского пробок и музыкой «Фауста», льющейся из стереосистемы с эффектом «звук вокруг». Никогда ещё спокойные волны тихой реки не слышали такого содома!
— Катенька, первый тост за тебя! — провозгласил Илья. — Ты выдала нам уже две потрясные идеи, так что давай, выдавай третью — бог троицу любит!
Я приняла бокал с шампанским, немного подумала и сказала:
— Нам необходимо сыграть три свадьбы в один день.
— Ур-р-ра-а!!! То, что надо! — разнеслось по всему берегу.
— Чокнулись!
— Вздрогнули!
— Я объявляю нас мужем и женой! — прямо заявила Наташка и крепко поцеловала Илью.
— Так, Наталье шампанского больше не давать! — захохотал Виталик.
— Это ещё что?! Да, я самая трезвая из вас!
— Ну, конечно!
— Да! Вы же меня сами весь вечер одним соком поили, ведь в моём беременном положении…
— Ха-ха-ха!
— Всё равно, ты пьяная. — настаивал Виталик.
— Чем докажешь?
— Розовая подушка! — засмеялся Виталик. — Ты зашивала её зелёными нитками!
Хохот, крики, шампанское, поцелуи, музыка…