10.04.98, 00:08 – 10.04.98, 00:29

Пусть тают на излёте
снежинки, как уголья.
Их путь настолько ж вечен,
Как у луча Луны.
И, умерев, родятся
в безбрежности простора
Заснеженного поля
Вселенской
тишины.

Я с ними зарождаюсь
В безмолвной хладной выси,
И жизнь моя – паденье
В безмолвье белизны.
Я знаю, я спокоен –
мне срока не превысить –
Что дольше, чем безбрежность
Души и Тишины?

И я вливаюсь в поле;
когда-нибудь –
иль вскоре.
И безмятежно стынет
на гранях звездный свет.
Мы ждем
венца творенья –
И в утреннем просторе
По нам проходит первый,
как ангел,
детский след.

09.04.98, 23:42 – 10.04.98, 00:02

After Арс. Тарковский

Тоскою неземною я объят.
Мне тошно по ночам, как стихнет гомон.
Коль не забылся сном – приходит Слово.
А Слово по ночам страшней, чем яд.

Оно грызёт прозрачные подушки –
И виден мне сквозь них полет Луны.
А за Луной – мятущиеся души,
Что до рассвета там обречены.

И я мечусь, прикованный к кровати
Планеты этой, всех её людей,
Родных и дальних –
их навеки хватит,
Чтоб раны бередить души моей.

Я так давно не сплю!..
Со дня рожденья
Я забываюсь только по ночам,
И бродит в иглах звёзд
Души движенье,
И вырезает Слово
новый шрам.

Я в них, как в бороздах весною поле,
Где будет дождь, и где хлеба взойдут.
Но жатва у меня еще не вскоре,
И впереди – века, снега и труд.

И я объят тоскою неземною.
И лишь избегнув Слова, до утра
Я забываюсь синею звездою
В ладошке сына, в языке костра.