№ 171. ПОПЫТКА БЕССМЕРТИЯ. Номинатор — оргкомитет.

ПОПЫТКА БЕССМЕРТИЯ

Когда холодало и окна чужие желтели,
Хмелил — терпковатый, на розлив отпущенный, — вечер,
За кровлями кроясь, залётные ангелы пели
Битловское что-то, — я был гениален и вечен.

Вцепиться, вдышаться, плющём неотвязным увить их,
Навзрыд и навеки, — врастая и не отпуская,
Но всё же — не вспомнить, а вам — и во сне не увидеть:
Какими судьбами меня подымала Сумская,

Какими стихами, да нет, — не стихами, а — снами,
Не снами, а — взрывом — вздымалось и по ветру рвалось
Ночей одиноких — отчаянно-чёрное знамя
Тоски и свободы… И всё это — юностью звалось…

Там веяла — вечность… Там жизнь торопливо листала
Страницы пророчеств, сверяясь по судьбам и датам,
Там Гоголь, — вороной, — нахохлился над пьедесталом
И крыши вгрызались в холодную мякоть заката…

…Прозрев, опознаешь — дворов обмелевших колодцы,
Слепых переулков фонарную жёлтую слякоть,
Но что остаётся? — о давние дни уколоться
И, в строфах протяжных, — былое бессмертье оплакать…

…Детей не пускайте — в бездонные каменоломни
Ночей одиноких! Забейте крест-накрест ворота.
С какою по счёту, — простите, родные, не помню, —
Я жизнью прощаюсь, — отныне и бесповоротно,

Но та была — первой… И — заново, сызнова, снова
Твердит, не сгорая, — над пеплом, что теплится еле,
Прозревшая зрелость, заложница зримого слова:
«Когда холодало и окна чужие желтели…»

1978-2003

ИЗ ХАРЬКОВА — С ЛЮБОВЬЮ

С хулиганистыми малышами,
В городишке, почти миллионном,
Полируя Сумскую, — клешами,
Что выкраивал Эдик Лимонов, —
Был я — юным, а значит, — хорошим,
(Пять – по пению и — по рус. литу.)
…Ливерпульским плюгавым гаврошем
Я кадрил центровую лолиту.

И казалась мне трёха в кармане
Крейзанутым сокровищем Креза…
Если “You never give me your money”,
То, хотя бы, — давай “Сome together”…
И крем-соды шипучая пенка
(Два – с тройным! Озорно — и резонно.)
Увлекала нас – к саду Шевченко…
…Ах, какие там были газоны!..

Под покровом природы счастливой
Совершалось – эдемской пропиской –
Единенье — девчонки сопливой
И мальчишки с торчащей пипиской…
…И, – всё та же природа, — в итоге
Нам даров отвалила, – по-царски:
Мы, бессмертны как юные боги,
Шли по Рымарской, — вниз, — до Кацарской…

…Непохожи на прочих — в начале,
Вы — и миру – не стали своими,
Дорогие мои харьковчане,
Хоть в Москве, хоть в Иерусалиме…
…Ну, а я, удивляясь порою
Долгой жизни, – прекрасной и странной, —
Не спешу – расставаться с землёю
Нэзалэжной, но — обетованной…

ПОДМОСКОВНЫЕ ВЕЧЕРА

В мутноватом отстое похмельного дня
Я бы сменщиц твоих, дорогая,
С электричкой сравнил – лишь уходит одна,
Неизбежно — приходит другая.

С диким воем и рёвом — зовут за собой…
Вслед – рукой помашу им – «счастливо!»,
Чтобы в кротком Загорске, с больной головой,
Изучать жигулёвское пиво.

Покемарю, уткнувшись в колени твои,
И воскресну – легко и беспечно…
…И смолистые шпалы в ознобе хвои
Убеждают, что жизнь — бесконечна…

Я стою на перроне, не силах уйти:
Обступили — друзья и соседи…
…И Великий Диспетчер — разводит пути,
Улыбаясь неспешной беседе…

ЧАСТНЫЕ УРОКИ

Бесконечного лета – в начале,
Завершает уроки свои
Выпускник факультета печали
С золотой медалисткой любви.

Их продолжить, — казалось, – не поздно,
Но – в спираль обращается круг:
Аспирант, волевой и серьёзный,
Угодил – в кандидаты разлук.

Ни карьеры, ни славы, ни денег,
Лишь бы там,– за последней чертой, —
Повстречался — тоски академик
С ученицей своей золотой.

ПРЕДЧУВСТВИЕ ПУТИ

Жжёт – отметиной ножевою,
Плотность плоти развороша,
Неприкаянное, живое,
Называемое – душа.

Неявляемое воочью
Запредельным огнём горит:
То ощерится – пастью волчьей,
То — по-ангельски говорит.

Ворожащей – впотьмах — девчонкой,
Вопрошающей о судьбе,
И догадывается о чём-то,
И не верит – сама себе.

Помраченье превозмогая,
Ты бормочешь – при свете дня:
Что затеяла ты, родная,
Распинающая меня?

Неужели – необходимо,
Неуживчивой и нагой,
Невозможного мира – мимо,
Вечной бабочкой – на огонь,

В непроглядные — для невежды —
Как чернобыльская зола,
Невменяемые надежды
Догорающего дотла,

Где, пресветлой стезёй Господней
Преисполнясь, — озарено
В поднебесье – из преисподней —
Прорастающее зерно.

(Страстная седьмица. 2005)

ОТЩЕПЕНСКОЕ

Уязвлённой душою взглянув окрест,
В нестерпимой и нетерпеливой дрожи,
Я, дежурным вороном здешних мест,
Горевал над отческим бездорожьем.
Nevermore, касатики, nevermore,
Но крамольную карму — в кровях отхаркав,
Не Вермонт, Исаевич, не Вермонт,
Мой корявый, мой краеугольный Харьков.

Не влипая в казённое толокно,
Здесь ныряли юные торопыги
Под молчанье — пыльное, как сукно,
За слова — угрюмые, как мотыги.
Воскресать — позорникам — не впервой,
И в гробах — резоны себе отыщем,
Чтобы вновь — богородицыной травой
Прорастать — над чёртовым пепелищем.

1976. 2006.

МОЛЕНИЕ О ЧАШЕ

На краю поднебесной чужбины, —
Сострадатель сомнений сыновних, —
Что забыл ты в снегах Украины,
Гефсиманского сада садовник?

Ведь не вера – надежда, скорее,
В нас, изгоях, горит не сгорая…
Чем — иззябшие души согреешь
Дезертирам из светлого рая?

…Здесь живут — исподлобья, насупясь,
Но во тьме, — по-хохляцки упорны, —
Сквозь сырую славянскую супесь
Прорастают — вселенские корни…

Пояса подтянувшие туго,
Сохраним, возлюбившие много,
И поллитру – для верного друга,
И молитву – для вечного Бога,

Соль земли – не в краюхах, а в крохах
Чернозёмного чёрствого хлеба…
…И — в распутицу – в наших дорогах
Отразится – библейское небо.

ARS REGIA

Озноб свободы, — а не сласти власти, —
Нам позднее признанье принесло…
Любезный брат, чернорабочий Мастер,
Благословенно наше ремесло!

В родстве с неторопливыми веками,
Преобразуя в золото свинец,
Ты сам себе – и каменщик, и камень,
Творение Господне — и творец.

Трудов — вседневных — светлая основа
Сближает, – на последнем этаже, —
Звучание утраченного слова
И графику небесных чертежей.

Дорога к Храму, — долгая дорога, —
Смиряет ученический азарт…
И, — с наших лиц, – взыскующе и строго, —
Глядят Хирама вечные глаза.

02. 03. 2003. Киев.

ПОСТСКРИПТУМ (После написанного).

Как отвес,
поперечен –
плоским земным основам,
Между двух огней,
в их участии половинном,
Я живу,
искровой зазор –
между телом — и Словом,
Самозванный провайдер
между
Отцом и Сыном…

Самиздатовский
тощий сборник, –
в шкафу мировых поэзий, —
В упокой
упакует —
земную мою истому,
Умолчав — о свойствах
небезопасных
лезвий:
Перечёркивать вены –
червоным — по голубому…

Уходя,
выключаю свет,
сразу — во всей вселенной.
Иногда возвращаюсь,
чаще —
вином и хлебом,
Ради – девочки вечной,
пресветлой
и неизменной,
На живую нитку –
сшивающей –
бездну с небом…

БАБЬЕ ЛЕТО

1.
Ничего не придумано — лучше
Просветляющих дней сентября.
Пусть — надежды измученный лучик,
Напоследок, — согреет тебя.

В непомерных Господних щедротах
Неприметно продвинулись мы
От весеннего солнцеворота
К равноденствию света и тьмы.

Не пророчества — так примечанья,
Воплощаясь, тоска принесла,
Променяв — первородство молчанья
На голодный оскал ремесла.

Но — плачевна творимая вечность,
Если — заживо — недосказать
Про твою терпеливую верность,
Про твои золотые глаза.

О грядущей зиме не тоскуя,
Не жалея — почти ни о чём, —
Оставляю свою мастерскую,
Ухожу — за последним лучом.

(2002. 2005.)

2.
Как сказал бы торгаш — «мимо кассы»,
Суемудрой своей головой
Я нырнул — в лозовые черкассы
Как последний черкас лозовой.

Но — живой и частично-здоровый,
Я на звёзды гляжу, не дыша,
И, доверчивой сучкой дворовой,
На пришельца косится душа.

Про земную недолгую славу
Бормоча нелюдские слова,
Бродит огненный зверь чау-чау
С головой изумлённого льва.

Скрежеща под живыми ногами,
Кочевая промёрзшая степь
Печенежскими злыми снегами
Пожирает всемирную сеть.

Но колотится — в сонные рамы,
Пробуждая пожар вдалеке,
Жаркий благовест — ближнего храма,-
Как синица в озябшей руке,

Освящая любовью всевышней
Своеволье оседлых свобод:
Метить окна — сиренью и вишней,
На холмы громоздя небосвод.

Несподобленный укорениться
Наступая в чужие следы,
Обожду — у мужицкой криницы
Ломозубой крещенской воды,

Лишь, до вешнего бабьего лета,
Отче, — в малую чашку — налей
Незакатного тёплого света
Для продрогшей подруги моей.

село Черкасская Лозовая,
Дергачёвский район Харьковской области.
(январь-февраль 2006 года.)

МИР БЕЗ МЕНЯ

«…и на глазах прокладывает русло
прекрасный новый мир уже без нас»
Алексей Петрович Цветков

Невпихуемый — в Харьков ли, Киев ли,
От бессмертия навеселе,
Как Евгений Борисович Иевлев
Я воскрес в поднебесном селе,

Где, в гордыне своей недоверчивой,
Одинокой слезы солоней,
Через трещинки зрелого вечера
Невозможный сквозит соловей.

И едва догорит бриллиантовый
Переполненный звёздами пруд,
Про меня деревенские ангелы
Деревянные песни поют.

Здесь невенчанной беглой невестою,
В сумасбродной свободе своей,
Голубою побелкой небесною
Мне забрызгала стёкла сирень.

Немотой, прокалённою дочерна,
Затыкая прорехи в груди,
Бормочу: беспризорная доченька,
Что ж дрожишь у дверей? Заходи…

………………………………………….

…Но когда втихаря настрадаемся
По своей непроглядной судьбе
По чугунным листам Нострадамуса
Ни черта не прознав о себе,

За последней межою распаханной,
Запоздавшей надеждой маня,
Вспыхнет — обетованный, распахнутый,
Ослепительный мир — без меня.

май-июнь 2006, село Черкасская Лозовая