1
Ни Рим, ни мир, ни мальчик — может быть,
Но Ленин жил, и Ленин жив, и Ленин будет жить
В умах сердцах и памяти того,
Кого не поздравляли в рождество,
Кому не дали пряник дожевать,
Кто с детства научился воровать,
А значит, ошибается пиит,
И этот вечер нами не прожит,
И не пробить стены безудержных веков,
Покуда нет тарана крепких слов,
Покуда кто-то верит в автомат,
И льётся кровь (краснее чем томат).
Но в Риме мира мальчикам насрать
На то, что им прикажут воевать,
И носятся они швыряя в нас,
Пока ещё игрушечный фугас.
А ты мой друг сидишь и пялишься в окно,
В уме рифмуя порно и рено
Когда же ты поймёшь, что нас не ждут
Ни в Альпах, ни в Москве, ни там, ни тут.
1,5
Ухмыльным обладателям тёплых саун
Хотелось бы сказать — suck my dick in this town.
2
Терпи сестра, кусками колобка
Меня насилует суровое ничто-то
И от звонка до первого гудка
Я слышу голос вечного задрота.
Сквозь сеть твою, сквозь гул по проводам
Я рвусь+как ниточка в картинной галерее,
Но смерть шагает рядом по рядам,
Маячит рядом, как пират на рее.
И хочется зарыться с головой,
Врубить игнор застрявшим в этом чате,
Но домовой мохнатый и кривой
Следит за мной из-под моей кровати
2,5
Мне вас не жаль о вёсны лет моих
Теперь я понимаю путь к пути
Я — боливар — не выдержу двоих
Прости мой друг, прости
3
Кривая однозначных номеров,
Коды замков и строки о былом.
Стреляем, но боимся оперов,
Боимся, но бежать ужасно влом.
И стук в твоё открытое окно
Кружит во мне, стараясь приземлить
И ночь укроет жёлтое руно
Когда я попытаюсь всё пропить.
Пробитый растреклятым комаром
Навылет, как заправский идиот
Разъетый своим собственным нутром
Раздетый для пугающих пустот
Ты тоже покрути свой барабан
В тот час когда другие будут спать
Я верю только шепчущим губам
И знаю только то, что должен знать.
Запрятан между выдуманных строк
Единый обжигающий патрон
Повремени с нажатьем на курок
Надеюсь это всё кошмарный сон
4
Враги бегут, мы мерзким хором песню стонем.
Барон был пьян последнюю весну,
И в нём издох великий русский ронин,
Кому теперь спасать свою страну?
Борис с собой невыносимый сейф выносит,
Гудят колени словно провода,
Бойцы пьют водку, через чайный носик,
А надо всем небесная слюда.
Сюда несут безбожно-радужные кони,
Их глушит нагло черный полисмен.
Он встретит смерть на расфуфыренном перроне
Под стук копыт, и это будет дзэн.
И будет день, заледеневший купол мира
Растает, вновь давая нам проход,
Но нынче смерть латает наши дыры,
И всё всегда, и пусто так и вот:
Заря встаёт, отряды дружно в счастье верят,
Всё впереди лишь глянь за горизонт —
У чёрных скал, в морской прозрачной пене
Рождается любви последний фронт.
5
Ни счесть, ни перечесть мои обиды
На господа, на мир, на президента,
Как в зарослях маисовых шахиды,
Я прячусь в темноте магнитной ленты,
И вылезаю только чтоб услышать:
«А что у вас есть в оправдание проезда?»
Я научился делать музыку потише,
Чтоб не травмировать души нежнейши бездны
Полнейшим переходом в ту реальность,
Где всё, что слышишь — анти-мелодично,
Где всякая надежда потерялась,
И потому уже отчаянно комична.
Припадки и психические бредни
Привычнее чем вкус губной помады,
Но даже если встретишься с последним
То тут же понимаешь: «нет, не надо».
5,5
Спасибо тому кто зачал
Александра Сергеевича
6
Пока не требует поэта
К священной жертве Апполон
Я выхожу из-под i-net’а
И отключаю телефон.
Когда не выманишь ни слова
Из глубины сибирских глаз
Поймёшь чувак, что Путин Вова —
Реинкарнированый А.С.
И всё всегда пребудет в мире:
Беспечна радость бытия,
Бесплатна мышь в голландском сыре,
А за стихи у нас статья.
И на Кавказ ссылают суки,
И лупят в морду сгоряча.
Мой Пушкин был врагом науки,
А Коля click’ал палача.
И Яndex с Rambler’ом кидали
На сайты с порно и музлом,
Но Саша снял свои сандали,
Скепнул по морю босиком.
Скрипит надрывно дверь клозета,
Дантес, собака, был бы рад,
Я вытираю грязный зад
Стихами вечного поэта.
7
Зеленела моя нежность на ветвях
Спотыкаясь лесорубы пробирались ко мне
Кольца жались по подъездам,
Нежность пряталась по дуплам.
Коронован неуёмный постовой
А никто не знает о потребности жить
Пидарасы окружили
Нежность загремела в дурку
Но последовательность замерла
И никчемность жизни отзывалась мечтой
Нежность водкой грелась
Чёрной степенью незнанья
8
Как царевич Иван, на асбестовом волке сознания,
Как бухучий отец посреди первомайского праздника,
Я несусь в черноту в опустевшем ржавеющем пазике,
И боюсь черноты как еврейский пацан обрезания.
Не достать до небес узловатой болотной корягою,
Не сказать божеству, как страшны его чёрные ноченьки
И всё чаще я ставлю в записках не даты а прочерки
А за ними на белом листе только чёрны каракули.
Я срываюсь на крик в сотый раз попадая неправильно
Мимо всех этажей где живут мои вера с надеждою
На этаж где без лампочки тьма обернётся безбрежною
И густою как кровь на руках поражённого Каина.
Не молчи, дай мне знак, намекни, где же то направление?
Приведи мне господь пастуха иль подсветку на сотовом
Я не знаю где я но вокруг темнота вся истоптана
И чужие шаги представляются мне неземным откровением.
8.5
Веди меня покамест я введусь
На все твои уловки и обряды
Мой пластилиновый податливый Исус
Подай мне яду.
9
По авеню гуляют телепаты
Брадатый нищий падает в трамвай
А где-то мы ругаем бога матом
А где-то он роняет невзначай
Большие чистовымытые звёзды
В стаканы обездоленных миров
Уже по фотороботу опознан
Сижу и жру йодированный плов.
Ты как-то странно выглядишь сегодня,
Куда девались все твои зрачки?
Неужто путь от снов до преисподней
От нас скрывают новые очки?
Я жду, я жду твою тревогу
В окне среди остроконечных крыш
Среди снегов я вижу тропку к Богу
Дай руку, и пойдём к нему малыш.
9.5
Когда пройдёт всё то, что было до,
Косых дорог, когда уже не станет,
Купи журнал про принцип буси-до,
А мне купи билетик на «Титаник».
10
Итак:
Когда кончаются и кокс и мак
И посреди шумного веселья начинается лёгкий сплин
Не выдержав натяжения струн, отношений и прочих резин
Человек с мягким голосом и старой гитарой выходит на
Сцену.
Небольшая толкучка в фойе превращается в давку, спина
Вся в мурашках,
а водка в стаканах:
всё готово для пения джентльмена
и он начинает со своей собственной про «по дороге в Хьюстон»
потом «Урал-байкер блюз»,
потом про левый шуз,
и оказывется блюз-то
он как раз не умеет петь.
И хочется крикнуть: «люди! Не дадим чёрной музыке умереть!
Долой мудаков со сцены» но
В зале уже никого, и похоже давно
Становится просто безумно пусто и до неприличия грустно
То ли оттого, что никого не осталось, толи оттого, что существует этот Хьюстон
В который стремятся попасть подобные джентельмены
И вдруг бац!!! ни водки, ни блюза, ни сцены.
11
Тётенька со смородиной
Лезет в пустой вагон
Время тропинкой пройдено
Верится в Бога, Он
Просит проститься, просится
Выйти на пять минут.
В небо моё переносятся
Звёзды — ночной кунжут.
Тётенька лезет в месиво
Паства бредёт домой.
Жили в деревне весело,
Вечным был выходной
То под забором пьяненький,
То на берёзе клир
В самом нелепом прянике
Прячется целый мир.
Тётенька в вечном голоде
Небо ей шлёт отказ
Дай же нам силы господи,
Чтоб возлюбить всех нас.
11.5
От вечного сидения спиной к стене,
От вечной мощности непрошеных сапог
Сломалась дверь в кромешной глубине,
Сломалась дверь с кривой табличкой — «Бог»…
12
Он играл на гитаре без умолку,
Я смотрел то в окно, то туда,
Где рисунка обойного кубики
Превращались в твои города.
На балконе убита лежала ты,
Падал крупными хлопьями снег
У него две струны перетянуты
У меня только мятый Казбек
И портвейн испарялся всё медленней
Из стаканов и наших голов
Я твердил ему про равнобедренный
треугольник и слово «любовь»
Солнце полнило новыми чувствами
Пустоту между наших зеркал
Про себя я молился без устали,
Чтобы он всё играл и играл.
13
Через день, через миг, через час,
Через жалюзи тёмных квартир
Прорывается бешенный пляс
В обречённый обрядами мир
Преступи неразрывности нить
Объясни как объятья легки
Я хочу не сжиматься а жить
Серебристым тискам вопреки
Купорос разрастается в нас
И куда-то не страшно лететь,
Но сорваться в ничто — тут я пас
Тут другая не красная медь
Возле дома замедлишь шаги
Роясь в сумке достанешь ключи
И последний кошачий изгиб
Прекратится по сотне причин.
14
Человек за серьёзной работой
Не заметил что всё истёрлось
Drum’n’Bass замени фокстроты
И внутри человека полость:
Хочешь сыпь туда рис и крупы,
Хочешь лей охлаждённую водку.
Всё быстрее кружат холохупы
Под ударами высшей плётки
И куда-то несётся вечность
Убегая вперёд всё дальше
И ничто превращается в нечто
С чётким привкусом грубой фальши
Не боись, мы уже успели
Забронировать 2-3 места
В золочёной святой ГаЗели
На маршрут до ворот небесных.
15
Блаженны нищие духом,
И духовым оркестром,
Который орёт над ухом
По 150 дней в семестр.
По 150 за встречу,
Ещё по 50 за дружбу,
И дружба уже навечно,
И больше уже не нужно.
Но всё ещё страшно ночью
Когда просыпаешься в темень
И в темени ночь клокочет
И ужас жив и наземен
Когда ни курить, ни плакать,
Когда не понять за что же
Тебя поглотила слякоть
И жжёт нестерпимо кожу
Проснуться не значит выжить,
А просто влететь в другое,
Где ты как футболка выжат
И вырван из лап покоя.
16
Приходи, мой друг, приходи
Не стесняйся занять рублей
На последний святой CD
Иль на первый крутой Харлей
Разверни, мой друг, пустоту
Под названием страшным — душа
И лови ей стрекоз на лету
Чтобы слушать как крылья шуршат
В темноту, мой друг, окунись
Испытай водолазный костюм
Веры в господа и не страшись
Я страхую, поскольку юн
И не опытен для глубины,
Ты меня в лабиринте меня веди
Наливай и не чувствуй вины
Приходи, мой друг, приходи.
17
Ночных видений траурная лента
Бросок под ноги чёрным колесом
Сто грамм горючего зелёного абсента
глаза больницы катятся вперёд
Дорогу видно линией окурков
А в тех кустах мой верный друг блюёт.
А если просто выпить всю бутылку?
А если спрятать рукопись в траве?
Начнут ли все рассказывать в курилке
О том, как раньше верили тебе?
18
Долгий путь сквозь пространство бумаги
Не понять сквозняк иль метель метёт
На скаку я срываю бутоны флаги
И сбиваю с коленок лёд.
Рассмотреть вдоль дороги столбы непросто
Слепит сердце усталое этот белый мир
Жми! Лошадки мои чтоб легко и злостно,
Где к чертям тот треклятый трактир
На скаку лошадям не успеть согреться
Вон огни появились в глухих снегах
И в квадратах бумаги становится тесно
И запутался снег в моих вязких ногах.
И лицо залеплено тряпкой флага
На штанах комками прилип мазут
Напоите моих коней малагой
И посмотрим куда они нас завезут.
19
Плачет синий ясень по листве,
Прутся дзен-будисты от саке,
Одиноко смотрит манекен
В праздничной, предутренней канве.
Тихо всё, кружится колкий снег
Песенку неслышно напевай-
Дедушка, морозный каравай,
Капитан усталых дискотек.
Поездом иль ножками бежим —
Быстро всё, нескоро только смерть.
Нечего по сторонам глазеть,
Зарывайся в снег душевных зим.
Каждому подходит свой сугроб
В поле леденеющей души.
Жаль, что кто-то с нами не дожил.
Мячиком резиновым утоп.
Мальчиком останется пиит,
Как бы не старался пить вино,
всё мечтает вывернуть вверх дном,