Продолжение.
Начало:
http://proza.ru/texts/2006/10/23-77.html
Ты пишешь вдруг о любви, angelo mio. Забавно даже.
Ты утверждаешь, что все, что происходило с нами – это была любовь.
А потом ты вот так поступила, и теперь ты и сама не рада. И опять упреки и претензии.
Если бы ты знала, в какое я впадаю недоумение по данному поводу.
Какая-то странная форма любви… нечто марсианское, я бы сказал.
Я, моя бесценная кошечка, не люблю, когда ко мне по утрам с глупостями пристают. Кто бы не приставал , хоть даже сам монарх, например — не люблю. Ну,и ты сама это знаешь. За три года наших частых встреч, наверное, убедилась.
А тут вот пристают, да еще разговоры там затевают – о политике, или об искусстве. Или еще о чем-нибудь. Очень таком же высоком, вроде любви… Как будто я – эксперт какой-то.
И это – не фамилия имеется ввиду. Ты же тоже это знаешь, радостная моя.
Потрахаться, конечно – пожалуйста. Может быть — даже с некоторым удовольствием… Или без оного даже.
А вот про любовь-то зачем? Не понимаю.
Это же что за такой за фрукт? Ты вот пишешь об этом, мон ами, а объяснить толком вряд ли сможешь.
Хотя я даже уверен, ты своего козлика любишь. По своему. На свой необычный манер.Иногда и нетрадиционно, думаю.
Мне кажется, очень эти диспуты похожи на бессмертные рассуждения – есть ли жизнь на Марсе? Или нет?
И есть ли там к тому же вода?
Вот, скажем, на луне у нас тут — жизнь есть, точно. На плесень несколько похожая, зато своя, родная до оскомины. Хреновая – но все же.
А вот на Марсе? А с водой как?
По мне – так лучше бы ее не было. Этой самой — жизни на Марсе.
Если на Марсе некоторые жители такие же, как мой коллега, который ко мне по утру в курилке с диспутами по поводу собственной несчастливой семейной жизни, полной любви, тоже каждое утро подкатывает – то это не жизнь.
Умеет он настроение своим нытьем поднять. И уже не опускать – до самого вечера. Чем-то он на тебя похож. Такой же внутренне красивый и чистый. Можешь поверить на слово.
Впрочем, знаю, на слово ты никому, кроме своего козла теперь не веришь. И – напрасно.
Этот самый коллега все задается вопросами о любви и дружбе, а также о смысле жизни. Например, — надо ли жить вместе, по семейному, только для того, чтобы нюхать по вечерам запах подгоревшего лука в котлетах? Даже — если без этого запаха и жизни себе нормальной семейной не представляешь? Даже — если ты от котлет без ума?
Или – все же, не надо?
По-моему, даже и дураку ответ понятен — нет, не надо. Но не ты, не он, не окончательные дураки же. Не так ли?
Скажу про себя открыто: я вот, лично, лук — не люблю, ни в каком виде. Ни сырой, ни жареный, ни, тем более — вареный, в супе…
Значит что, я любви не знаю?
Между прочим, только французы и могли такую гадость изобрести, как луковый суп… Но — на то они и французы. И лягушек уважают, и еще какую-то пакость. Не даром же говорят — французский поцелуй. Слава богу, у нас тут на луне французов не так, чтобы очень много водится.
Я был бы только рад, если бы меня, хотя бы и с помощью развода, избавили от такого ежевечернего мучения, как луковые котлеты. За одно только это был бы ей по гроб жизни благодарен — уходящей жене. Если бы она у меня была, конечно.
Может быть, даже полквартиры ей бы в знак благодарности — безо всякого суда отписал.
А вот мой коллега, который ко мне с диспутами пристает, этого не понимает. И ты тоже – вряд ли поймешь.
Но, слава богу, такой дилеммы пока передо мной не стоит — отдавать или не отдавать полквартиры за избавление от лука — без суда и следствия. Лук у меня дома, слава богу, тоже никто не жарит. А еще, и кошек, слава богу, не разводит.
Так я и отвечаю своему коллеге. Который все пристает ко мне по утрам с жалобами на темы своей семейной жизни. Так вот и тебе про любовь отвечаю.
А вы, по-моему, не очень довольны моим ответом.
Ну, так вот, — есть ли все-таки жизнь на Марсе? И французская любовь?
И что такое — семейная жизнь? И как с ней бороться?
Отвечать на такие на эти каверзные вопросы можно еще и так: я тебя, дорогой ты мой коллега, тоже люблю. Особенно в те дни, когда ты не в ладах со своей женой…И бежишь в курилку жаловаться.
Если говорить серьезно, и начистоту, не понимаю его — совсем.
Что можно найти такого уж привлекательного в женщине, которой уже под полтинник. Которая всю жизнь, как ломовая лошадь мыкалась, и выглядит уже на шестьдесят, и ничего с этим поделать нельзя?
Но мало того, еще и упиваться своим горем по поводу того, что она грозиться уйти, и унести с собой луковые котлеты, и бросить с ним окончательно заниматься французской любовью?
Кстати, кошечка моя. Если ты думаешь, что у тебя полтинник еще за горами – поверь, оглянуться не успеешь, ан зима катит в глаза. Как заметил литературный классик… Дедушку Крылова читала?
Что-то там про стрекозу, кажется, было.
Ладно, ладно, это я так – в сторону.
Из вредности.
Итак, жалуется мне мой коллега, его жена грозится уйти — из-за его непутевого поведения. Вот беда-то какая…
Не знаю, что он такого понаделал непутевого, но я, если бы был на его месте, на радостях водку бы пил. По такому приятному случаю.
Конечно, не стаканами — а так, ледяную рюмочку-другую — с тихой радости.
За благую весть. Дающую надежду.
А надежда, как известно из молитвы к генеральному менеджеру, не подведет…
И закусил бы прилично. Чем-нибудь из супермаркета, вроде селедки. Которую просто не перевариваю. Но – по такому-то случаю… Даже и селедку бы попробовал.Облопался бы селедкой!
А он, дурак, что делает?
Только ко мне с диспутами о любви и пристает, meine Kleinheit…
Мне кажется, что ему, моему коллеге, пожалуй, до водки еще далеко. И о несчастливой любви, пожалуй, пока не стоит.
Все это – обычный профилактический скандал со стороны его благоверной.
Устраивает она ему нечто вроде регулярного ТО для автомобиля. Масло надо поменять, фильтры, свечи новые ввернуть. Еще что-нибудь подделать – по ходовой. Или, например, карбюратор изношенный промыть, жиклеры продуть — ввиду ненадежности нашего лунного тягучего топлива.
Глядишь, даже и разломанный жизнью рыдван – вроде моего коллеги, — резвее на дороге вдруг станет. Побежит себе, и возрадуется. Подумает, — что впереди бесконечные светлые кущи.
А на самом-то деле — беспросветные будничные ухабы с колдобинами. И никакой французской любви, черт возьми.
Так что, рано ему водку на радостях пить, никуда она от него не собирается уходить. Он может даже об этом и не мечтать.
Кстати, да и не стал бы я ему много наливать много водки. Странным он от водки делается. А уж от портвейна каким он делается – просто и пересказывать не хочется.
Наблюдали, и не позднее, чем на последней корпоративной вечеринке.Вчера.
Честное слово, mon ami, не хочется пересказывать его художества.
Хотя, я ее, жены моего коллеги, никогда и в глаза не видал — очень сомневаюсь, что ей есть куда и к кому уйти…
А так, в никуда — надо уж быть совсем остолопом, чтобы в никуда идти, и по чужим людям мыкаться… Не думаю, что она такой остолоп. Точнее — остолопиха. Все-таки, к этому возрасту даже женщина ума набирается.
Даже — и при таком муже, как мой коллега.
Впрочем, я ее никогда не видал, и, может быть, даже это и к лучшему, что не видал. Совсем мне не обязательно смотреть на нее, портить себе лишний раз настроение.
Будто я и без нее не знаю, как женщины в таком возрасте выглядят, и что там у них под макияжем скрыто. И в душе закопано.
Лучше не знать, как, а главное — кем эти блюда готовились, прежде чем на стол попасть. И так — аппетит что-то в последнее время не очень.
Если вдуматься, куда ж это ей идти-то, жене моего коллеги? Нужна ли она — кому-то на этом лучшем из лучших свете?
Кто-то ее — ждет где-нибудь? С ее французскими заморочками?
Сомневаюсь…
Не думаю так же, что и по части сексуальности она, например, с моими знакомыми барышнями, вроде тебя, соревноваться может. Если бы могла — вряд ли бы она на моего коллегу запала. А тако вот — лет двадцать вот уже с ним в одной упряжке все едет, едет…
И никак никуда не приедет.
С деньгами у нее — как у всех. Не очень. Квартиру у мужа оттяпать, конечно — хорошее развлечение. Но это же, сколько сил надо будет положить… Сколько нервов потратить… Сколько судов пройти…
К могиле, пожалуй, и оттяпаешь. Может быть.
Когда она уже не очень-то и требуется, эта гребанная жилплощадь…
А детишки благодарные, что отдельно живут, — если ей к ним сунуться — тоже вряд ли ей рады будут. «Спасибо, мама, что заехали. Вы уже торопитесь, да?»
Думаю я также, что и принц на белом коне, который вокруг нее все вьется втихую, и делает вид, будто не видит ее морщин, увядших щек и целлюлита на бедрах — тоже какой-то не такой.
Сам — метр с кепкой, похожий на недокормленного в детстве мальчика. Особенно это в постели в глаза бросается. Так и тянет — отвернуться и зажмуриться. Ввиду форменного недотраха, им производимого. Тьфу, а не любовничек.
И врет он, пожалуй, про свою полуспортивную ‘альфу-ромеу’. Которая, как куда-нибудь поехать надо — все в ремонте почему-то. И по этой причине разлюбезный принц все на метро норовит прокатиться. Потому что, на такси — опасается за свою драгоценную жизнь. Таксисты сейчас у нас на луне какие-то — ненадежные. Дети гор и пустырей.
Так об этом, по крайне мере, в газетах пишут. Когда о московской демографии рассуждают. Водят машины — просто отвратительно.
А уж про «газели» набитые, как консервные банки кильками — вообще, отдельный разговор. Да и пробки кругом.
Вот и опасается, этот самый ее подпольный принц. Таксистов опасается…
Я так думаю — а чего там, особенно, опасаться то? Кому он нужен — такой? Недокормленный…
Если бы я был таксистом,моя крошечка, я бы его даже в машину не взял. Подумал бы — чем этот заморыш за дорогу платить-то будет? Даже в ‘газель’ маршрутную его — и то бы не пустил. Не стал бы возле него останавливаться.
Кстати, и с регистрацией лунной у него — не все, кажется, в порядке.
А коллега, милочка ты моя, все страдает.
И страдает, кажется, всерьез. И как флюсь по курилке ноет.
Я думаю, его не принц этот беспокоит. Он боится, что самому рубашки и носки стирать придется. Такое впечатление, будто в глухомани живет, и не знает, что стиральные машины давным давно изобрели.
Чудесно они с процессом стирки справляются — особенно с носками. Надо только носок побольше в запасе иметь. Чтобы нагрузка на барабан была килограмма полтора в сухом и не очень аппетитном виде, хотя бы. Чтобы стиральную машину не очень колотило. Собрать их все — по квартире — и в машину.
Стираются они — просто чудесно. Некоторые даже — прямо в клочья. Особенно, если не ту программу поставить. Или, если носки — китайского производства и качества. Зато — быстро новые надо покупать. Расход небольшой, а занятие — приятное. Вот так я и делаю, сладость моя американская. А не о любви и семейной жизни по утрам в курилке рассуждаю. И малознакомых лично коллег в исступление своими разговорами привожу.
…Между прочим, почему я был с утра в задумчивом настроении mon ami – так это потому, что вчера у нас была вечеринка. Корпоративная. Планы на нее у меня были большие – сексуального характера.
Расскажу поподробнее – чтобы ты могла за меня порадоваться… Знаю, что тебе доставляют острое наслаждение разговоры о моих удачах. Любишь ты такие рассказы.
Лизочка, о которой я тебе уже напевал в своих ответах, внезапно съехала в свой Тамбов. Где у нее заболел кто-то из близких родственников – то ли – мама, то ли – дядя… То ли даже тайный муж, о котором она мне не рассказывает.
И я остался один.
Дернулся я на этот краткосрочный период позвать в гости воскресных девушек, и уже совместить их наконец…В позе 69. И самому, может быть, к ним немножко пристроиться. Насколько силенок хватит. Ненадолго, конечно.
Но выяснилось, что у них коммунистические красные праздничные дни календаря – у обеих сразу. Забастовали… Как по заказу. Синхронистки какие-то…
Никогда раньше они пролетарскими идеалами не отличались. И – на тебе, забастовочка!
Странно ведь, правда, зайка?
Мне это тоже показалось странным.
Я подозреваю две вещи.
Первая вещь — это у них обычный дамский заговор. Они давным давно, как я думаю, уже между собой познакомились тайно. За моей неширокой спиной.
Мало того, что нашли друг друга, но еще и предаются втихую горячей лесбийской любви — с помощью своих длинных языков. И каких-нибудь других приспособлений, о которых и говорить не хочется. Я даже смущаюсь, о них вслух говорить… Разве это для таких маленьких ушек, как твои – такие слова, как вибратор? Нет, конечно. Или у тебя ушки подросли?
А на меня им уже наплевать. Сплетутся языками и вибраторами — не пристроишься.
Если все это так – то вообрази себе, как тесен мир? Такой большой, многогранный, казалось бы – и на тебе…
Нашли друг друга, мегеры языкастые.
Откровенно, я даже немного удивлен этому. Это доказывает, во-первых, что луна явно меньше земли. Еще ведь некогда в школе проходил этот факт, что луна тоже круглая, но меньше земли. Но я не особенно учителям доверял. Прямо, как Шура Балаганов.
И вот, надо же, внезапное практическое подтверждение!
Во-вторых, это дает мне некоторую надежду на то, что они между собой в этой позе переженятся, недотепы казанские, и перестанут мне мешать.
А ты же знаешь мою самую потаенную мысль – пристроиться к ним ненадолго, а потом тихо, огородами – отправиться в библиотеку.
Другая вещь, которую открыл вместе с внезапным отъездом Лизочки в Тамбов: у нее там, совершенно наверняка, есть потаенный муж-алкоголик.
Почему я так решил? Все просто.
Если девушка в показаниях путается – кто из родственников заболел, мама или дядя — это верный признак того, в деле фигурирует еще и третий родственник — муж. И обязательно – алкоголик.
Даже можешь не переубеждать меня в этом. Это практическое наблюдение, сладкая моя.
Но тут я тоже радуюсь. Возможно, она из этого Тамбова – где бы он не находился, вернется не скоро. Или – совсем не вернется.
Мужья-алкоголики ведь дело хлопотное. Почище Фауста Гете будут —
как говаривал один полоумный живодер, большой знаток языкознания.
Эта мысль даже окрыляет.
А почему бы, собственно, и нет?
Тебя бы тоже, думаю, meine Kleine красотка, окрыляла бы мысль о том, что твой козел упахал куда-нибудь в Чикаго, или в американскую какую-нибудь Юрюзань – где кузина при смерти… И пропал бы этак на недельку-другую. Не забыв оставить парочку кредитных карточек.
Что, угадал, крошка? Видишь, как я тебя неплохо уже раскусил.
Поскольку мне от Лизочки никаких карточек не нужно, я доволен уже и просто тем, что она умотала.
Итак, окрыленный, как орел, и в гордом же одиночестве – и тоже, как горный орел, полный волнующих планов, я отправился на корпоративную вечеринку.
Пишу тебе, милочка, а сам вспоминаю Любу, которая всегда у нас тоже в курилке крутиться. Работа такая у нее – с девяти до шести в курилке крутиться. Или чай пить. Или глазки строить и лишнюю пуговичку на блузке расстегивать. Впрочем. Я ее не осуждаю за это. Если туда заглянуть, кеуда она пуговку расстегивает – там есть, на что посмотреть. Правда, не очень понятно пока, если лифчик снять – не опуститься ли это, -ну то, на что посмотреть, — до самого присингового пупка.
Вот она стоит в курилке – эта наша Люба. С голым мерзнущим животиком сизого цвета и с какой-то шутчкой в пупке. С тонкой сигареткой. С попкой сексуально откляченой — как у порномодели. Мило мне улыбается. Наша милая, закаленная местным лунным холодом, секс-бомба.
Смотрю на голый живот, выглядывающий из-под кофточки над джинсами – а у самого мурашки по животу бегают. От холода.
Как это, думаю я, она его зимой не отмораживает? Наверное – высокое искусство, так вот ходить, и без потерь… Она ведь всю зиму прошлую так ходила, помнится… И сейчас, глубокой осенью, опять ходит…
И зимой грядущей опять ходить собирается. Брр…
Но видно, сексуальность требует жертв. Зато – работать не надо.
Как раз — на вчерашнем празднике, куда я направился полный планов и неприличных видов, она мне призывно улыбалась. Как будто что-то чуяла. То ли повысят меня скоро, то ли вообще – уволят. После бутылки шампанского с ликером – и улыбалась.
Правда, улыбалась она до тех пор, пока ее не перехватил один мордей, ее начальник. Сначала уволок из-за стола танцевать. А потом и вообще — растворились они незаметно.
Так вот и обломились мои планы, детка, вчера.
Где-то в другом месте рванула эта секс-бомба местного значения. А жаль.
Прямо так и вижу, как и ты сейчас улыбаешься с удовольствием… тоже будто после бутылки шампанского с ликером.
Кто-то, может быть, и не заметил, как они с этим танцором-начальником вчера растворились, а я — заметил. И даже немного расстроился. Но — все это, конечно, не повод быть невежливым. Еще ж не все потеряно, не так ли?
Как учат преподаватели маркетинга и менеджмента, во всем лучше хорошую сторону разглядывать. А на темную сторону жизни — меньше времени и внимания, пожалуйста. Мы же, в конце концов, не на темной стороне луны живем.
Я, конечно, утешился вчера, в ходе вечеринки, когда эта самая Люба с начальником растворилась. Нашел, как ты понимаешь, вариант, и позвонил одной своей старой подружке, с которой мы еще до тебя знакомы были.
Поздно, конечно, уже было — около одиннадцати.
Но она, когда меня узнала — минут через пять легкого разговора, — все же обрадовалась.
А ты еще живой, говорит? Вот и славно… А то мне кто-то рассказывал, что ты прошлым летом лыжи откинул… Даже хотела к тебе на кладбище съездить…
Приятна, котик мой славный, такая забота, правда?
Оказывается — нет, не откинул. Еще к моим ногам прикручены, эти самые лыжи.
Правда, даже на радостях по такому славному поводу, к себе она не пригласила.
Сказала, что, во-первых, любит сначала куда-нибудь в ресторанчик, и только потом уже готова любовью позаниматься. На голодный желудок — никак не идет дело. А одиннадцать, и так внезапно — несколько поздновато. На ночь вообще вредно много есть. Кошмары будут сниться. Да и какая любовь на ночь, посредине недели, накануне рабочего дня? И вообще, кто придумал корпоративные вечеринки так неудобно устраивать, хотелось бы знать, а? И мне, и ей — хотелось бы это знать…
Но это все — во-первых.
А во-вторых — и муж ее дома, и сейчас в душе находится. И хорошо, если не прислушивается сквозь дверь — с кем это она в такой час любезничает. Не поймет он, если вдруг она куда-нибудь в такое время сорвется.
Он сам на нее в сексуальном плане рассчитывает — после душа. Заставила его в душ пойти — значит, и наградить его за этот подвиг хочет. По-своему, по-женски. По рабоче-крестьянски.
Согласись, прелесть моя, справедливо она рассуждала, даже и спорить не о чем было.
Точно — не понял бы ее муж, если бы, да после таких мучений в душе, ему тут вдруг обломалось бы. Рассердится бы, пожалуй, сильно.
Столько мучений на ночь глядя, в душ идти надо — а она с другим, да в ресторан закатилась.
…Возвращаясь к вопросу о любви и дружбе, а также о семейной жизни – вот она какая, эта угрюмая семейная жизнь. Всем кайф обломать может – быстро и просто.
Никуда от нее не оторвешься особенно. Даже если вдруг захочется.
А вы мне все про любовь…И ты, и коллега.
Я, правда, сомневаюсь — хотелось ли вчера этой подружке со мной повстречаться. Судя по всему — не очень. Недаром мужа в душ запустила, затолкла. Сама тоже, наверное, забытые чувства решила освежить. Сексуально-патриотические.
Так что, сложил вчера горный орел свои подрезанные крылья, и подумал: эх, мать!
И вот посмотрел с утра сегодня на эту самую сексуальную Любу, и подумал — чего это я так вчера возгорелся-то? Ну, попка в обтяжку отклячена — ну и что? Ну, губищи.
Ну, взгляд — распутный. Ну, живот ничего себе — в мурашках от кондиционеров…
И что?
Что там, под этим всем, на самом деле скрывается? И если все с нее снять, распустить все крючки и пуговки — сама она не распуститься ли тут же?… Как роза перед завяданием? Или-как ромовая баба в жару?
И как этот самый, сексуальный живот — не деформируется ли? Под действием сил гравитации?
А еще подумал – а как, интересно, себя сегодня этот танцор вчерашний чувствует? Который ее уволок? Что-то его на работе не видно. То ли она его утрахала. То ли он сам не дошел до места назначения… Надо будет тактично поинтересоваться, где он, что с ним…
…Вообще — неплохое выдалось сегодня начало рабочего дня, мон анж.
Послушаешь, например, коллегу, посмотришь на Любу, — и настроение все выше и выше.
Хорошо еще, что в закутке у нас недавно поставили кофейный автомат. Все — в восторге. Особенно — я. Хочешь — кофе с сахаром, хочешь — без. Можно со сливками. Можно — лимонный чай, или — капучино. Пятнадцать рублей — и стаканчик твой. Навеки. До мусорной корзины.
Дорого, конечно, — за такое посредственное качество, но забота все же приятная. Коллега ведь кофе не пьет. Тоже считает, что дорого.
А мне — даже пятнадцати рублей не жалко, чтобы от него сбежать.
Жалко только, что курить здесь же, возле автомата, не разрешается. Но кофе без сигареты для меня — все равно, что секс с поленом.
Бывают ведь и такие девушки — поленообразные. Да ты и сама знаешь, ангел мой, какими поленообразными они бывают.
Правда, говорят, чаще всего — степень поленообразности девушки зависит от степени поленообразности мужчины.
Я с этим целиком и полностью. Поленообразнее женщины может быть только мужчина. Вот, интересно, а как бы меня Люба оценила? Интересуюсь ее мнением, потому как твою оценку я знаю – по твоим же письмам.
Так вот, интересно, как я в ее представлении — поленообразный, или, все же — горячий дядя?
А как бы я ее оценил? Если бы, конечно, ее танцор так внезапно не уволок, урод?
Вот, сбежал я из курилки к кофейному автомату, смотрю на жалюзи уже желтые — и думаю: интересно, а какого же цвета у меня легкие? Если даже новые жалюзи так быстро никотиновой смолой окрашиваются.
И у Любы, наверное, легкие уже совсем нехорошего цвета. Тоже курит, как паровоз. Хоть и тонкие сигаретки, а одну за одной — так и садит. Не так уж она, судя по всему, счастлива. В своей яркой сексуальности.
Недаром и она сигарету бросила и за мной к кофейному автомату почапала.
А вот у моего коллеги, darling, наверное, легкие розовые и чистые. И желудок кофе не попорчен. Точно — не попорчен, если он без последствий эти луковые котлеты ежевечернее варит. Только порадоваться за него можно. И даже немного позавидовать.
…Кстати, мон шер ами, о чем, собственно, с Любой-то говорить?
О погоде?
О делах?
Ничего вчера не склеилось — и не надо тем сегодня для разговора изобретать. Помолчали.
Поулыбались друг другу. Голый живот показали, и на голый живот поглазели. Покурили. И разошлись.
А вот если бы вчера сошлись бы — было бы о чем сейчас поговорить? Или также вот молчали бы в курилке? Друг на друга пялясь?
Как ты думаешь, милое солнышко мое? Есть ли все же жизнь на Марсе?
Кстати, а она мне глазки так все строит и строит…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
© Copyright: Марк Хена, 2006
Свидетельство о публикации №2610260067
