Рецензия на стихотворение «Агасфер» — Г.НЕЙМАНА.

Ёсамо А., как ему казалось, с дороги жизни — «эта дорога ведет к Океану смерти» — «с полпути повернул обратно». Но такая дорога оказалась сложней и запутанней: «с тех пор тянутся передо мной кривые глухие окольные тропы»… Изначально пройденный путь — был ли он прямым, очерченным? Но если бы так, по каким надобностям-обязанностям-вынужденной нужде стал он сворачивать с избранного или навязанного пути? Испугала «дорога… к Океану смерти»? Иначе зачем возвратился? Тогда он вовсе не знал о структуре жизни и направлении конечной судьбы?
Сам автор или его лирический герой Агасфер уже не первый раз стоит на распутьи жизни. Занят одолевающими сомнениями, угрызениями совести. Копается в собственной Душе. Надеется воздействовать на судьбу. Даже исправить ее конечные очертания.
За лживое, порочное, даже преступное прошлое, продолжающееся свое беспутство — просит прощение у Святого города Мира — Ершалаим. Грех совершил в далеком прошлом — «высокомерным подростком». Вспомнил себя — молодым: «Надменный франт, задира, ловелас, / то злой и пьяный, то сухой и чинный». Только за некоторые моменты высказывает сожаление: когда был «злой и пьяный».
Полюбился ему кочевой образ жизни: «Себя бросая в омуты дорог, / не случая ни жалоб, ни упреков, / как беглый тать мотал я новый срок…» жизни.
Судьба назначена — из нее не выскочишь. Непремнно приведет она — к новому «сроку»; осознал: «не дадут уйти — уже звенит в натуге пуповина…»
Не утихомирял свой темперамент: «перестав дышать на полпути (на полпути — следующего полпути? — М.Б.), / я рвал стоп-кран и приходил с повинной…»
Но жизнь в мире радости и печали — «этот сладкий плен» — прочно удерживает, побуждает… «Я каялся — что чорт меня попутал…» Так всякий раз! Ведь в поисках спасения… К примеру, хлысты — те специально грешили — по-крупному! Чтобы весомей, убедительнее звучало раскаяние.
А жизнь — шла своим чередом. С переменой времен и сезонов года. Весну «встречал — то пухом тополей, / то жидкой грязью из-под шин попуток (пешим! — М.Б.), / то птичьим xором в сотни голосов, / то яростными красками заката»…
Всю жизнь — один! Агасфен болезненно чувствует свое одиночество. Он жалуется: «брожу один как Вечный жид — / лишь я и бесконечная дорога»… В этом мире — быстро «тают миражи под солнцем Ближнего Востока».
Ничего не помогает. Не приносит облегчения, спасения. Трагичная судьба обязывает. Хоть он, «как наркоман усиливая дозу», от слякоти январского прогноза / любовь в себе разлуками губя, / под стук колес международных скорых»… И годы, жизнь ушла — под цоканье колес.
В нем «прорастал… мой город».
Явился! «Но город не узнал меня во мне / и растворился призраком в пустыне».

Рецензия на стихотворение «Агасфер» — Г.НЕЙМАНА.

Ёсамо А., как ему казалось, с дороги жизни — «эта дорога ведет к Океану смерти» — «с полпути повернул обратно». Но такая дорога оказалась сложней и запутанней: «с тех пор тянутся передо мной кривые глухие окольные тропы»… Изначально пройденный путь — был ли он прямым, очерченным? Но если бы так, по каким надобностям-обязанностям-вынужденной нужде стал он сворачивать с избранного или навязанного пути? Испугала «дорога… к Океану смерти»? Иначе зачем возвратился? Тогда он вовсе не знал о структуре жизни и направлении конечной судьбы?
Сам автор или его лирический герой Агасфер уже не первый раз стоит на распутьи жизни. Занят одолевающими сомнениями, угрызениями совести. Копается в собственной Душе. Надеется воздействовать на судьбу. Даже исправить ее конечные очертания.
За лживое, порочное, даже преступное прошлое, продолжающееся свое беспутство — просит прощение у Святого города Мира — Ершалаим. Грех совершил в далеком прошлом — «высокомерным подростком». Вспомнил себя — молодым: «Надменный франт, задира, ловелас, / то злой и пьяный, то сухой и чинный». Только за некоторые моменты высказывает сожаление: когда был «злой и пьяный».
Полюбился ему кочевой образ жизни: «Себя бросая в омуты дорог, / не случая ни жалоб, ни упреков, / как беглый тать мотал я новый срок…» жизни.
Судьба назначена — из нее не выскочишь. Непремнно приведет она — к новому «сроку»; осознал: «не дадут уйти — уже звенит в натуге пуповина…»
Не утихомирял свой темперамент: «перестав дышать на полпути (на полпути — следующего полпути? — М.Б.), / я рвал стоп-кран и приходил с повинной…»
Но жизнь в мире радости и печали — «этот сладкий плен» — прочно удерживает, побуждает… «Я каялся — что чорт меня попутал…» Так всякий раз! Ведь в поисках спасения… К примеру, хлысты — те специально грешили — по-крупному! Чтобы весомей, убедительнее звучало раскаяние.
А жизнь — шла своим чередом. С переменой времен и сезонов года. Весну «встречал — то пухом тополей, / то жидкой грязью из-под шин попуток (пешим! — М.Б.), / то птичьим xором в сотни голосов, / то яростными красками заката»…
Всю жизнь — один! Агасфен болезненно чувствует свое одиночество. Он жалуется: «брожу один как Вечный жид — / лишь я и бесконечная дорога»… В этом мире — быстро «тают миражи под солнцем Ближнего Востока».
Ничего не помогает. Не приносит облегчения, спасения. Трагичная судьба обязывает. Хоть он, «как наркоман усиливая дозу», от слякоти январского прогноза / любовь в себе разлуками губя, / под стук колес международных скорых»… И годы, жизнь ушла — под цоканье колес.
В нем «прорастал… мой город».
Явился! «Но город не узнал меня во мне / и растворился призраком в пустыне».