Ничто не знало откуда явился он, словно сотканный из нитей небытия, мерцания предрассветных звезд и тончайших лучей утра. Его не существовало в природе. Но во Вселенной случаются иногда таинственные щелчки или краткие вспышки молний, создающие вибрирующее напряжение сфер, что находит свое отражение где-то в жизни, в каком-нибудь уголке мира. Этого не должно бить в то же время необходимо, как разрядка невозможного, несбыточного. Животворящее дыхание бытия вмиг возродило его к жизни и волей случаи создало его совершенным. Нечто, претворившееся в образе юноши с цельной душой, как у ребенка, чистыми, возвышенными помыслами, что тут же подняли его взор к небу и никогда не опускали ниже. Причастный к божеству дух, царил в безупречном теле, облаченном в белые одеяния. Чуть загорелая кожа его была настолько нежна, что, казалось, покроется царапинами от налетевшего с моря резкого, соленого ветра. Но вскоре ветер стих, открывая путь рассвету, настойчиво стучащему в двери дня.
На пустынном берегу вдруг замерцал невнятный образ и, укрепившись, сел на белоснежный песок, что бесконечное число раз сливается в нежном поцелуе с накатывающей пеной волн. Те же зеленые волны, ударяясь о скалы, взметаются ввысь, в своем последнем рынке к небесам. Юноша сидит неподвижно, застав, точно статуя. Его темные, мягкие кудри колышутся на ветру. Крики чаек слишком грубы для его проснувшегося слуха, а вот расцветающий горизонт ласкает его зрение мягкими красками. А юноша, пробужденный от сна небытия, впитывает в себя начинающуюся жизнь, целиком, полностью, безо всякого противодействия или излома. Ничто и никто, ни он сам не мешают и восприятие его безупречно. Светлым взором, ясных, как лазурь, глаз, проникает он в небесные дали, не встречал препятствий. Он наслаждался светлым миром, дарованным ему богами, Слух его прокрадывается в столкновение волн, рассечение солнечных лучей в кайме облаков на далеком горизонте, проникает в шипение моря, там, где светило, поднимаясь, касается края воды, прикасается к крыльям ветра, что хлопают над морским простором. Глаза с безмятежным спокойствием всматриваются в шепот травы, в вечный шелест моря. Снова и снова меряет взор необъятные простора и рас- стояние от травинки до травинки. Полет бабочки заставляет его отклониться в сторону. Он с изумлением наблюдает за пением ее крыльев, что ткут прекрасную песнь красок и переливов. Он сам себе кажется таким же существом — настолько впечатление поглощает его душу, незаметно она расписывается красками ее крыльев. Взор его перекидывается на плавное парение чайки над морем. Он протягивает руку, пытаясь ощупать изящество ее полета, движением пальцев гладит ее. Он дышит ее грудью, парит взмахами ее крыльев. Кончиками пальцев обнимает, поддерживает, вдохновляет ее. Она его сестра. Как счастлив он быть с нею в одном мире. Вдруг случается неожиданное: откуда-то с небес камнем срывается коршун и, в последний миг, раскрыв парус крыльев, хватает чайку жестокими когтями, клюет безжалостным клювом и, мертвую, уносит с собой. Юноша падает замертво, сердце его не выдерживает, жизнь замирает в нем в тот же миг. Едва слышно падение тела на песок оно кажется невесомым, одежды оседают на нем, будто оно тает. Оно и правда тает, испаряясь прямо на глазах: все более бледны и расплывчаты его контуры. Оно превращается в пар и возносится к облакам, стремясь удалиться туда, откуда и появилось — в недра Вселенной, чтобы вновь слиться с ее тайнами. На песке не остается ничего, даже следы его присутствия заметаются ветром. Юноша оказался чужд этому миру, являясь посланником другого, более высшего, тонкого, прекрасного.
Конец