Я снимаю лепестки
с обнажённых плеч.
Ты вздыхаешь о закате.
И качаются сверчки,
сидя на цветков стебле —
медленно и деликатно.

Ободряя, шелестит
теплая айва,
и травою пахнет воздух.
Ты приятен и побрит.
Продолжаешь толковать,
что темнеет летом поздно.

Но давно уже темно.
И блестит луна
над далекими лугами.
Мне приятно и чудно,
Я почти поглощена…
Не — рассказом, а — зрачками.

Я снимаю лепестки
с обнажённых плеч.
Ты вздыхаешь о закате.
И качаются сверчки,
сидя на цветков стебле —
медленно и деликатно.

Ободряя, шелестит
теплая айва,
и травою пахнет воздух.
Ты приятен и побрит.
Продолжаешь толковать,
что темнеет летом поздно.

Но давно уже темно.
И блестит луна
над далекими лугами.
Мне приятно и чудно,
Я почти поглощена…
Не — рассказом, а — зрачками.

Я снимаю лепестки
с обнажённых плеч.
Ты вздыхаешь о закате.
И качаются сверчки,
сидя на цветков стебле —
медленно и деликатно.

Ободряя, шелестит
теплая айва,
и травою пахнет воздух.
Ты приятен и побрит.
Продолжаешь толковать,
что темнеет летом поздно.

Но давно уже темно.
И блестит луна
над далекими лугами.
Мне приятно и чудно,
Я почти поглощена…
Не — рассказом, а — зрачками.