2.
Утро понедельника началось у меня в Наташкиной квартире, возле Павелецкой. Она рано убежала в свою редакцию, а я выполз на улицу что-то возле одиннадцати. Мороз отпустил, но все равно зябко. От нечего делать, решил из чистого любопытства заглянуть в Старомонетный переулок, благо не так далеко пешком.
Дом трехэтажный, длинный, неказистый, подозрительного цвета. Три стальные двери с домофоном. Ни вывесок, ни номеров, ни черта. Ткнулся в первый. Нажал «вызов».
— Вам кого? – явно старуха и спросонья.
— Да, мне бы в офис попасть.
— Это в какой такой офис?
— В тринадцатый.
— Ну, дак, и идитя туды.
— Да, куда это «туды»?
— Ясно дело куды, во двор налево. Там эти… разные… ну…
— Организации?
— Во-во. Туды прямо и идитя.
— Спасибо, бабуля.
— Сам такой… «ба-бу-ля»… тожеть…
Поговорил, значит. Пошел налево, а там забор. Сообразил, что бабка по своей старческой немощи, на своем «боевом посту», может, от себя налево кивала, а от меня получается так совсем наоборот.
И точно, с правой стороны дома проход во двор. Прошел. Одна дверь посредине, и тоже без фишек. Открыта. Лестница сразу на третий этаж. Поднялся. То, что не встретил никого, пока поднимался, не удивило. Да и на этаже ветер гуляет — длинный коридор и много дверей… и, главное, все разные. От простой филенчатой, творения начала прошлого века, до суперстальной с разными дизайн наворотами. И никого не видно, не слышно! Вот это уже странно. Прошел в один конец, потом в другой. В самом конце обнаружил дверь с цифирью 13., обитую дерматином. Стукнул и вошел.
Контора, как контора. Тоскливая, доперестроечная. Стены голые с выцветшими обоями. Шкафы, стол, стулья – с инвентарными клеймами. Чистый совок. За столом в шинели с поднятым воротником, без опознавательных знаков сидит… Филиппенко. То есть мужик очень похожий на актера Филиппенко – черепушка голая, уши лопухами, мхом поросли, под глазами темные «кошелки для бабок». Сидит и бумаги глазами и губами жует. Из одной стопки в другую перекладывает. Меня увидел, кивнул, садись, мол, в угол, жди. Минут через пять на стуле откинулся и на меня уставился белесо-голубыми, как февральское небо глазами. Вроде бы и не на меня смотрит, а так… в пространство.
— Тебе чего?
— А мы знакомы, чтобы вот так сразу…
— Ишь ты, какие мы… так чего… вам? За каким?..
— Приглашали. Случаем не вы мне ночью звонили?..
— Еще чего. Я ночью… неважно это. Мне оттуда, — пальцем в потолок тыкнул, — звонили сегодня. И если ты… вы, – покосился куда-то в бумаги, — Ковалев Евгений Павлович, то приказано мне вас на работу принять.
— Что за работа?
— А какую просили, такая и будет. Только сначала нужно вот эту хрень… тэсты заполнить… придумали тоже. Ты куртку-то не снимай, с улицы еще ничего, а как посидишь, задубеешь.
И передает папку, а в ней страниц сорок-пятьдесят! Опросник.
— Меня что, ФСБ вербует?
— Кто кого вербует, мне неизвестно. Я же согласно приказу определяю тебя… вас… черт, да все рано… консьержем.
— Кем, кем? Это что — холуем, халдеем? И сколько они получают по нынешним временам?
Вот только теперь у мужика какой-то «антирес» в глазах возник. Даже похлопал удивленно рыжими ресницами.
— А по внешнему виду не скажешь, что дурак. Поясняю для шибко одаренных – консьерж это почти домовой управитель, на нем все крутится и вертится. Понял? А без него одно только существование дома… а получают, – опять глянул в «шпаргалку» и захлопнул — сколько ты запросил, столько и будет, сам понимаешь, «в черную». А работа не пыльная. Сутки через двое… или «плавающий» график. Если подойдешь, конечно. Но тут я ничем тебе не могу помочь. Бери ручку и крестики ставь.
— Нет, мужик, мне надо подумать.
— Во-первых, не мужик, а Семен Петрович, а во-вторых, никто тебя за уши не тянет. Заполни, что просят и вали. Если положительный будет результат, тебе позвонят. Вот тогда и будешь решать, а мне это… до лампочки… без абажура.
— Ну, это ладно… только Семен Петрович, скажите, это что за контора?
— Контора это у Никонора. А у нас «Служба охраны и сервисного обслуживания». Объекты только элитные, вот так. Потому, я думаю, и проверяют на годность… ты, давай вон туда к тумбочке пристраивайся и чирикай себе. А мне еще нужно кучу бумаг перелопатить, — и тут же добавил, — курить не возбраняется. Видишь консервную банку? Пепелка. Шуруй!
Я в конец папки глянул – больше шестисот вопросов! Охренеть! И кто это потом читать будет? Нет, я понимаю, что психологи по сочетанию ответов на вопросы, многие из которых, наверняка повторяются, как-нибудь по-другому формулируются, могут составить портрет. А очень хороший психолог так и рассказать сможет, как в той или иной ситуации будет действовать «подопытный». Ну, так и проверим этого психолога на профессионализм, так ему «карты» подтасуем, что вся его наука раком станет, покажем, у кого, где зубы растут.
Конечно, я оторвался по полной. Под конец в раж вошел, самому интересно стало, кто кого передурачит. Наряду с очень простыми вопросами, вроде, «писались ли вы в детстве в постель?», были совершенно невероятные вопросы, с точки зрения простого обывателя. Попался даже такой — «Кто такой Кьеркегор»?* Это вопрос для дяди Пети-то, который с пятью классами. Полный зашибец! И варианты ответов – «гора», «писатель-философ», «другое». Я с ходу написал – «сорт винограда, из которого производят вино Забвения». Знай наших, тоже могем выражнуться…
Управился я примерно за час с небольшим, когда Семен Петрович уже перестал шелестеть бумагами и, уперев голову в свои кулаки, с тоской взирал на меня.
— Ну, слава те, Господи, наконец-то осилил. Семен Петрович, это все такое выделывают?
— Нет, ты пятый. Чего там, наверху, воду мутят, я не знаю. Может, какие исследования проводят… или еще что. Только те, это я тебе по секрету, кто тэсты эти заполняет, больше двух-трех месяцев не работают.
— Что так?
— Не знаю… сам разберешься. Слушай, давно уже обеденный перерыв, а у меня язва,
понимаешь, требует своего вовремя.
— С тестами я разобрался. Дальше что?
— Ну, и иди себе. Жди звонка. Думаю, завтра или послезавтра…
— А куда эти тесты вы отдаете? Кто их у вас забирает?
— Да, никто не забирает. Вон в шкафу все пылятся.
— Тогда какого я здесь испражнялся, кряхтел!
— Не шуми. Положено, понял? Вот и хорошо. И всего хорошего. Ступай.
— Ладно, пошел. Пока.
Из кабинета я вышел с ощущением, что меня крепко лохонули. В коридоре неожиданно оказалось много народа, просто муравейник какой-то, едва с извинениями протиснуться можно. Но не успел я добраться до лестницы, как захлопали двери, и снова в коридоре стало тихо и безлюдно, только где-то на уровне полутора метров тонким сизым облачком завис дым. Я глянул на часы – 14.00. Стало быть, обеденный перерыв окончен. Про себя ухмыльнулся – «надо же, вовремя начинается борьба со сном».
Пока до метро шел, да ехал еще около часа, все перебирал в памяти эти дурацкие вопросы и свои ответы. Неожиданно пришел к выводу, что на основании именно таких моих ответов на них, может сложиться картина, что я законченный кретин с «передним» образованием. И что если последнее верно, то по поводу кретинизма… это… не то чтобы неприятно, но… черт, да, неприятно! И вообще, что-то я сделал не так или что-то со мной сделали.
Еще открывая дверь, я услышал, как надрывается телефон. Не знаю почему, но я сразу решил, что это звонит «Порфирий». Я потянул время – медленно снял куртку, скинул башмаки… причесался перед зеркалом, чего прежде никогда не делал, в крайнем случае, проходился пятерней по шевелюре. Прошел в комнату, сел в кресло, закурил и только тогда поднял трубку.
— Слушаю.
— Евгений Павлович, поздравляю.
— Так и подумал, что это вы… с чем вы меня?
— Приняты вы на работу. Можно сказать, пустячок, а как взглянуть. Может, вы еще и передумаете…
— Скорее всего, так и будет. Скажите только, зачем вся эта затея с тестами? Все равно эти «упражнения» никто не читает.
— А зачем их читать, когда наперед известно, кто и как ответит?
— Вы что, психолог?
— М… пожалуй, что и психолог.
— Не нравится мне все это. Темните вы что-то.
— Да, ведь вы сами… сами, Евгений Павлович просили!
— Я никого и ни о чем не просил!
— Нет, уж позвольте! Вы просили необычную работу. Так?
— По-вашему, консьерж, это так уж и необычно?
— А к-а-к же! Это, если хотите знать, с какой стороны взглянуть. И потом, стал бы я вам предлагать место, если бы оно было обычным? Как-то даже и… обидно даже, что вы могли…
— Ладно. В чем заключается работа?
— А вот это уже другой разговор. Это уже деловой разговор. Это, если хотите, разговор напрямик, разговор…
— Короче. – Нет, и у меня иногда случается словесный понос, но такого балабола…
— Коротенько? Пожалуй. Коротенко я могу вам пока сказать, что… нет, все-таки хочу еще немного вас поитриговать. Вот не скажу пока, в чем необычность и все. Вернее, не так. В должности консьержа… то есть, обычного консьержа, ничего любопытного, и я с вами полностью согласен. Все зависит от места и только от места. Потому как не только человек красит место, но и, собственно, и место само… А я как раз именно такое место и предлагаю. Именно такое место. Место для любителя вина под маркой «Забвение», любителя других весьма оригинальных, я бы сказал, острых наблюдений фантасмагорий окружающей жизни.
— Так, стало быть, вы все же успели познакомиться с моими ответами на…
— Ничуть. Я только смею предполагать ваши ответы…
— Послушайте, это Булгаковщиной попахивает, господин Воланд.
— О-о-о! Я так и решил, что вы подумаете! Ошиблись и в этом, вы уж простите великодушно. Я всего лишь административный работник, комендант жилого комплекса и, в рамках своей деятельности, занимаюсь подбором кадров. Только и всего. Но это не важно. Мне именно такой человек, как вы, нужен. На вас, на вас теперь вся надежда, все мое, так сказать, упование. А то, знаете ли, текучка кадров надоела.
— Что-то во всем этом нашем разговоре, криминалом завоняло. Там что у вас… мочат консьержей?
— Так вас только это смущает? Смею уверить, что все работавшие до вас на этом месте, находятся в полном здравии и рассудке. По собственному желанию увольняются, так сказать, расторгают трудовой договор по правилам, определенным статьей 77, пункт 3 ТК РФ. И потом, нам ведь с вами, Евгений Павлович, тоже придется составить трудовой договор, в котором есть некоторые пункты…
— А если я не соглашусь?
— То ничего и не будет. Уверьтесь же, наконец, что это все законно, и самое главное, безопасно для вашей драгоценной жизни. Мы просто обязаны заботиться о безопасности труда, с нас ведь тоже есть кому спросить.
— Если это так, то почему так дорог вопрос?
— А вы весьма проницательны и щепетильны. Я же сказал, что это несколько необычное место — условиям работы соответствует и его оплата.
— Черт… действительно, заинтриговали. Я подумаю.
— А вот на это, как раз у вас времени-то и нет. Завтра в 10.00 нужно приступить к работе. Подробный адрес я вам по электронке сброшу…
— Заодно уж и условия договора…
— Не могу. Это действительно строго конфиденциально. Так сказать, при личном присутствии. Решайтесь, решайтесь, Евгений Павлович. В любое время и ретироваться можно, не потеряв, так сказать, лица.
— Ну, хорошо. Уговорили. Я появлюсь.
— Иного я от вас и не ожидал. Жду вас на часок пораньше, чтобы ввести вас в курс, так сказать.
— До встречи.
— До самой скорой, надеюсь и очень рассчитываю…
(продолжение следует)***
