У реверса бронепоезда

– отрывок из книги очерков истории и людских судеб «Во славу дома твоего»–

После четырехлетней действительной службы Александр Иванов в начале 1941 года возвратился в Славянск и продолжил работу машинистом паровоза. Но началась Великая Отечественная. И Александр был вновь призван в ряды Красной Армии, в Харькове направлен в 239-ю стрелковую дивизию машинистом бронепоезда № 8 под команду будущего Героя Советского Союза капитана Х. Х. Ибрагимова.
Воевать пришлось в Донбассе в нескольких десятках километров от родного города. Любил он Донецкий край. Не раз шептал слова известного поэта Николая Ушакова:

И вся встает Донетчина,
как на волнах, пред нами,
расцвечена, размечена
различными дымками…

И вот теперь через смотровую щель в стальной броне Александр видит все разрушенным и омертвевшим.
– Надо отдать все, а если потребуется, и жизнь для победы над фашистской чумой, – давал себе зарок молодой патриот у реверса паровоза.
В ноябре 1941-го, стремясь выйти к Ворошиловграду, немцы захватили Дебальцево и Попасную. Участок же между этими транспортными узлами остался в наших руках и имел выход по подъездным путям от Алмазной (Стаханов) на Сентяновку. На этом участке и воевал бронепоезд № 8.
В одну из морозных ночей был получен приказ: разгромить группировку противника, только что захватившую станцию Боржиковка. Бронепоезд подошел на близкое расстояние и обрушил на врага всю огневую мощь.
Фашисты уже расположились на ночлег. Они не ожидали такой дерзости, и понесли большие потери. Но боеприпасы были на исходе, и командир телефонировал машинисту: «Отходить обратно, в Алмазную!»
Бронепоезд шел полным ходом, когда Иванов заметил, что блестящие впереди под луной две нитки пути прерываются. Он мгновенно гребанул рукоятку крана машиниста в положение экстренного торможения, остановился платформами у самого разрыва колеи. Раздался телефонный звонок, Ибрагимов кричал:
– В чем дело? Враг ведет артиллерийский и минометный огонь!
– Впереди разрушен путь. Они отрезали нам путь отхода!
В штабе правильно поняли ситуацию: если так, то ожидай мотопехоту, а то и танки. Последовал приказ:
– Бронепоезд взорвать. Личному составу приготовиться к бою, пробиваться к своим.
В этой критической обстановке у Александра, не потерявшего самообладания, созрело свое решение:
– Товарищ капитан, враг пока только палит из пушек и минометов и то не прицельно. Танков, может, и не будет. Жаль губить бронепоезд.
– Конечно… – командир задумался.
– Разрешите разведать место повреждения, вдруг удастся устранить?
– Разрешаю, только быстро, – как отрезал Ибрагимов.
Иванов опустился через нижний люк, пополз вперед и увидел: вырван взрывом снаряда один рельс метровой длины и другой – в полтора метра. Вернулся, доложил:
– Рельсы заменить быстро невозможно. Предлагаю вместо них уложить и закрепить костылями обрезки шпал.
– Действуйте, но быстро. Даю в помощь двух бойцов. Немцы наверняка уже двинулись сюда. Так что в ваших руках жизнь всего экипажа!
Три смельчака поползли по мерзлому балласту, толкая впереди себя обрезки шпал и инструменты. С обеих сторон – разрывы артиллерийских снарядов и мин. Неровен час… Но добрались, удлиненными костылями укрепили куски шпал в прогалине рельсов.
А тут стали сбываться худшие опасения: немцы двинули к бронепоезду танки с пехотой, которые, приближаясь, вели на ходу пока неприцельный огонь.
И Александр Иванов начал двигать поезд через разлом рельсов, как через разлом судьбы, не своей, – почти сотни бойцов броневой крепости! Ведь заметив, что бронепоезд начал двигаться, танки рванулись к нему. Кто быстрее?
А как быстрее? Если можно лишь двигаться, будто ощупью колесами по разлому? На самом малом ходу передние бронеплощадки проползли благополучно. Только паровозная колесная пара наехала на смоленое дерево, как оно затрещали. Почти стотонная махина «Овечки» покачнулась!
Нервы у всех напряглись до предела. Никто не додумывал, что будет, если паровоз сойдет с колеи… «Быть или не быть?» – совсем не банальный вопрос, когда он касается твоей собственной неповторимой жизни, вся которая теперь в умелых или не очень руках машиниста.
Н-н, ну, машинист, что же ты медлишь?
Да, он медлит, так надо! Но не от обессилившего страха, не мандражит. Сосредоточен. Концентрирует всю сноровку, чтобы плавно, но быстро добавить парку по цилиндрам, качнув левой рукой регулятор, а правой вращая реверс ровно настолько, чтобы не зависнуть в разломе, и не соскочить в буксовании с рельсовых ниток.
Вот мгновенно перехватывает пальцами освободившейся левой кран песочницы. Шея вывернута через подлокотник в окно: как там они перекатываются, колесные пары, через сминаемое дерево?
Теперь, плавно, ювелирно подавая рукояточку вперед, надо подсыпать, то-онкую струйку песка прямо в точки неустойчивого контакта колес с рельсами и этими, не дай Бог не выдержат! – полушпалками…
Прошел паровоз и задняя бронеплощадка, остались две контрольные платформы по ту сторону разлома, когда два танка с крестами показались из-за лесопосадки. Но уже можно было дать по ним залп, не причинивший, конечно, их панцирю вреда, но и не позволивший прицельно расстрелять набиравший ходá бронепоезд.
Благополучно миновав опасное место, отстреливаясь последними снарядами, «гросспанцер» вырвался из ловушки…