Шляпка красавицы
Ее шляпка так и осталась висеть на спинке стула, там, в саду, возле беседки, среди цветущей сирени. Яркое платье Лиз удалялось, а он сидел и смотрел, как ветер играет атласной лентой, что охватывает тулью.
«Кошка-сдохла-хвост-облез!» — отчего-то вспомнилось, из глубины, из детского сада. Бедная, бедная кошка, хвост облез, значит, полежала уже. Ни слова, ни звука, или именно ему придется давиться — сам будет виноват, — и даже без сахара. Мама потом смеялась, конечно. Утешала, успокаивала, пряча улыбку, но кошка-то уже была съедена — по крайней мере, чувствовал он себя именно так.
Цветастое платье мелькало среди деревьев, все дальше и дальше, драматургия момента требовала, чтобы Вик бросился вслед, упрашивал, клялся, умолял… Но он сжал зубы и не отрывал взгляда от трепетавшей на ветру ленты. Ни слова, ни звука, эту кошку мы ели уже не один раз.
Проклятая шляпка висела там несколько дней, чтобы с началом дождя быть заботливо убранной в круглую коробку в шкафу. Но даже оттуда она вторгалась в его мысли. Вик рисовал ее с утра до вечера, изо дня в день, до самой осени. Сад на его картинах менялся, отцветал, до краев переполнялся зноем, желтел, ронял листья, зябко тянулся в небо голыми ветками и кутался в снежную пелерину. Одно было неизменно — стул с коваными ножками, обманчиво легкий на вид, и вечная на его спинке соломенная шляпка. Три цветка, пришпиленные к голубой ленте, сначала свежие и яркие, а после — неумолимо теряющие лепестки.
Когда спотыкаться взглядом о расставленные вдоль стены «Забытые шляпки» стало совсем невыносимо, он сгреб их и отнес Михею, в «Художник». Михей одобрительно поцокал.
— Сколько просишь?
— Плевать. Меня от них тошнит уже. Забирай, пусть у тебя висят.
И тут он заметил фею. Конечно, сбросив прозрачные крылышки в конце августа — как и полагается феям — на первый взгляд она казалась неотличимой от обычных женщин. Но золотые искорки в покрытых капельками дождя волосах и облачко едва уловимого леденцового аромата не оставляли места для сомнений. Фея стояла у стеклянного кубика-витрины, и у нее явно была проблема.
— Агат, — подсказал он, заглянув ей через плечо. — Возьмите агат.
Фея отложила в сторону малахитовый гарнитур, отодвинула подвеску из хризопраза и кивнула продавщице. Та протянула ей крупные агатовые серьги.
Фея примерила серьги, приложила к груди медальон, глянула в зеркало и, сияя, обернулась к нему.
— Спасибо, — прощебетала она. — Вы мне так помогли!
Помочь фее мечтает каждый нормальный человек. Угадать ее имя — тем более. По странному совпадению, фею, покупавшую камешки, звали Агатой. Теперь она не просто могла помочь ему в ответ — она должна была это сделать.
***
— Это невозможно, — вздыхала Агата, не забывая между вздохами прихлебывать шоколад из полупрозрачной фарфоровой кружечки. — Я не могу, правда, придумай другое желание.
На улице снова моросило. Вик молчал, глядя на мокрые стекла кафе-фонаря. Капли стыли и превращались в снежинки. Фея смотрела на него с сочувствием.
— Понимаешь… Ты — олень, — сказала она.
— Спасибо, — мрачно усмехнулся он. — Я в курсе.
— Я не об этом, — отмахнулась Агата. — Ты душой — олень. Если бы она тоже была оленихой, это можно было бы устроить. Но твоя Лиз… Она…
— Волчица?
Фея засмеялась — тоненький хрустальный колокольчик.
— Размечтался. Будь она волчицей, никуда бы от тебя не делась. Только тогда тебе никто бы не позавидовал, — она снова засмеялась. — Птичка твоя Лиз, дорогой. Маленькая забавная птичка-вишнянка.
— Вишнянка?
— Вишню очень любит. С оленями — ничего общего.
— Тогда выстрели мне в лоб вишневой косточкой.
— Зачем? — фея даже чашку с шоколадом отставила.
— Вырастет на голове вишневое дерево.
— Смешно, — хмыкнула Агата. — Но трудновыполнимо. Я не умею стрелять косточками.
— Тогда я тоже хочу стать птицей.
— Хочешь стать птицей — искупайся в Птичьей реке.
— Ноябрь, — сказал он.
— А ты думал — будет легко? — сказала фея.
И упорхнула.
***
Купание в ледяной воде не проходит бесследно.
В горячке, в бреду он летал. Поднимался к небу сквозь густые мокрые ветки, листья хлестали его по лицу, но он поднимался выше и выше, а ветки все не кончались, и звезды дразнились, то показываясь, то снова скрываясь где-то среди листвы. Листья, почему листья, не понимаю, думал он, должна быть зима, уже должна быть зима…
Лиз не появлялась. Зато появлялась Агата, вливала в него горячее молоко, какие-то лекарства, что-то говорила и опять исчезала. Вик качался в обжигающих волнах бреда, голова наливалась тяжестью, в черном зеркале реки он видел свое отражение с вишневым деревом на макушке, на ветви, усыпанные ягодами, слетались птицы, чужие, ненужные, Вик прогонял их, но птицы его преследовали, и он тщетно пытался отыскать среди них Лиз. Ее не было, и он снова и снова ласточкой сигал с моста в ледяную воду Птичьей реки. «Ну, не получилось, — пожимала плечами Агата. — Попробуй еще раз». И он пробовал, и тело сковывал холод, а потом жар накатывал спасительной волной…
К тому моменту как он выздоровел, Агата уже чувствовала себя в его доме хозяйкой. Она расхаживала в его рубашке, пила чай из его любимой кружки и таскала его сигареты.
— Я думал, феи не курят, — удивился Вик, выйдя на кухню и увидев, что гостья дымит как паровоз.
Фея фыркнула:
— Все-таки вы, люди, на редкость эгоцентричные существа. Даже вредные привычки, по-вашему, могут быть только у вас. Кентавры вон вообще алкоголики, и ничего.
— Ни разу не видел кентавра. Только на картинках, — усомнился он.
— Если ты чего-то не видел — это еще не значит, что его нет, — отрезала Агата, выпустив облачко дыма.
Они подружились. Вик учил ее кататься на коньках, а она страшно ругалась, в очередной раз плюхаясь на лед. Зато Агата мастерски обыгрывала его в шахматы, и тогда уже ругался он. Он рисовал фею, присевшую на перила веранды, с мерцающими крылышками за спиной, на фоне волшебного сада, а она пела, или варила глинтвейн, или иронически хмыкала, когда он доставал из коробки чертову шляпку и проводил по ней кончиками пальцев. Казалось, солнце запуталось в переплетениях соломинок и теперь понемногу выбирается, наполняя комнату теплом и золотистым сиянием. Агата называла его фетишистом и пускалась в длинные рассуждения о том, как любят мужчины все усложнять. Хочешь вернуть любимую женщину? Чего проще: позвони ей хотя бы! Но нет, у нас есть принципы, и мы будем страдать и ждать, когда женщина прибежит сама. Они, конечно, ссорились, и фея фыркала и исчезала, но скоро возвращалась, и Вик говорил: «Да ладно тебе…», а она отвечала: «Вы, люди, совершенно невозможные существа!», а он соглашался, что люди куда невозможней, чем феи, а потом они смеялись и пили кофе. То есть он пил кофе, а она, конечно же, шоколад.
В общем, он даже заскучал, когда все-таки началась весна, взгляд Агаты стал туманно-задумчив, она стала появляться все реже, а однажды, покрутившись перед ним и загадочно-многообещающе улыбнувшись, подмигнула ему, как заговорщица, на прощанье чмокнула в щеку, затрещала новыми крыльями и улетела совсем — ее звали какие-то таинственные феерические дела. Вик вздохнул. Что ни говори, а фея отвлекала его, с ней было весело и просто, и он как-то даже почти забыл, что должен быть несчастным. Теперь можно было и вспомнить. Но не хотелось.
***
…Михей позвонил сам.
— Что, брат, деньги нужны? — вкрадчиво поинтересовался он.
— Деньги всегда нужны, — согласился Вик.
— Так заходи. Я твои «Шляпки» продал.
— Сколько?
— А все. Заходил тут один… любитель «ситуаций в развитии». Он твою серию как увидел, аж в лице переменился. Ну, я ему всю ее и загнал. Мужик ушел счастливый, но бедный. Или бедный, но счастливый — тебе как больше нравится?
— Зайду, — пообещал Вик, ощущая что-то странное. Почему-то ему показалось, что завтра с Михеем что-то произойдет. Что-то, что должно было произойти давно.
Он засмеялся.
Город дышал весной. Отмытое прозрачное небо опрокидывалось в глаза прохожих и оставалось там — сиять радостью.
Вик уронил перчатку. К нему тут же подскочил мальчишка, выловил ее из мокрой снежной каши и протянул хозяину. Вик подмигнул ему и отменил контрольную по математике.
Нескладный очкарик в супермаркете подсказал, куда перенесли ряды с выпивкой, за что немедленно лишился прыщей, хотя был уверен, что больше всего мечтает познакомиться с симпатичной библиотекаршей в научке. Впрочем, библиотекарша с ним тоже познакомится.
Хмурая старушенция, на которую он чуть не налетел, завороженный мелодией капели, прикрикнула на него и замахнулась. Он отскочил. Тут же между ними с крыши ухнула метровая сосулька, расколовшись на куски. Пораженная старушка вмиг лишилась половины болячек и отправилась восвояси легкой походкой, будто помолодев лет на двадцать пять.
К Михею Вик пришел с бутылкой абсента и одним-единственным вопросом:
— Слушай, дорогой друг, чего бы тебе хотелось?
Завтра у Михея уже был отпуск и билеты на самолет. С ним летела продавщица из ювелирного — та самая, которая когда-то не догадалась сама посоветовать фее агат.
***
…Он вошел в дом, пронизанный солнцем — почти как летом, если не выглядывать в окно и не видеть сад, плетущий кружева из тонких веток над покрытой подтаявшим снегом землей. Открыл шкаф. Достал с верхней полки круглую шляпную коробку. Снял с нее крышку и нежно погладил соломенное чудо — будто котенка.
— Лети, птица, — обратился он к Лиз, словно она могла его слышать. — Лети куда захочешь. Что я, в самом деле…
Шляпка не отвечала. Вик снова сложил ее в коробку и запер в шкафу. И пошел пить кофе.
Телефон зачирикал так неожиданно, что чашечка чуть не взлетела к потолку, вырвавшись из его пальцев.
— Привет, — сказала Лиз, как будто они только что расстались. — Слушай, мне такой странный сон приснился! Как будто я бегу, бегу, потом останавливаюсь, ногой топаю — а из-под каблука камни драгоценные в стороны разлетаются. Смешно, да? Кстати, я вообще-то по делу звоню. Кажется, я у тебя шляпу оставила. Заберу?