Я могла бы прожить тридцать две разных жизни,
Не похожих одна на другую – а ты
Мог бы встретить одиннадцать кошек чеширских,
Чьи луною улыбки, трубою хвосты.

Я могла бы строчить свои глупые песни
На чужом, непонятном тебе языке –
Ты сумел бы прожить незаметней и пресней,
И спокойней, и тише, и совсем налегке.

Я могла бы писать акварелью по небу
Или в нотной тетради обычным пером –
Ты бы мог посетить те места, где ты не был
Никогда: ни теперь, ни тогда, ни потом…

Я могла бы не знать всех имен твоих россыпь,
Всех цветов твоих глаз бирюзовых – а ты
Мог бы проседь колец клобуком озаботить
И в ограде растить дерева и цветы.

Я могла бы… Ты мог бы… Но мы не сумели
Воплотить в одномерном вчерашнем миру
Свое множество жизней. Лишь первой капелью
Еще есть у нас шанс: ты умрешь, я умру.

Я могла бы прожить тридцать две разных жизни,
Не похожих одна на другую – а ты
Мог бы встретить одиннадцать кошек чеширских,
Чьи луною улыбки, трубою хвосты.

Я могла бы строчить свои глупые песни
На чужом, непонятном тебе языке –
Ты сумел бы прожить незаметней и пресней,
И спокойней, и тише, и совсем налегке.

Я могла бы писать акварелью по небу
Или в нотной тетради обычным пером –
Ты бы мог посетить те места, где ты не был
Никогда: ни теперь, ни тогда, ни потом…

Я могла бы не знать всех имен твоих россыпь,
Всех цветов твоих глаз бирюзовых – а ты
Мог бы проседь колец клобуком озаботить
И в ограде растить дерева и цветы.

Я могла бы… Ты мог бы… Но мы не сумели
Воплотить в одномерном вчерашнем миру
Свое множество жизней. Лишь первой капелью
Еще есть у нас шанс: ты умрешь, я умру.