ЭТО НЕ ФАНТАСТИКА, ЭТО,,,

ЦИКЛ РАССКАЗОВ: «ЭТО НЕ ФАНТАСТИКА»

НООСФЕРА
Эзотерика

— Смотрите туда! – крикнул командир.
Космонавты, все трое, в изумлении всмотрелись в пространство
над облаками вокруг Земли.
Там на пустом месте, из ничего, вдруг, возник и засветился маленький
красный шарик, который начал заметно расти в размерах.
— Идёт по орбите, ниже нашей, — заметил командир.
— Но радар показывает, что он на неизменном расстоянии от нас,
почему же он растёт? – спросил второй космонавт.
Светящийся шар, между тем, набрал уже приличный размер,
радар показывал больше десяти метров в диаметре, и круто устремился
вверх, выходя на траекторию выше орбиты корабля.
— Он как живой! Смотрите – как колыхается внутри его плазменная
масса! – вскричал Виктор, третий пилот, — что это? Инопланетяне?
— Это? – задумчиво произнёс командир, — нет это чисто земное.
Это ТРАНСПОРТ ДУШ УМЕРШИХ ЛЮДЕЙ.
— Что, что? – спросил Второй, — ты нам не рассказывал.
Шар исчез из поля видения космонавтов.

— Не рассказывал потому, что сам не верил, пока не увидел. На
симпозиуме в Штатах ко мне подошёл учёный и спросил:
— Не видели ли Вы в космосе растущие плазменные шары?
— Нет, — честно ответил я. — А что это такое?
И он мне рассказал.
Их астронавты уже несколько раз видели эти шары.
Им удалось проследить, куда они взмывают. Самый верхний, ионизированный слой стратосферы является, оказывается, плазменной оболочкой Земли – ноосферой. Её сотворил Создатель для прибежища энергетических сгустков земных душ всех умерших людей. Сейчас этот шар достиг ноосферы и растворился в ней.

— Так он летал вокруг Земли, собирал души? – спросил Третий.
— Ну да. Ноосфера сначала выбрасывает на орбиту планеты небольшой сгусток
энергии. Всё время на Земле умирают люди, много людей, их души взлетают
вверх, но их энергии хватает только-только для преодоления атмосферы.
Там их встречает ноосферный посланец, он притягивает отмучившихся
странников, набирает от них энергии, начинает светиться и расти в размерах.
Когда энергии становится достаточно для перехода на высокую орбиту, шар
взмывает в плазму ноосферы. Он отдаёт ей и энергию, и информацию о том,
чему научились эти души на Земле.

— Так что? Души существуют? – спросил второй пилот.
— Эх, Павел! Ты и безбожник, и неуч – губят тебя бабы! – не зло подтрунил командир, — душу давно учёные сфотографировали и взвесили.
— Не слышал. А где она у человека сидит?
— В геометрическом центре головы есть такой клубочек – эпифиз, обычно душа дремлет там. Это ведь сгусток плазмы, весом меньше грамма.
— И какая же она на фото?
— Лицо, как у ребёнка, а вместо тела, рук и ног четыре крылышка вниз и вбок.
— Ну ангелочек, просто!
— Да мы и рождаемся все ангелочками.
И добавил с грустью: — Пока!

Космонавты задумались.
— Наливай! – сказал Виктор.
Имелось ввиду не вино, а кофе, который хранился в термосе с сифоном. Процедура поглощения этого напитка, после внедрения в космосе замечательного изобретения, стала у обитателей станции актом священнодействия.
Кофе космонавты пили теперь не высасывая из туб, а прихлёбывая из обычных кружек, только изготовленных из магнитного сплава. Кофейная жидкость также содержала в своём составе безвредные магнитные микроэлементы, поэтому напиток образовывал в кружке причудливый вогнутый мениск, притягиваясь к стенкам, и не выливался наружу.
Эх, ничего нет лучше в космосе исполнения обычных земных привычек!

— Так вот, — продолжил Алексей, затянувшись глотком кофе, — этот учёный,
дал мне доклад, который в последний момент сняли с конференции.
Американы прощупали эту ноосферу. Существует постоянный
информационный обмен между ноосферой и душами людей через
биологическое поле.
— Ну это я знаю, у человека есть аура, — заметил Павел.
— Да, у ауры семь слоёв, четыре внешних отвечают за связь с общим
информационным полем.
— Значит ноосфера влияет таким образом на наши мысли, а мы на неё?
— Вот в чём вопрос, у человека всего один ум, а в сознании ноосферы опыт всех
ранее живущих людей. Понимаете! Насколько умнее одного любого человека
психическая энергия миллиардов сущностей!
— Так она давит на нас глобальной информацией! – отозвался Виктор.
— Если б только это! – воскликнул Алексей. – С одной стороны она передаёт
людям от Творца новые знания, чтобы обогреть и прокормить нас. Но, это, как
откорм хрюшек в свинарнике. Чтоб потом их съесть.
Чем больше помирает людей, тем больше питается мозг ноосферы.
— Фью — ть! – присвистнул Виктор, — значит, плевала она на продолжительность
нашей жизни.
— Ого! Для нас то это главное! – взволновался Павел.
— Но не для ноосферы и не для Создателя, потому что души вечные и
потеря жизни всего лишь потеря бренной телесной оболочки.
— Да уж! Конфликтик! – выразился Виктор.

Алексей отхлебнул кофе.
— Чем дальше – тем больше. Ядерные бомбы взрываем, ракеты запускаем,
короче, угрожаем ноосфере, такого, ведь, раньше не было, она хочет
защититься. И устраивает нам землетрясения, наводнения, климатические
броски, войны, болезни, терроризм.
— Но как же она создаёт природные катаклизмы, даже Господь не имеет другого
инструмента, кроме рук человеческих.
— Имеет! У Земли внутри тоже плазма, вот её и мутит ноосфера.
— Да, уж! – сокрушённо заметил Виктор, – она ещё что-нибудь придумает, чтобы
достать нас.
— Уже придумала! Интернет! Это её ребёнок. Так незаметно глобально
воздействует сразу на всех в нужном направлении. Нужном ей!
— Вот тебе и прогресс! – чуть не захлебнулся Виктор нервно отпитым глотком кофе.

— Слушай, Алексей! – сказал Павел, — я тут медитировал по преподанной нам
методике, хотел установить связь с Высшим Разумом, спросить его…
— О чём?
— Ну как мне быть с Мариной и Ольгой?
— Так и знал! Опять о бабах! Даже к Господу.
— Да для меня это главное! Любовь. Что ты язвишь? Для всех это главное,
только скрывают.
— Это тебя ноосфера подначивает. К рождению новых душ для её пропитания, —
ехидно встрял Виктор.
— Это у тебя двое сопляков! У меня пока нет детей.
— Законных!
— Ладно! – захохотал Алексей, — кончайте базар. Так что ответил Господь?
— В том то и дело, не смог я до него достучаться. Напрягусь, чувствую
– вот он Разум! Радужное сияние в затылке и, вдруг, всё меркнет! А потом
ещё… Как будто, кто внушает– не беспокой Господа, не до тебя ему сейчас.

— Да ну! Знаешь, в докладе об этом есть. Это ноосфера внушает. Раньше,
когда она была реденькой, люди быстрей доходили мыслью до Бога – вон
сколько святых на Руси было! А теперь это скопище миллиардов душ как экран
между людьми и Творцом.
— Да, что она сильнее Бога? – возмутился Павел.
— Да нет! Всевышний, если надо, всегда пробьёт к нам путь. Ноосфера людям
мешает связаться с ним. Американы рассказали, что, когда по дороге к Луне,
пролетели сквозь плазму, то ощутили невероятную чистоту сознания. Мы то
ниже летаем.
— Вот так она нас мутит! Всё ясно, — затвердил итог Виктор.
— Доклад потому и не пустили на публикацию, чтобы не пугать всех новым
ужастиком, пока умы не найдут принципы противодействия.
— А ты думаешь найдут?
— Найдут! Только не противодействие, а Гармонию совместного проживания, и между собой, и всеми разумными сущностями.

Тут, вдруг, все космонавты разом вздрогнули.
— Что ты? – спросил Алексей, глядя на Павла.
— Что — что?
— Тряхнулся!
— Ты тоже!
— Какой то звук в голове раздался. Торжественный.
— И у меня. Как увертюра к Пятой симфонии Бетховена, — подтвердил Виктор.
Космонавты замолчали.

— ОНА нас слушала… — тихо сказал, наконец, Павел.

ЛЮБОВЬ РОБОТА
Фантастический триллер

Если б я с тобой скучала,
Я тебя бы выключала.
Я б на кнопки нажимала,
Я б тебя переключала.
Из песни.

Это был сексуальный робот пятого поколения. Она потратила на него почти все свои накопления.
— О, Кэт! — сказала ей Синдия, — неужели, тебе лучше с ним, чем со мной?
— Но ты же не умеешь говорить мужским голосом?
— Зато я люблю тебя, а это бесчувственная машина.
— Отнюдь! Я говорю с ним, глажу его. И он учится эмоциям.
— Но он, всё равно, не живой.
— Билли, ты любишь меня? — включила Кэтрин робота в активный режим.
Робот тут же, довольно резво, шагнул к хозяйке, упал на колени и уткнулся ей мордочкой между ног.
— Как собачка! — усмехнулась Синдия, — ты его запрограммировала на это движение?
— Нет, — просто, раньше я первая призналась ему в любви, а он не может быть безответным.
— Нам хорошо вместе! — Билли поднял на Синди свои большие круглые глаза,
обнимая, между тем, Кэт чуть ниже поясницы.
— Мать моя! — воскликнула Синдия, — он и, вправду, как живой! Выключи его!
Кэт нажала на кнопку:
— Теперь ты видишь?
— Ты занималась с ним сексом?
— Пока нет. Мы адаптируемся.
— О, Кэт! Зачем тебе робот или мужчина? Давай займёмся любовью друг с другом! Я купила потрясающий аппарат!

С этим, Синдия вытащила из сумочки двучлен последней модификации, один конец, поменьше она вставила в свою вагину и застегнула крепящий пояс на талии, другой призывно топорщился с другой стороны.
— Понимаешь, когда он входит в тебя и достаёт до матки, то в этот же момент выстреливает до матки в меня! Я с ума схожу, так хочу попробовать!
— Нет, Синди! У меня теперь есть Билл. Ты же знаешь, что я до последней клеточки женщина и мне нужно существо мужского рода.
— Но мы же были с тобой вместе! Ты зареклась иметь дело с мужчинами!
— С мужчинами да. Ты же знаешь, они все входят со мной в азарт и перестают себя контролировать.
— Конечно, знаю! Я целый месяц ходила к тебе в госпиталь, когда эта сволочь Томас порвал всю тебя!
— Лучше бы я не родилась такой сексапильной! — вздохнула Кэт.
— Да разве могут они понять твою неземную красоту?! — воскликнула Синдия, — эти мужланы скоты! Такую красоту как у тебя, может оценить только женщина!
— И всё-таки, наверно, я любила Томаса, пока не случилось такое … — слеза из огромного глаза Кэт размазала тушь по её щеке.
— А меня? Ты любишь меня?
— Нет Синдия, я уступила тебе за твою заботу, но я не могу любить женщину!
— Люби тогда свою железку! — в гневе воскликнула Синдия, сорвала с себя пояс с аппаратом и выскочила за дверь.

Дикая страсть Синдии пугала Кэт не меньше, чем взрывные поступки мужчин, когда они дорывались до неё. Она подошла к зеркалу и уставилась в него.
Господи, зачем природа дала так много ей одной! Кэт избегала смотреть на себя в зеркало, так и ловила себя на мысли, что если бы могла сама обнять своё сладострастное отражение в плоском стекле, то измучила бы его до последней клеточки! Нет, она больше никогда не войдёт в сексуальный контакт ни с мужчиной, ни с женщиной, у неё теперь есть всё понимающий Билл!
Руководитель фирмы, в которой она приобрела его, заверил её в бесконечной корректности робота при сексуальной связи, к тому же она всегда может выключить его.
Босс, пожирающий девушку при беседе во все глаза, предложил Кэт скопировать её лицо и тело для новой модели сексробота — женщины, она отказалась, представив множество клонов её тела, которых исступлённо будут трахать обезумевшие от похоти мужчины.

Она задумчиво вернулась к кушетке, перед которой так и стоял на коленях робот, и включила его.
— Билл, что ты чувствуешь при взгляде на меня?
— Мне хочется крепко, крепко прижаться к тебе и обцеловать всю.
Они с ним уже целовались раньше и Кэт оценила натуральность изделия фирмы, всё в роботе — и нейлоновые губки, заполненные тёплым гелем, и влажный язык с сосущими микроприсосками и все обволакивающие движения рта, отражающие и усиливающие её движения, было продумано на высшем уровне, так что она сделала вывод — ни один мужчина не умеет целоваться лучше Билла!
— Слушай, Билл, а тебе всё равно кого целовать — меня или другую хозяйку?
— О, нет Кэт, я хочу только тебя!
— Да тебя запрограммировали, глупыш, на вежливые фразы!
— Нет, Кэт. Здесь всё сложнее. Мои рецепторы — видиконы, тактильность, микрофоны запрограммированы на наслаждение при виде и ощущении прекрасного лица, тела, голоса, кожи, всё это я чувствую с тобой.
— Что значит чувствуешь, и что для тебя наслаждение?
— Матрицы прекрасного заложены в моей памяти и, когда это совпадает с объектом …
— Так я для тебя объект? — перебила Кэт.
— Да, как я для тебя — объект контакта.
— Ладно, отвечай дальше!
— Когда параметры объекта близко совпадают с идеальными, возрастает электрический ток к моей памяти, ну как у тебя, когда ты выпьешь бокал шампанского, и мои чипы включаются по максимуму и благодушествуют от прилива энергии.
— А если твоя хозяйка не будет такой красивой, как я? Ты будешь задыхаться от недостатка энергии?
— Почти так. Тогда мне приходится осуществлять по отношению к ней все действия, чтобы она стала красивой.
— Как так?
— Когда женщина воспламеняется страстью, то любая становится красивой, даже голос у неё меняется. Моя задача — добиться этого всеми способами.
— Вот как!
— Потом у меня происходит перенастройка памяти, и хозяйка становится для меня идеалом красоты и поведения. Но, с тобой мне не надо инициировать эту стадию.
— А что потом?
— Потом сексуальный контакт, с развитием до оргазма, я обучен всем тонкостям стимуляции.
— Я должна просить тебя о сексуальном контакте?
— Не обязательно. Мои рецепторы почувствуют, что тебе надо в данный момент.
— И что ты чувствуешь в данный момент?
— Я люблю и боготворю тебя. Но ты сейчас много размышляешь и спонтанно не готова к сексуальному контакту, но можешь попросить меня об этом, и я тебя настрою.
— Ого! А с тобой не опасно заниматься сексом? Ты не войдёшь в раж, как некоторые мужчины?
— Фирма гарантирует — я буду делать только то, что ты хочешь сама.
— Какой ты умный! А если я потеряю над собой контроль и попрошу тебя делать то, что навредит моему здоровью?
— Нет, Кэт! Все мои усилия ограничиваются автоматически до такой степени, что не могут причинить тебе существенный вред.
— А не существенный?
— Если ты установишь рычажок на крайнюю степень мазохизма, то будешь чувствовать определённую боль, без которой невозможен этот вид наслаждения, но без последствий.
— Ты в этом уверен?
— Кэт, посмотри письменную гарантию фирмы, там есть об этом. Ты хочешь переключить рычажок?
— Может быть, может быть … — рассеянно произнесла Кэт. Она только сейчас осознала, что не такой уж скотина Томас, она сама подтолкнула его к сумасшествию насилия над ней. Как она похотливо стонала и орала от бешеного сладострастия, смешанного с болью, когда партнёр совершал невообразимые пируэты с её телом, пронзая все виды её плоти во всех направлениях!
— Хорошо, Билли. Я хочу секса. Иди ко мне.
— Кэт, первый сеанс лучше делать, чтобы ты не видела моего лица, так рекомендует инструкция.
Кэт взглянула на робота и сказала с ехидцей:
— Да ты и, вправду, умный! Я же не целую вибратор, хотя он доставляет мне удовольствие.
— О, Кэт! То, что сказала ты, на языке людей и моей программы называется стервозностью, которая усиливает желание.

Кэт повернулась к роботу задом, встала на кушетке на коленки, задрала платье и хотела снять трусики.
— Я сам! — сказал Билли.
Движения его нейлоновых конечностей были не только нежны, от пальцев стала исходить приятная вибрация ягодиц, на такой массаж человеческие руки не способны, и Кэт быстро завелась.

Робот, между тем, припал своим язычком к её половым губам и клитору и опять Кэт отметила, что такое сочетание виртуозного то нарастающего, то спадающего темпа сосания её плоти, вместе с проникновением до самой матки щекочущих электрических токов невозможно для партнёра — человека.
Она почувствовала, как импульсивно сжались внутренние кольца вагины, и она задрожала всем своим выпяченным крупом от желания раздвинуть мужским снарядом эти сомкнутые стенки.

Робот без слов проинтуировал её состояние и осторожно, но мощно вставил свой инструмент, который вибрировал с перекатыванием колечек пещерного тела по всей длине туда — сюда. Кэт осознала , что с этим чудом технологии ей не требуются фрикции члена , возбуждение происходило от поверхностных девиаций его оболочки. Тут она почувствовала, как тёплый источник удовольствия начал шарить своим концом по всем закоулкам её пещерки, касаясь и стенок, и матки со всех сторон, а потом раздулся в размерах, как резиновая груша, полностью повторяя очертания внутренней полости женщины и массируя всю её поверхность.

Кэт задохнулась от наслаждения, она теряла сознание от мощного наплывающего оргазма. В этот момент робот резко вытащил свой снаряд из её разогретой плоти. Кэт остервенело закричала:
— Вставь снова! И насилуй меня, насилуй изо всех сил!

Она почувствовала, как робот крепко сжал её бёдра и с размаху всадил огромный, разрывающий половую щель член. Кэт заскрипела зубами от боли, вместе с бешеным восторгом мощного излияния женского секрета.
Тут беспощадный член переместился, вдруг, в её узенькое отверстие ануса и Кэт поняла, что сейчас он непоправимо изуродует её.
Маленький пультик болтался на цепочке на её запястье. Она резко нажала кнопку выключения. Но снаряд, как ни в чём не бывало, протыкал её насквозь, создавая невыносимую боль. Кэт изумилась, и это было последнее её ощущение.
Сердце не выдержало боли и разорвалось …

Синдия дёрнулась задницей вверх с искажённым лицом, потом сорвала пояс, но не могла выдернуть рукой крепко засаженный в тело Кэт двучлен. Вдруг, она почувствовала, как некий энергетический поток вонзается в её затылок. Она обернулась. Билли, резко отброшенный её взбешенной рукой от тела Кэт, лежал на полу, чуть в стороне. Его тоскливые шарообразные глаза излучили последний затухающий импульс любви к поверженной хозяйке.
Синдия вздрогнула:
— А ведь он мог напасть на меня, защищая Кэт!
Но тут же вспомнила про декларацию, категорически запрещающую производителям закладывать в роботов проявление насилия к людям, и удовлетворённо улыбнулась .

БИОКОМПЬЮТЕР
Фантастический триллер

— Очнулся что ли? Или это сон? – заторможено зашевелилась мысль.
Голова раскалывалась, саднило спину, а руки… Руки за спиной в наручниках. Я их не видел, только ощущал боль в запястьях, натёртых металлом. Ныло подвывихнутое плечо, не открывался рот. И кругом чёрная темень.
Наконец, дошло, что на глазах непроницаемая повязка, а губы заклеены скотчем. Валялся я на грубой соломе, едкие ости жгли шею, набившись за воротник.

Постепенно начала возвращаться память.
— Вдарь ему прикладом по башке! – последнее, что я слышал перед тем, как провалился в бессознание.
— А, ведь, он, скотина, русский, — подумал я, с трудом повернувшись на бок и замотал головой, пытаясь вытряхнуть колющие соломины, — чечены говорят между собой на своём языке.
Потом, вдруг, в памяти что то вспыхнуло:
— Да это же тот самый, командир ментов!
Сразу стало ясно, почему они нас схватили. Когда нашей группе спецназа поручили вылазку, чтобы освободить попавших в плен армейского подполковника и журналистку, то этот майор-оборотень присутствовал тоже при выдаче задания, его менты должны были отвлечь боевиков, чтобы мы просочились в район.

Наша группа, три человека, успешно преодолела ущелье; наверху, из расщелины, в которой мы лежали, был виден аул, в котором, по данным разведки, были заключены пленники. Эта расщелина была единственно возможным путём проникновения в аул с этой стороны, мы вслушивались, ожидая гранатных взрывов и автоматного стрёкота с другой стороны, милицейский отряд должен был отвлечь чеченцев боем, выманить их подальше на тропу, ведущую в аул с другой стороны, тогда бы мы сделали рывок.

Вдруг, раздался хлопок и на нас, словно с неба, свалилась тяжёлая, к тому же липкая, всё обволакивающая сеть. Я попытался повернуть ствол автомата в направлении хлопка, но тут же запутался в сети ещё больше.
— Вот сволочи! Нашей же сеточкой! – зло прошипел Костя. Это был последний вскрик возмущения, сетка у всех слепила, даже, губы.
Потом я услышал это:
— Вдарь ему прикладом по башке!

— М-м-му! – услышал я рядом глухой стон.
— Костя! – понял я. Не узнать стон командира группы, моего друга, с которым мы вместе спали и дневали вот уже несколько месяцев, я не мог.
— Приходит тоже в себя. И рот у него тоже заклеен. По мычанию ясно.

Именно Костя внушил нам, что занятия по биокомпьютеру, на которых нас учили видеть не глазами, а непосредственно мозгом и управлять своим сознанием — не забавная блажь, а необходимое качество, которое может пригодиться нам, бойцам спецназа в непредсказуемой обстановке. Наверно в меня от природы были заложены данные, мои результаты по освоению методики оказались заметно лучше, чем у товарищей.

— Так! – сосредоточился я, — как нас там учили?
Сначала в области затылка засветился солнечный шарик, потом он запульсировал и переместился к макушке, всё расширяясь и расширяясь, потом в моём мозгу, не перед глазами, а именно в мозгу, вернее в пространстве, близко рядом с макушкой, возник светлый экран, на котором я увидел всю обстановку.
Мы, все трое лежали, скованные наручниками, в грязном полуподвальном сарае, в который проникал свет из единственного, высоко расположенного оконца. Костя шевелился на соломе рядом со мной, Стась лежал без движения чуть подальше.

— Так! Как там учили?
Я совершил волевое усилие и моё мозговое вИдение оторвалось от головы и переместилось вверх, откуда, со стороны, я увидел себя бедного.
— Господи, что за рожа! – передёрнуло меня. Всё мое лицо было исполосовано красными рубцами в сеточку.
— Ясно, отодрали липкую сетку вместе с мясом! – понял я. – Так, руки в наручниках и ещё привязаны верёвкой за скобку в стене. Ну что ж, нет худа без добра.

Теперь сверхсознанию предстояло выполнить задачу посложнее.
– У меня получится! – внушил я себе. – Недаром сам полковник, командир спецназа, узнав о моих успехах по методике, пригласил к себе, чтобы я покопался своим вИдением в его больной печёнке. Я не только покопался, но, увидев в жёлчном протоке камешки, напрягся и выгнал их наружу в кишечник, полковник только ойкнул раз. По этому случаю он достал из сейфа настоящий «Наполеон» и восторженно расспросив меня о занятиях по биокомпьютеру стал ходить туда сам, хотя всегда у него времени было в обрез.

— Кисти моих рук расслабляются, — внушал я себе. – Становятся мягкими… желеобразными, как медуза… сжимаются в ширине и вытягиваются в длину…
Я видел на экране, как они, сначала безвольно расплывшись, начали менять свою форму. Я потянул левую руку, прицепленную к скобке, пытаясь протянуть кисть сквозь жерло наручника, но он застрял на казанках и не поддавался.
– Косточки в кисти плотно сдвигаются друг к другу… – продолжал я внушать. Видимо это потребовало большой энергии, вся она переключилась на выполнение заданной операции, экран биокомпьютера сначала стал из светлого синим, а потом погас.
Но тут же я почувствовал, как рука протиснулась сквозь наручник и освободилась.

Первым делом я сдёрнул повязку с глаз, от перерасхода энергии внутреннее зрение выключилось совсем.
Я не стал пока разлеплять скотч на ртах ни у себя, ни у товарищей, опасаясь нечаянно выдать нас разговором возможной охране за дверью сарая.
Ноги спутаны не были, я поднялся, заправив наручники, которые болтались на одной руке, в карман брюк, чтобы не брякали и, подойдя к командиру, снял повязку с его глаз.
Он понял сразу всё.
— Молодец! – прочитал я в его глазах. Тут он кивнул головой в сторону Стася. Я подошёл к тому. Он не приходил в сознание, голова его была рассечена, видимо, ему вдарили покрепче. Я порылся рукой в карманах. – Нет! Сволочи очистили их полностью, пакетика экспресс-помощи я не обнаружил.
Пришлось прибегнуть к дыханию рот в рот, и Стась застонал, открыв глаза, но пытаясь, приподнять голову, тут же уронил её на солому.
— Ладно, главное живой! – вздохнул я с облегчением.

Мой наручник пригодился. Его острые края, недавно с болью впивавшиеся в тело, быстро перерезали обе верёвки пленников, и командир, с моей помощью, тоже поднялся на ноги. Мы прислушались, что там за дверью. Костя мотнул головой, я понял его и содрал скотч с наших ртов.
— Там никого нет! — негромко сказал он — я тоже включал компьютер.
— Видел через стену? — спросил я, хотя и так было понятно.
— Думаешь ты один такой умник? – пошутил Костя. – Но наручники мне не снять, не получится, как у тебя. Помнишь, на занятиях этот фокус показал только ты?
— Что, командир, будем прорываться. Ноги то у всех, — спросил я.
— Не у всех! – взглянул Костя на Стася. – Не ходок он. Да и оба мы с ним в наручниках, мордобой не устроить, в случае чего.

По мордобою Костя был великий специалист. Безоружный, с выбитым из рук автоматом, он, однажды, уложил четверых вооружённых чеченов и, завладев их оружием, всех взял в плен.

— Вот что! – сказал командир. – Дверь выбить – не проблема. Выйди в разведку, может быть что подвернётся, чтобы железки сбить.
Командир, зная, что у него это получится лучше, чем у меня, подошёл к двери, присмотрелся и вдарил ногой под нижний косяк. Но косяк оказался стойким.
Тут же забрехала собака. Мы замерли в ожидании.
— Что ты, Акбар? – послышалось на чеченском. Все спецназовцы давно усвоили вражеский язык. Мы замерли. Было слышно, как чеченец затопал к двери сарая. Мы с командиром рухнули на солому, как будто и не подымались. Чеченец подошёл к двери, побрякал замком, хотел приоткрыть край двери, чтобы взглянуть, не открывая замка, но, через узкую щёлку со свету в темноту было плохо видно, и он снял замок. Но в сарай заходить не стал, а разглядывал нас снаружи, придерживая дверь и наставив автомат с выпяченной трубкой глушителя.

— Есть два способа обмануть врага, — вспомнил я слова полковника на общей учёбе, — один притвориться, что неживой и подпустить поближе, второй мобилизовать себя и быстро преодолеть дистанцию до врага.
— Что выбрать? Есть риск, что он успеет захлопнуть дверь, если броситься на него и подымет шум. Но и заходить в сарай он не собирается, а дверь потом, без большого шума, не выбьешь.
Обе мысли моментально пронеслись в голове, а моё тело, разжавшись как пружина, уже летело навстречу чеченцу, чуть опустил тот автомат, собираясь захлопнуть дверь. Он успел лишь издать глухой утробный звук горлом, насмерть пережатым моей железной хваткой. Теперь в моих руках оказался автомат врага, и первым делом я полоснул короткой глухой очередью по овчарке, которая, взвизгнув, рухнула на землю.
Я забежал за угол сарая, готовый отразить атаку из дома, расположенного метрах в тридцати от сарая.
Но оттуда, на крыльцо никто не выходил.

Я затащил бездыханного бородача в сарай, от него несло алкоголем, связал ему руки верёвкой и заклеил рот скотчем, содранным раньше с себя.
— Ужрались скоты! – сказал командир. – Ну мы с этой вонью здесь побудем, попытайся узнать, что там в домике.

Я прикрыл дверь сарая и по-пластунски, через открытую дверцу в палисаднике, переместился до крыльца домика. Попробовал вновь включить в мозгу биокомпьютер, но получил только серый экран с мушками, как в телевизоре, когда отключается станция. Для возобновления энергии следовало произвести прокачку головы, но это делается в вертикальной стойке, а вставать было опасно, поэтому я подтянулся руками за деревянный подоконник и осторожно заглянул в окно.

За столом сидели, вернее разлеглись на креслах, три фигуры. Два бородатых чеченца, которые курили анашу, и предатель майор с фужером в руке. Было велико желание порушить их всех сразу из автомата, но сквозь стекло можно было расслышать пьяный разговор собутыльников, и я прислушался.
— Ты, н-и-и думай, что мало, — говорил чеченец, по-видимому старший, обращаясь к майору, — штука эта на мелкие расходы, завтра тебе в Дубай на счёт пять переведут.
— Спасибо, Русбек, знаешь ведь как рискую!
— Ты молодец, Валентин! Тебе Адамши велел привет передать.
— Пусть в банк и передаст!
— Передаст, передаст! Тибе ещё за подполковника с девкой положено.
— Рустам, отдай девку мне! – очнулся второй чеченец, — хороша девка!
— Нэт! Менять будем на Джамбалута. И девку и подполковника.
— Где они у вас? – спросил оборотень.
— Здесь, здесь! Видишь вон саклю на горке? – показал он рукой в окно, за которым хоронился я. Я едва успел отмотнуть голову, чтобы не встретиться взглядом с чеченцем.
— Слушай, Валентин, продолжал старший, — поговори с офицером, молчит, а нам надо, чтобы он сам сообщил по мобильнику вашим, что жив.
— Ты что подставить меня хочешь? Он потом расскажет.
— Что, Валентин, я дурак что ли? Мы его заставим сначала убить пару русских, из этих.
— Ладно. Подожди, я ещё попить хочу.
— Пей, пей, дорогой! Арабский коньяк лучше французского. Сейчас я тебе лучший кусок отрежу!

Мне страшно захотелось есть, казалось запах копчёного мяса на столе проникал сквозь стекло.
— Сколько у нас времени, пока они будут насыщаться? Действовать надо быстро и пальбу не устраивать, чёрт знает чем она кончится!
Я пошарил глазами по двору.
— Отлично! То что надо, — прихватил я топор, прислонённый к поленнице дров, и опять по-пластунски вернулся в сарай.

Командир понял обстановку с полуслова. Стась стонал в полузабытьи.
Однако разбить оковы топором было невозможно, ру+ки за спиной были плотно прижаты к туловищу, не давая места для размаха.
— Так не выйдет, — сказал Костя, — к тому же будет шум.
Он выдвинул руки как можно дальше назад и приказал:
— Стреляй одиночными! Тут пол мягкий – не срикошетит.
Я прицелился и со второй пули пробил браслет между наручниками.
Однако, прочная сталь не поддавалась на разгиб. Я встал, поднял руки вверх и попросил у космоса энергии. В экстремальной ситуации сверхсознание забурлило всеми нейронами. Я физически ощущал энергетический вихрь, ввёртывающийся в мою голову через темя и направил его весь к рукам. Теперь я мог, наверно, переломить ими подкову и справился с браслетом без труда.
— Что с этим ублюдком, командир? – тряхнул я на плече ремень автомата.
— Не скоро очухается, пусть живёт! – глянул Костя на чечена. – Сними с него шкуру!
Я снял с бородача толстую куртку, которую мы осторожно подвели под Стася. Теперь мы могли его транспортировать.

Быстро завернув с ношей за сарай, мы устремились в ближайшую складку горной местности, где положили Стася на землю, на возвышение, и подложили ему под плечи куртку, чтобы руки не поджимались под весом тела.
— Ты оставайся с ним, я пойду к сакле, — сказал командир.
Стась открыл глаза:
— Ребята, идите вместе… мне нормально… подожду… — медленно с паузами произнёс он.
— Ладно! – решил Костя, — вместе быстрей управимся.
Нас в спецназе долго обучали психологи, что в трудной ситуации надо думать только о непосредственной опасности, а не прокручивать заведомо страхи и произвести установку на обязательный успех.
— Мысль материальна! – любил повторять психолог, — чего ждёте – то и будет.

Сакля, указанная чеченским главарём, одиноко чернела на вершине холма, спутать её с другими строениями в ауле было невозможно, но издалека, присмотревшись, мы заметили около неё опять огромную кавказскую овчарку. Она наверняка подняла бы лай, устрой мы перебежку. Также проблематично было снять её автоматом с дальней дистанции.
— Ну что, командир? – сказал я, — пойду творить чудеса сверхсознания, постереги моё бренное тело.
— Валяй! – разрешил Костя.

На занятиях инструктор, между прочим, с профессорским званием, внушал нам, что вершиной сверхсознания является отделение его от тела и перемещение в пространстве в заданную точку. Тело при этом, временно освобождённое от сознания, безвольной куклой дожидается возвращения хозяина. Но никто из нас на учёбе не мог добиться такого состояния. Лично мне больше всего мешал страх наблюдения своего безжизненно обмякшего тела.
— Ничего! – сказал профессор, — в экстремальной ситуации вы забудете про это.

Так и вышло. Начиная с момента броска через дверь на бородача, время спрессовалась для меня в один момент без всяких перерывов.
Я совершал много разных действий, но, казалось, что это единое быстрое действие, как будто свистящий затяжной прыжок без раскрытия парашюта, а внизу стреляющие по тебе враги, и надо в падении успевать ещё уворачиваться от этих пуль, не задумываясь меняя положение тела. На таких тренировках, конечно с холостыми зарядами, мы научились «нырковому» эффекту.
Охотники знают, что нырок чувствует спрессованный воздух впереди заряда и успевает нырнуть под воду.
Но главное, отстегнув сознание от тела, сейчас я ничуть не был обеспокоен состоянием своей «куклы», надо всем господствовала мысль – выполнить задачу. Скорей, скорей!

В полёте моё сознание, выпорхнув из тела, видело насквозь всё, что творилось в сакле и около неё. В помещении обедают за столом два чеченца, отец и сын, мне не надо было додумываться об этом, биокомпьютер точно знал, что это отец и сын. Чуть в стороне, за отдельным столиком закусывала жена хозяина, как положено у строгих ваххабитов. Два автомата висели над мужчинами на стенке, а моё вИдение, настроенное на задачу, засекло ещё под кроватью ящик с запасными рожкАми.

Отфиксировав оборонные резервы сакли, биокомпьютер засканировал в поисках пленников. Они выявились в голбце – яме , вырытой прямо под половицами пола в кухне помещения. В тесном пространстве, на табуретках, сидели рядом мужчина и женщина. Они были в наручниках, на руках и на ногах, которые, скорее, можно было назвать кандалами, так как соединялись цепями, ограничивающими движения, но позволяющими принять пищу. Мужчина курил, стараясь не сильно втягиваться и выдыхать вверх, женщина сложила руки на коленях и дремала. Она была необыкновенно красива, той обострённой красотой, которая развивается от недоедания.

У сверхсознания, как и у бога, нет инструмента, кроме рук человеческих. Первым делом, надо было нейтрализовать собаку. Она не могла ощущать присутствие моей сконцентрированной плазмы сознания, как не имеющей запаха, но встревожено завыла. Учёные давно знают, что животные чувствуют и, даже, видят бестелесные сущности: домовых, леших и прочих криттеров параллельного мира.

Собачий вой насторожил хозяев, они отложили ложки, но особой тревоги не проявили, пёс не лаял, как положено при приближении людей.
— Наверно жрать просит, — сказал отец, — жена дай Мату печёнку, пусть покормит.
Я знал, что охранную собаку положено кормить только мужчинам.
Молодой вышел во двор и кинул собаке мясо. Но пёс заскулил, что его неправильно поняли, и устремил морду вверх, в сторону от куска.
— Ты что, заболел? – подошёл чеченец поближе и начал осматривать собачью морду.

— Час пробил! – приказал я себе и сосредоточил всю силу внушения. Мат облапил морду пса огромными ладонями и … свернул ему шею. У несчастного животного вырвался только предсмертный хрип. Потом мОлодец в растерянности разжал руки и замер над телом собаки, не понимая, что он сотворил.
Я быстро вернул сознание в своё тело, в двух словах объяснил командиру обстановку, и мы устроили перебежки, выбрав сторону двора, прикрытую строениями.

Теперь над трупом пса стояли все трое, а сын пытался объясниться с отцом, яростно жестикулируя. Автоматов при них не было.
— Все на землю, руки за спину! – заорал Костя голосом, который наводил, порой, страх и на нас, попривыкшим к зычному рыку командира. В руках у него был автомат, реквизированный у меня.
Старший хозяин дёрнулся, было, к двери в помещение, но получив очередь по ногам, свалился с проклятиями на землю. Жена и сын упали послушно сразу, от неожиданности. Я заскочил на момент в комнату, прихватил со стены оба автомата и кинжал со стола, а в сенях сорвал с гвоздя ремённый круг вожжей.
Теперь противники были связаны, а мы хорошо вооружены.
— Где ключи от кандалов? – грозно спросил командир у старшего.
— Какой кандалы? – попробовал притвориться на русском языке хозяин.
— Ну ты! – сказал я. – Будешь ваньку играть – ещё получишь пулю. Мы знаем всё.
— Ванку, ванку! – запричитал старший, — ключ в кувшин на кухня.

Я открыл крышку подземного колодца. Оттуда вдарил спёртый запах застоявшегося воздуха.
— Это свои! Павел, Лена! – крикнул я, нам сообщили их имена.
— Здесь мы! – радостно отозвался подполковник.
Я спустился в подвал, где с трудом мог разместиться ещё один человек. Журналистка зарыдала и повесилась мне на шею, обвив её цепью.
— Ну что ты, что ты? – зачастил Павел. – Ни разу за месяц не плакала.
— Прорвалось! – поднесла Лена кулачки к глазам. — Ничего, сейчас справлюсь.

Я помог подняться им на поверхность, где отстегнул кандалы. Павел тут же привычно вцепился в автомат, когда смекнул про лишний боекомплект.
Всю троицу, связав их вместе их кандалами, мы опустили в голбец и закрыли крышку.
— Вынь там тряпку в крышка, — взмолился младший.
Я посмотрел на командира. Наши пленники сидели в подвале с закрытым отверстием.
— Вынь! – приказал он. – Уходим!

Но, едва мы выглянули из двора, как заметили плотную сеть чеченцев, спешивших на гору к сакле. Их было больше десятка, и продвигались они перебежками, падая, время от времени, на землю, ощерившись дулами автоматов.
— Всё они поняли, командир! – сказал я, — пожалели мы бородача.
— Прорвёмся! – заявил Костя тоном, не вызывающим сомнения.
— Двинули вправо! Потом повернём.
Вправо мы могли бы уйти через основную тропу, её чеченцы пока не успели перерезать, но я сразу понял, что имел ввиду командир, надо было забрать из укрытия Стася и возвращаться к своим через ущелье, которым пришли сюда.
Однако, сейчас мы быстро, отстреливаясь короткими очередями от чеченцев, больше для того, чтобы они видели, что мы хорошо вооружены и не наглели с преследованием, устремились к тропе.
Манёвр удался. Чеченцы поняли, что мы хотим ретироваться по ней и разделились на две группы, вторая пошла в обход холма, стремясь достичь тропы раньше нас.
Как только мы исчезли из вида за невысоким гребнем, то резко сменили направление налево, где вновь попали в поле зрения чеченцев и стали опять постреливать в их сторону, но время выиграли.

Стась, слава богу, находился на месте, видимо у чеченцев не было больше поблизости собак, чтобы идти по нашим следам, или они сразу кинулись к сакле по наводке бородача, который слышал наши разговоры.
— Как вы попали в плен? –спросил Костя подполковника.
— Сам удивляюсь, нам с Леной надо было только пересечь местность, пару километров, чтобы добраться до передового отряда.
— Вот, хотела на передовую, — вздохнула Лена.
— Потом, где-то, на середине пути они нас окружили. Автоматчика нашего убили, взяли Лену на прицел, мне пришлось бросить оружие.
— Ну всё понятно, это сволочь, майор-мент.
— Кто? – спросил подполковник.
— Жигалин, он сегодня был в цепи с чеченцами.
— Вот, сука! Он мне давно не нравился. Но фактов не было.
— В нашей дерьмократической стране даже фактам не верят – всех отсуживают за деньги, — изрёк философски Костя.
— Знаю! С такими сволочами мы расправляемся без суда и следствия, было дело! – скрежетнул подполковник зубами, — лишь бы попался.

Из-за пригорка послышались автоматные трели.
— Подходят, — сказал Костя. – Надо уходить, их много.
— Капитан, у меня личный счёт за месяц страха, идите я прикрою, — сказал Павел.
— Не положено, товарищ подполковник, у меня приказ – доставить вас в целостности и сохранности. Я буду прикрывать.
— Товарищ командир! – обратился я к Косте официально, — личные счёты у всех нас; уходите, на тебе ответственность за всю операцию, а я постараюсь включить вихревую защиту. Помнишь, у меня получалось?
Костя подумал.
— Давай, пробуй сынок! – согласился он. Сынком меня командир, шутя, называл часто, хотя и был старше всего на четыре года. Но в этот раз я ощутил, что он оставляет меня, на самом деле, как родного сына.
В сакле мы реквизировали мобильник. Костя раньше успел соединиться с командованием и доложить обстановку – обещали выслать в помощь отряд.
— Держи мобилу! – сказал Костя. – И сообщай по ситуации – что и как.
При подходе пустим три зелёных ракеты, если что, отступай в их направлении.

Группа удалилась. Чеченцы, передвигаясь по-пластунски, показались на гребне пригорка.
Я вспомнил лекцию профессора:
— Во всей нашей жизни энергией управляют вихри, что на Земле, что во внутриатомном пространстве, что в космосе. Они собирают её в огромных количествах. Но совсем немного надо энергии, чтобы организовать вихрь. Главное, чтобы начальное устремление было весьма упорядочено по вихревому формату. Тогда катализатором мощного вихря может служить человеческая мысль. Создайте вихревое движение сначала в мозгу, потом переместите его на выход из третьей чакры, чуть выше пупка и направьте усилием воли в заданное место.
Этим, как раз, я сейчас и занимался. Сначала не получалось. Но, когда ненависть к предателю-майору, погубителю душ своих соплеменников, вдарила мне в голову и сопряглась с учением профессора, то я заметил, что на гребне пригорка, куда я мысленно направил вихрь, заклубилось облако тёмной пыли, которое, постепенно забирая энергию, уже от внешней среды, превратилось в настоящий смерч, который стал приподнимать и разбрасывать тела преследователей.
— Вот вам, сволочи! – то ли прокричал я, то ли вспыхнул ассоциативный импульс в моём мозгу, только я точно знал, что мне не страшна эта нечисть, и я справлюсь с ней.
Однако, бородач, которого раньше пленили мы, и самый могучий и тяжёлый из всех нападающих, не взмыл в воздух и, приподнявшись, выхватил гранату, целясь в меня.
— Брось гранату себе под ноги! – приказал мысленно я, не сомневаясь, что он исполнит мой приказ, в этот момент я упивался властью над пространством.
С диким воплем, преодолевая естественный инстинкт против самоуничтожения, богатырь бросил гранату под себя, взорвав всех окружающих. Взрыв был очень сильный, похоже граната оказалась противотанковой, меня тоже отбросило в сторону, разметав и автомат, и мобильник.

Потом всё стихло. Вихрь улетел в сторону, мне только было видно, как оно клубился вдалеке под самое небо, противники не подавали признаков жизни.
Я приподнялся и, тут же опустился на колени, из-за резкой боли, где-то в районе живота. Я разорвал рубашку, из моего пупка струилась кровь. Сначала я подумал, что меня тоже достал осколок гранаты, но, потом понял. Бешеная энергия, которую я материализовал, разорвала мой пупок.

Я лежал и истекал кровью, сознание работало чуть-чуть.
— Эй! – услышал я хриплый голос.
Я с трудом повернул голову на клик. Метрах в пяти от меня лежал предатель-майор. Он как то уцелел, но, похоже, был обездвижен. Между нами, ближе к майору валялся мой мобильник.
— Эй! – повторил майор. – Я тебя помню.
— Я тебя тоже, скотина, — выругался я.
— Ты обучался биокомпьютеру? – спросил майор.
Я молчал.
— Я, ведь, тоже обучался, в другой группе. Но ты показал чудеса.
— Сколько наших душ ты предал?
— Мы все давно преданы верхами. За что ты воюешь?
— За то, за что должен и ты. За Родину.
— Что дала тебе Родина? Тебе даже «боевые» не платят.
В этом отщепенец был прав. «Боевые», в последний раз, нам выдали полгода назад.
— А знаешь откуда у чеченов все эти гранаты, автоматы, стреляющие сетки, которой вас накрыли? Это генеральский бизнес, и «боевые» они поделили, и терракты провоцируют, чтобы не прекратился бизнес на войне, вот и спроси, сколько они душ предали.
— Значит тебя генералы развратили?
— Генералов самих развратили, кто повыше. Обокрали страну на сотни миллиардов. Просто они ближе к ним, поэтому всё видят. А вы, как слепые котята. За идею гробитесь. Какая у тебя идея?
— Я русский, и этим всё сказано.
— А чечены не люди? Почему им не дают жить, как они хотят?
— Ты что, таким умным себя считаешь? Сама Чечня тут ни причём. Их арабы подначивают. Чтобы потом на нас пойти.
— А здесь ты прав. Эмираты самая богатая страна, после Штатов, так что зря американы разбомбили этих бедняков: Афган, Ирак. Мусульманские деньги – все в эмиратах. Пока их не грохнут, всё время будет война. А их не грохнут.
— И ты пользуешься их деньгами в Дубае.
— А знаешь, самая древняя библия написана на арабском. От неё и Коран пошёл и Христианское Писание. Она одна верная, так в ней написано, что мир, всё-равно, будет мусульманским, в конце концов.
— Это почему?
— Создатель управляет людьми через Слово. Через слова включает файлы в мозгу человека и включает заданные функции. А смысл слов проясняется, если их написать по-арабски. Вот когда все люди усвоят арабский смысл слов, тогда и будут жить по Господу. А до этого будет идти нескончаемая война.
— Что, Господу угодно убивать людей?
— Господу это всё равно, он заботится не о бренных телах, а о спасении вечных душ.
— Ты ещё надеешься спасти свою душу?

Телефон, лежавший между нами, зазвонил.
— Мне звонят, — понял я, но дотянуться до мобильника не мог.
Вдруг тот начал медленно передвигаться по земле, пока не очутился в руках майора.
— Включил, биокомпьютер, сволочь, — догадался я. У меня не было сил противодействовать ему таким же образом.
Майор послушал телефон, потом набрал номер и отдал какую-то шифрованную команду. Улыбнулся удовлетворённо и вновь обратился ко мне:
— Твои не успеют, скоро сюда придут мои люди и убьют тебя. Мне нельзя оставлять тебя в живых, сам понимаешь.
Я понял. Сначала его (наши!) люди убьют меня, как врага, по приказу командира, чтобы я не успел сообщить им, кто настоящий враг.

Я откинулся на спину и попытался изо всех сил внушить прекращение кровотечения из своего живота. Но эти мысленные операции во внутренних органах, которые раньше с успехом удавались мне с другими, сейчас не привели ни к какому результату. Я продолжал истекать кровью, но отметил, что силы покинули и майора, звонил телефон, кого вызывали теперь – меня или его, узнать было невозможно, мобильник бессильно валялся рядом с ним, похоже арабский философ впал в беспамятство.

— А зря! У меня было, что ему ответить. Я читал статью военного переводчика-арабиста Вашкевича: «Системные языки мозга». Там, наряду с арабским языком, приоритетным для понимания первозданного смысла слов считается русский язык. Исторически русские в древности жили на землях нынешней Сирии и Палестины, и, согласно нумерологии Создателя, являлись страной №1, первоосновой создания ислама, древнейшей из религий. Всё, что записано и в Коране, и в последующих Христианских писаниях от русского духа. И быть ему спасителем человечества, когда явится Откровение Господне, после чего все люди будут жить в полной гармонии и согласии друг с другом, без войн, убийств и стяжательства.
И заложил Творец единство Бога и всех верований и придёт это понимание.
Я знал, за что я воюю.

Что-то странное произошло с моей головой. В ней словно выключился быстрый бег времени, сопровождавший меня до сих пор, и оно, наоборот, потекло томительно медленно. Я знал, что такое состояние свидетельствует об отключении защитных ресурсов организма и о его бессилии перед сложившейся обстановкой, когда остаётся только ждать.

Потом ощущение утомительности течения времени пропало. Стало хорошо, хорошо и совсем беззаботно. В голове побежало много, много разноцветных радужных колец. Они формировались из маленького полыхающего шарика в затылке, отрывались от него концентрическими окружностями, а на каждом колечке прыгали и резвились цветные картинки всех приятных эпизодов моей жизни: детства, юности, молодости…
Угасающим слухом я услышал серию сухих тресков. Я сумел открыть на секунду глаза.
В небе надо мной зависли три зелёные ракеты.

ЭДУАРД СНЕЖИН (С)