В тот вечер, образ мыслей юноши, вернувшегося в свою обитель после долгожданной встречи с милым ему человеком, производил великие опустошения в том, что одни называют предрассудками, иные — достоинствами.. Ему хотелось, наконец, вырвать из себя голос той редчайшей проницательности и бесстрастия, испепелить взбесившуюся мнительность, низвергавшую его в бездну отчаяния. Казалось бы, не было никаких веских причин для происходившего, в скрытом ото всех сознании мучительно терзавшегося; но именно это сознание и было творцом квинтэссенции состояния крайней безнадежности, безвыходности. Ему не составляло труда усмехнуться или улыбнуться, но и то и другое в те моменты, словно лезвием клинка дамасской стали отсекали клочья его веры. Мысли приобретали хаотический вид, всякие попытки навести какой-либо порядок, грозили ещё большей путаницей, лабиринтом чувств и беспорядком выводов. В этом беснующемся калейдоскопе имели место быть совершенно разные вопросы — всё сплеталось воедино.
Как часто люди, в силу каких бы то ни было обстоятельств, настроений, идей, задаются вопросами — что значит для них любовь? Что для них смерть, но что в таком случае жизнь? Почему они поступили так, а не иначе?.. Человек вступает в жёсткую борьбу доводов, вольных необузданных идей и холода ясного разума. Лишь те, кто долгое время пытались изучить и хоть немного познать, что таится в самых далёких уголках их душ, могут восстановить равновесие и попытаться неоднократно всмотреться во всё, пользуясь разными ракурсами жизни.
Пьер попросил гостей не тревожить его до начала торжества, на котором он должен был непременно присутствовать по их, а в общем-то и собственному настоянию. Он вошёл в тёмную комнату, захлопнув за собой дверь. Юноша зажёг свечи, расставленные по периметру крохотного стеклянного стола, зашторил окно, дабы в комнату не пробрался ни один посторонний взгляд и в отчаянии упал
на подушки дивана, часом ранее собственноручно аккуратно расставленных. Закрыв свои глаза, молодой человек стал удаляться, нарушая рамки пространства и времени. Перед его взором предстала иерархия людей в разных убранствах и масках; бесконечная скаредная слепота, торговцы эмоциями, наёмные убийцы идей и репутаций, притоны продажных мыслей, низость и корысть, притаившиеся на каждом углу, коррозия нравственности: ошеломлённому, в первую очередь открывался весь окружающий механизм, ярко выступавший безобразным пятном, не первую сотню лет. Ранние многословные описания подобных вещей в его сознании внезапно стали содержательными яркими, с новой силой сжигающие поэта. Длинная дорога, усеянная превратностями и лишениями, открывалась взору Пьера.
Он видел нескольких одиноких странников, которые брели впереди и постепенно настигали своих единомышленников, мгла ослепительного золотого света окружала их, пытаясь придать воспламенению. Но ничто не в силах было сбить их с этого пути — пути познания и борьбы. Они отказались от мелких радостей, для этих людей они являлись так мелки, что были незаметны, были, словно золото в песке. Теперь в дурные минуты они видели не только одни горести — один песок; но и в хорошие минуты, они не видели лишь одни радости, одно золото, понимая, что часто выражение радости — выражение скорби. Cвет становился ещё сильнее, начиная обжигать путников, перед ними росли сотни преград, рушилась земля под ногами, Пьер же был пока наблюдателем, и как бы он не жаждал предотвратить гибель многих этих благородных и исполненных достоинством существ — не мог воплотить своих замыслов. Один из путников оглянулся, и в упоении посмотрел на поэта своими яркими нежными глазами. Молодой человек был полон любви ко всем им, соединившиеся сердца чувствовали близость друг друга. Живые, ясные, но одновременно затуманенные грустью глаза свидетельствовали о безупречности жизни. В минуты, когда лишения давали себя знать, эти странники мужественно боролись с ними, не омрачая своих лиц, настоящими грехами, они ещё не унизили себя сделками с совестью, заключёнными из малодушия. Чувство уверенности, которого не знает любовь, скрепляло души отшельников, их дружбу и увеличивало её прелесть. Они поверяли друг другу горести и радости, они думали и чувствовали от полноты сердца человека, в разуме, которого жили, и именно Пьер в этой комнате являлся хранителем этого шествия частиц: своих мыслей и чувств, осознавая, что рано или поздно он сам подобно им станет частью этого нескончаемого странствия..
Юноша ещё сильнее зажмурился, пытаясь сокрушить разыгравшуюся головную боль. Впервые за долгое время, существовавшая лишь с редкими коллизиями с их владельцем, федерация чувств дала, казалось, губительный бой. После которого, прогуливаясь по нарядному кладбищу сознания, можно было заметить множества могильных холмов с чёрными деревянными крестами.. под которыми хранился пепел мыслей и воспоминаний, готовый взметнуться ввысь, при новых обстоятельствах. Но не стоит опережать события, ведь поэт в считанные мгновения перенёсся в новый постэмбриональный мир. Зловещие скопление нечистот, окна, поросшие грязью, загрязнённые постоянным дождём и пылью, низкие лачуги, прикрытые рубищем, мерзость недостроенных стен — всё это в совокупности напоминало цыганский табор, балаганы на ярмарке, какие-то временные сооружения, воздвигнутые наспех. Искажённая личина этого пустого торжища удивительно соответствовала всем видам торговли душами, кишевшим в этом бесстыдно, наглом, шутливом и охваченном бешеным весельем вертепе, где до революции было ещё далеко. Взрывы дикого смеха доносились со всех сторон, и кололи юношу, словно остриё шпаги. Очутившись средь толпы разврата, глядя на всё это, Пьер впадал в отчаяние. Тут и там при малейшей неосторожности могли сгореть все эти сооружения, это царство досок, высушенных и накалённых пламенем публичности, безвкусицы и постыдства.
Мальчик, казалось, вот-вот сойдёт с ума, вольность вопросов и ответов, этот обнажённый цинизм, в полном соответствии с местом, трудно было найти где-либо ещё, ведь здесь, даже самые бесчувственные могли испытывать волнение, среди этого чудовищного сборища, таившего в себе нечто возбуждающее. Чуткость поэта не выдержала и он упал на холодную землю, но пыль, внезапно взметнувшаяся в небеса, подхватила его, поставив на ноги, а затем рассыпалась во множество тех самых путников-анахоретов. Они, такие стойкие в личных несчастьях, принимали близко к сердцу все огорчения, выросшие вокруг их создателя, который, открыв глаза, развеял все образы своих иллюзий. Молодой человек уже лишь наблюдал за испарением последней капли улетающих видений. Упадок духа, задумчивая тоска и унынье, наступившие вслед за душевным напряжением, вдохновенным полётом, взволнованностью созерцания натуры, близкой и дорогой но.. увы, уже слишком удалённой. Стук в дверь полностью рассеял абстракцию, которая длилась несколько часов, Пьеру казалось, что всё пронеслось словно лихорадочный сон. Он вышел из своей кельи и спустился в зал.
Там лились изысканные вина и стоял приятный монотонный гул торжества. Вокруг, в элегантном танце, словно бабочки порхали блистательные пары. Разыгрывалась чудная пьеса: царило удовольствие, мерцали изящные дамы, страстные мысли, носившиеся в атмосфере изысканности и воспламенявшие души окружающих, подобно тому, как чувства их разгорались от зрелища и сладострастных глаз друг друга. Юноша желал окунуться во весь этот лоск, но не мог. Его обуревали совершенно иные мысли. Часы медленно и неумолимо близились
к полуночи, по всюду уже слышался шум хлопков паров шампанского и тонкий художественный звон этой золотой искрящейся влаги о стенки хрустальных бокалов…
