Ещё вчера дикая метель зарывала небо и улицы, снег стеной ложился на землю огромными комьями, как на пуховом заводе. Ветер, страшный ветер в темноте, преследовал идущих с работы людей, особенно девушек, насилуя их с ревом, и на лету. А сегодня утром, стоило Степану открыть окно, снаружи повеяло теплом и запахом тающей воды. Несмотря на конец января, этой ночью пришла весна, – об этом говорили редкие прохожие и собаки с воронами, которые, растрепавшись и промокнув под капелью, стали похожи на кошек. В общем, слякоть и слабость заполнили пространство, и девушки, выходя на работу, уже ничего не боялись.
А напрасно.
Закрыв окно, Степан сел за компьютер. Изумрудно-зеленое поле Чата загрузилось, и знакомые ники один за другим зажглись на экране. Бартоломей ака Хью, ФаллОсь, Микка75Нос и другие торопились на виртуальный базар.
– Привет, Степа! Ты как будто не уходил! – писали ему.
– Ты вообще спал, фанат?
– Нет, – отвечал Степан, – ночью такой буран начался, что я решил не ложиться.
– А ты где? На работе тебя не видно, – спросила ФаллОсь, коллега и давний объект ночных пододеяльных месс Степана.
– Я сегодня не пойду. Работайте сами, не фиг там делать.
– Ты всегда был дураком, – печально, судя по смайлику, заметила ФаллОсь.
– Имхо Степан молодец! – встал на его защиту полупридурочный приятель Степана Микка75Нос. – Я вообще никогда не хожу на работу. Сплошное унижение и попирание духа.
– Кто же тебя попирает, слабоумный? – ФаллОсь.
– Сослуживцы и начальник. Короче, гниды типа тебя, ясно?
– Фу, хам тупой. И ты с ним дружишь, Степка?
– Микка классный парень, – напечатал Степан.
– Ага, если это вообще парень.
– Стоп, не понял, – вмешался Бартоломей ака Хью, бывший сегодня админом чата. – Микка, ты что, баба?
– Сам ты баба! А ты, – обратился он к коллеге Степана, – мужик, сразу по нику видно.
– Что? – возмущённый смайл ФаллОсь. – Расскажи-ка ему Степан, какой я мужик.
Степан задумался. На окне, за стеклом, устроилась мокрая кошка, похожая на ворону. Да это и была ворона, но оттепель и вода распушили её, разукрасив глаза и фигуру весенней кошачьей мечтой.
– Она, – начал Степан, – грациозна, как пантера в прыжке. У неё хорошая грудь нормального размера, длинные, в самый раз полные ноги и отличный объемный, всегда оттопыренный зад, от которого нельзя оторвать глаза, если только ты не голубой, не ворона и не собака…
– Заткнись, а? – тоскливый смайл ФаллОсь.
– Все, хватит, – авторитетно заявил Бартоломей ака Хью, сегодня админ, а так – получеловек. – Ещё одна грубость и я вас всех удалю на два часа.
Из грязи в князи, – подумал Степан, – такие чепуховые привилегии, но как возвысили его в моих глазах!
Степка, Степка, что же ты, Степка, – с печалью подумала ФаллОсь. – Зачем ты так?
А Микка75Нос подумал: классно описал. Степан молодец. Но душевнобольной.
Куда вы, куда вы, чего вы, чего вы, – думал Бартоломей ака Хью, – что, испугались? Тишина, как в угробе.
Вот вчера, – думал Степан, – я мог сравнять его с землей и ещё прийти плюнуть на могилу, короче, чмарить, как Виан. Но его внезапная, пусть ничтожная власть, вызвали во мне уважение и страх. Кто же более ничтожен, я или он?
Степан затосковал. На улице что-то грохнуло: как будто с крыши упал человек или вернулась вчерашняя метель. И чем сильнее он тосковал, тем чаще кто-то падал. Или все-таки это набирала обороты метель.
Бедный Степан, – продолжал свои размышления Микка75Нос. – Псих с черною душой. И никак тебе не поможешь, друган. Пропадаешь, ведь.
И ФаллОсь подумала: я же знаю Степка, что нравлюсь тебе. Это видно по твоим безумным глазам. Но и ты мне нравишься. Догадываешься ли ты об этом?
– Что же вы замолчали? – разозлился Бартоломей ака Хью.
Где уж тут догадаться! – подумал Степан, – Одни полунамеки. Как в детском саду.
Просто ты очень странный. Не как все нормальные парни, – подумала ФаллОсь.
И к тому же явно с неуравновешенной психикой, – мысленно добавил Микка75Нос. – Чего тебе только надо?
Вот и возись со своими нормальными парнями, – подумал Степан. – А ты – сам дурак.
Хотя бы раз ты пригласил меня в кино? Или сказал, что я хорошо выгляжу?
С тех пор, как я пообещал вырвать тебе язык, сложно говорить о кино или твоих видах. К тому же, ты не всегда хорошо выглядишь, а я не умею врать.
Хамло. Хамло, – подумала ФаллОсь. – Ну и сиди один, наслаждайся!
А я не один.
С кем же? С правой рукой?
– Эй, вы! – напечатал Бартоломей ака Хью. – Отзовись.
Пустота.
За окном снова зашумело. Ветер с небывалой силой ударил в окно, и откатился, как морская волна. Твердые кристаллики снежинок забарабанили в стекло: открой, Степан, открой быстрее. Где-то раздался отчаянный собачий вопль, – столько боли и тоски было в этом голосе, что Степан сам не заметил, как очутился у окна. Новая волна ветра обрушилась прямо на него, схватила, закрутила и унесла с собой. Ветер целовал его ступни, гладил тело, впивался в губы и нашептывал, щекоча, в уши. И все это с неслыханной страстью.
Я все равно люблю тебя, Степка, – думала ФаллОсь. – Не знаю, почему у нас не получается, как у людей.
Она не знала, что за великан бродит по улицам, потому что сидела в плотно зашторенной, тёмной комнате, где даже слышно ничего не было, кроме мушиного жужжания монитора.
Теперь и не узнаешь, – подумал Микка75Нос. – Ты опоздала.
– Почему это? – вдруг начала печатать встревоженная ФаллОсь. – Где вы, где он? Почему пустой экран?
– Он где-то здесь. Или не здесь, – Микка75Нос тоже вернулся к клавиатуре. – Но с тобой у него все кончено. Сейчас, о да – сейчас, он изменяет тебе!
– Что за бред, где Степка, говори придурок. Э-э-э-э-й, Степка, отзовись! – торопясь, набрала ФаллОсь.
– Талифа куми, – ответил Микка75Нос.
– Что это ещё такое?
– \»Встань и иди\». Он там. Только распахни гардины и открой окно.
– Я боюсь. Там что-то происходит.
– Ну, смотри сама, а я уже пошел. Мне пора, – ник Микка75Нос погас и затем исчез совсем.
– О чем это вы? – набрал Бартоломей ака Хью.
ФаллОсь встала, подошла к окну и осторожно раздвинула гардины. Перед ней кружился огромный белый механизм, разбрасывая в стороны снежинки, как отработанные опилки. Они падали, где попало, и загорались фигурными зелеными огнями, похожими на слова. Великан подмигнул ей и чем-то помахал, сметая улицы, деревья и дома. Девушка открыла одну створку, сняла неудобные туфли с длинными каблуками, и взобралась на подоконник.
Админ Бартоломей ака Хью растерянно смотрел в монитор. Вот и последний ник пропал. Он напечатал несколько призывов образумиться и вернуться, но никто не ответил.
– Что за бред, – сказал он громко. – Они, как всегда, издеваются надо мной. Разыгрывают, типа.
Ему вдруг захотелось размять члены, и он, делая упражнения, двинулся по комнате, пока не поравнялся с окном. Решив, что в помещении слишком темно, он поднял шторы.
Покой и слякоть равнодушно смотрели на него с улицы. Моросил мелкий полуснег-полудождь, бледные стены домов обтекали грязной слизью того же цвета, что и небо. Жалкая береза замерла напротив Бартоломея, низко свесив убитую крону. На одной из чахлых ветвей устроились три растрепанные, похожие на кошек вороны с изумрудно-зелеными глазами. Захлопали крылья, хрустнула ветка, и с карканьем, а, может, с тявканьем звери сорвались в полет. Они взмыли к облакам и лихо понеслись куда-то, свободно паря в воздушных потоках. Три жирные твари, – подумал Бартоломей, зеленея, – как вообще они могут летать?
– Эй, Семенов! Что ты там делаешь! – строго окрикнули его. – Быстро закрой окно и садись за работу, дел до фига!
Семенов опустил шторы и бегом вернулся за компьютер.