МУСЯ.

(краткий биографический рассказ кошки)

Какой на календаре был день, я уже и не помню, но точно знаю, что было холодно. Именно в этот день я почувствовала своё одиночество, потому что впервые за всё время моего существования на этой земле после моего дня рождения, моя мама не отозвалась, когда я позвала её. Мне очень хотелось кушать, и я стала выбираться из подвала дома, где родилась в неизвестный мне день, ориентируясь на свет, пробивавшийся в темноту откуда-то сверху. Это было отверстие, через которое могла пролезть только такая маленькая, как я.
Яркий дневной свет ослепил меня, и мои глаза самопроизвольно закрылись. Сразу я не поняла, что это была улица, потому что никогда раньше из подвала дома не выходила. Здесь было ещё холоднее, и на мне задрожала каждая шерстинка, но чувство голода, которое ещё больше усилилось, заставило меня пойти, куда глаза глядят, в поисках мамы и еды.
Я не нашла ни маму, ни что-нибудь покушать, и, свернувшись клубочком около какого-то кустика, стала тихо-тихо плакать, потому что позвать громко маму, чтобы она меня услышала, просто не было сил. Вдруг я почувствовала, что подлетаю куда-то вверх, и сначала испугалась так сильно, что выпустила свои коготки, чтобы защититься от неизвестного мне врага, но неожиданно появившееся тепло в моём теле меня успокоило, и я стала осматриваться. Оказывается, тепло появилось от ладоней девочки, которая прижимала меня к себе, и что-то ласково шептала на ушко. Я от удовольствия замурлыкала, но чувство голода напомнило о себе заунывным урчанием в желудке. После этого прозвучавшего печального звука, девочка расстегнула своё пальто и нежно прижала меня к своему телу. Ощутив, как по каждой моей шерстинке разливается блаженное тепло, я сразу уснула.
Проснулась я уже в тёплом помещении, в котором были такие приятные запахи, что у меня в желудке начались революционные брожения. Девочка поставила меня на пол перед миской, в которой было молоко!
Когда я утолила голод, эта девочка показала мне место, где можно спать. Им была её кровать, но сначала она вымыла меня под струёй тёплой воды, и насухо вытерла полотенцем. Какое это блаженство, спать в тёплом, мягком и сухом месте! Несколько раз я бегала туда, где стояла миска с молоком, и проверяла на месте ли она. Мне казалось, что молоко мог скушать кто-то другой, такой же голодный, как и я, но миска, полная молока, стояла в том же самом углу комнаты. Успокоившись, что моё молоко никто не съест, я уснула. Мне снилось, что моя мама вернулась, и вылизывает меня своим языком. Обрадовавшись, я открыла глаза, но увидела перед собой страшную собачью морду. Собака стояла с раскрытой пастью, очевидно желая меня съесть, её язык свисал широкой ярко-красной лентой, а с него падали крупные капли слюни. Я, не в состоянии пошевелиться от страха, зажмурилась. Но пёс и не думал употребить меня на свой обед, а стал облизывать, и тогда я поняла, что мама проявляла заботу обо мне только во сне, а в реальной действительности её роль выполнял пёс.
Собаку звали Марьян, и мы стали дружить. Он позволял подходить к своей миске, и выбирать вкусные кусочки еды, которую давали ему. К моей миске он никогда не подходил, потому что она всегда стояла на столе, а туда дотянуться он не мог. Нет, при желании он это сделал бы при своём огромном росте, но Марьян был хорошо воспитан, и никогда не допускал подобных вольностей.
Однажды случилось то, что заставило меня отказаться от одной из любимых для всех кошек привычки. Было у меня такое хобби, как прогулки по перилам балкона, или, развалившись на вытянутой лапе антенны, наблюдать за птицами, так близко пролетающими перед моим носом. И вот однажды, когда я прогуливалась по перилам, случилось неприятное происшествие.
Вороны появились как всегда неожиданно. Они спикировали с крыши дома и стали кружить в непосредственно близости от меня, но схватить их за оперение хвоста у меня не получалось. Тогда я спокойно улеглась на вытянутую с балкона лапу антенны и с равнодушным видом стала наблюдать за их полётами. Птицы до такой степени уверовали в свою безнаказанность, что стали садиться прямо на кончик лапы антенны и ехидно посмеиваться надо мной. Им оставалось только подойти и клюнуть меня в нос. В какой-то момент мне показалось, что я могу схватить одну из нахалок. Мой прыжок был великолепен, но я промахнулась. Или ворона оказалась хитрее меня… И я полетела, но не вверх, а вниз. Вороны сопровождали мой полёт почти до самой земли, как будто желали убедиться в моей неспособности летать. Глупые всё же эти птицы. Попробовали бы они, размахивая своими короткими лапками, взлететь вверх. Они и подпрыгнуть-то не смогут на метр.
Несколько секунд я испытывала наслаждение от полёта, но только до момента приземления. Мне сильно повезло, что ночью выпал обильный снег. Удар о землю был такой силы, что из меня выплеснулось молоко, выпитое пятью минутами назад. От испуга я запрыгнула под балкон первого этажа, и там притихла, не совсем понимая, что мне ждать дальше. Внутри всё жутко болело, а в глазах бегали сотни маленьких светлячков. Сколько прошло времени с момента приземления, затрудняюсь сказать, но внезапно я услышала, что меня зовёт хозяин. Я бы и рада была выбежать, но каждое незначительное движение доставляло мне нестерпимую боль. Наконец он сам заглянул под балкон, и аккуратно вытащил меня оттуда.
Хозяева очень долго меня выхаживали, а Марьян иногда ложился рядом со мной, и от его теплоты боль понемногу затихала. Прошло ещё много времени, пока все мои болячки зажили, а я стала чувствовать себя вполне по-кошачьи.
Как только затянулись мои раны, в квартире хозяев появилась ещё одна собака, которую они назвали Джуди, и принесла её всё та же девочка, как когда-то и меня. Джуди была грязная и голодная, но совсем не нахальная. Она скромно села около порога, и внимательно осматривала всех присутствующих в доме. Старший хозяин взял её на руки и отнёс в ванную мыть. Чертыхался он там долго, а когда Джуди появилась вымытая и пахнущая мылом, все поняли, что мытьём дело не обойдётся. В этот же вечер старший хозяин принялся её стричь, потому что вид её свалявшейся шерсти не вызывал приятных ощущений. Марьян расположился рядом на полу, внимательно наблюдая за процедурой стрижки Джуди, а она терпеливо сносила это издевательство над собой, иногда поднимая голову, и проверяя, как долго ей придётся терпеть клацанье ножницами на своём теле. Когда стрижка закончилась, все ахнули. Это был живой скелет, обтянутый кожей. Ей дали покушать, но немного, после чего рядом с батареей положили коврик, и указали место, где она должна спать.
Проспала Джуди сутки, вставая с коврика, чтобы только покушать и попить. Она ни разу за это время не попросилась в туалет. Видимо боялась, что её выгонят на улицу, и только на вторые сутки она села около двери, обозначив тем самым, что ей надо справить свои естественные надобности. Ещё двое суток она спала и кушала, выходя на улицу только один раз в день, а потом всё наладилось. Очень скоро от её прежнего истощения не осталось и следа.
Однажды я, Марьян и Джуди, после сытного обеда, лежали на диване, а хозяева ушли по своим делам. Джуди стала рассказывать, как она охотиться за мышами. Я умырлыкалась до икоты! Собака и охотится за мышами! Нет, интересное дело, да и посмотреть бы не мешало, как это собаки в поле мышей ловят. Вот только я давно на улицу не хожу, поэтому процесс охоты собак на мышей в ближайшее будущее увидеть не придётся. Нет, иногда, любопытства ради, я проскальзывала на лестничную площадку, если кто-то из хозяев имел неосторожность оставить дверь открытой на непродолжительное время. Это был для меня совсем другой мир со своими запахами и ощущениями. Спустившись однажды вниз по лестнице, я не смогла найти дорогу назад. Минут через пять хозяева кинулись в поиски моего кошачьего высочества, а когда нашли, то занесли меня домой пинком под зад. Было совсем не больно, потому что меня именно занесли, а никак иначе. С тех пор у меня как-то пропало желание покидать границы своей территории, потому что не очень хочется остаться на улице, заблудившись по собственной глупости.
О чём я говорила? Ах, да, про охоту на мышей. Мне всегда казалось, что мышей ловят кошки, а собаки этого делать не умеют, поэтому и злятся, гоняясь за нами по подворотням. Марьян сам мышей не ловил, но подтвердил, что Джуди, охотясь за мышкой, выкапывает ямку. Вот умора! Она заранее им могилку копает, что ли? Или это такая западня для мышей: попала в ямку, и лапки вверх, сдаётся? То ли дело я. Тихонечко сижу около того места, откуда мышка вылезает, а потом цап-царап, и хватаю её своими коготками. Коготки разожму, а мышка думает, что я отпустила её, и потихоньку пытается от меня сбежать, а я не даю ей такой возможности. Вот так и играюсь, пока не надоест. Потом отнесу мышку на кровать к младшей хозяйке (это она принесла меня в свой дом, поэтому её я люблю больше всех), и оставляю там свой ценный подарок. Вы бы слышали, как она радуется, когда находит мышку под одеялом! Столько визжащего восторга! Если честно, сама бы так радовалась, если бы мне такой подарок принесли.
Джуди не понравилось, что я посмеялась над тем, как она охотится на мышей, и попыталась укусить меня за хвост, но я во время успела спрятаться за диваном, куда она и голову не может просунуть. С того самого дня она стала меня недолюбливать, и иногда порыкивала в мою сторону, но хозяева не разрешали ей трогать моё кошачье величество.
Была у меня ещё одна любимая забава – подшучивать над Марьяном. Я укладывалась на гладильную доску, и наблюдала за его передвижениями. Когда он проходил мимо гладильной доски, я опускала вниз лапку, и цепляла его хвост своими коготками. Он крутил головой в разные стороны, и никак не мог понять, кто его трогает за хвост. В конце концов, он догадывался, что это была я, становился лапами на гладильную доску, и сталкивал меня своей мордой на пол. Благополучно спрыгнув, я валилась на спину, и старалась зацепиться за его лапы. Сначала он терпеливо от меня отбрыкивался, а когда ему надоедала моя назойливость, оскаливал свои клыки, давая тем самым мне понять, что шутки заканчиваются. Я никогда не испытывала его терпение, и подняв хвост вверх убегала на свою территорию в комнату к младшей хозяйке.
Почему я говорю, что у меня была такая забава? Уже давно Марьяна в доме хозяев нет. Он умер, но если хозяева о нём очень часто вспоминают, то почему бы и мне не вспомнить о добром псе.
Сейчас в доме живут три вредных спаниели, но самая вредная из них – Феня. Никак не могу понять, что я ей плохого сделала, и за какие такие грехи она постоянно гоняется за мной по всей квартире? Самая большая опасность для меня, когда Феня лежит рядом со своей любимой старшей хозяйкой. Лучше в это время мимо гавкающего создания рыже-белого окраса не проходить, что я благополучно и делаю. Нет, иногда я иду на сознательный риск, чтобы забраться на колени к хозяину, и этот манёвр удаётся, если Феня спит. В это время я блаженно растягиваюсь у него на коленях, выпускаю, свои маленькие коготочки, и начинаю делать кошачью терапию. Терпит он долго, но до тех пор, пока мои слюни, которые текут из-под моих клыков самопроизвольно, не намочат его свитер или рубашку, после чего хозяин аккуратно ставит меня на пол, чтобы Феня не заметила, и я потихоньку ухожу на своё место. Хорошего, как говорится, понемножку.
Иногда в дом хозяев приходит собачий врач. О приходе врача хозяева начинают говорить ещё с утра, почему-то полагая, что ни я, ни собаки не понимают то, о чём они говорят. Это откровенное человеческое заблуждение, мы всё прекрасно понимаем. Как только речь заходит о посещении врача на дому, Феня сразу падает духом: прячется под диваном на кухне, или в комнате хозяев забирается под подушки, чтобы её не нашли. Её пробирает такой колотун — бабай, что мне становиться жалко Феню, чьё волнение передаётся и Лисе с Лёсикой, которые тоже на весь день притихают, но с появлением в доме собачьего врача они такой шум поднимают …
Заканчивается, как правило, всё благополучно. Получив свою дозу уколов, каждая их них сразу успокаиваются. Наверное, им делают уколы от бешенства, чтобы они не бросались на одиноких кошек, вроде меня. Надо бы попросить врача, чтобы она приходила почаще укрощать бешеный нрав моих соседей по квартире, но как ей это объяснить я не знаю.
И всё же надо признать, что при всех неудобствах, которые доставляют мне собаки, жизнь без них была бы скучной и тоскливой. Ко всему прочему они заставляют меня хотя бы иногда бегать и прыгать, а, как известно, в движении сила, поэтому жаловаться на свою кошачью жизнь грешно.