«Потерялась…. Умудрилась потеряться в такую пору. В заснеженной тайге. Да только же ненадолго в сторону ушла, показалось, ручей запел поблизости, удивилась еще. В декабре, на севере, в стужу жгучую? Когда всю воду таежную, сонную, давным-давно сковал мороз?
Все равно, наваждение это, конечно наваждение. Только костер за деревьями мелькал, разговор слышался, да машина на пригорке стояла. А теперь ни костра , ни машины, ни людей, будто морок глаза снегом укрыл. А нет, опять звенит… Странный звон, дивный. Ручей, не ручей, как песня льдом поддернутая.
Сторожилы говорят — Моряна в этих краях часто кружит, морок напускает, дева холодная, северная. Снегурочка? «Твои следы, в сугробах у реки, как из слюды они тонки. Чуть подморозило, два крошки-озера, и звезды в них дрожат, маня, как огоньки. Возьмешь в ладонь, хотя один твой след, но только тронь. Он просто снег. Он разлипается, но рассыпается. И вот в руке одна вода и Следа нет»
Да никак Моряна меня морочит? Песня странная, на жизнь мою похожа. Устала идти, да и деревья все чаще, словно жмутся друг к дружке, не пускают. Сяду, отдохну, да дальше пойду, на песню. Глаза слипаются, да голова кружится, а снег теплым стал, как любимое одеяло в детстве. Холод в душу проник, да огнем обернулся, не жалящим, согревающим.
А надо ли искать своих? Надо ли возвращаться, когда земля и снег так греют, небо укутывают, да деревья таежные приют дать готовы? Вон и песня Моряны все яснее и звонче…»
— Что в доме моем делаешь? — голос насмешливый, только что певший песню чудную, холодную и родную. Наряд белый, узорчатый, домотканый. Моряна взгляд поймала.
— Нравится? Мое рукоделье.
— Красиво, на вьюгу узор похож, — согласилась молодая женщина, сидевшая под деревом.
— Угадала, вьюга это. Не замерзла ли? — опять рассмеялась колким снегом Моряна.
— Да нет, — улыбнулась женщина в ответ, — тепло у тебя в доме, уютно. Уходить не хочется.
— Не хочется? — Моряна почти удивилась, — а снежинки мои душою чувствуешь?
— Конечно чувствую, теплые, родные…
— Да и давно в твоей жизни так? — Моряна оказалась рядом, словно и не стояла в буравчиках снежных.
— Давно, Моряна, давно — откликнулась женщина, — словно и не было меня никогда. Ни солнца южного в детстве, ни тепла человеческого.
— Эх девка, — вздохнула Моряна, — молодая, да пригожая, далеко же ты забралась — то от дома родного, от сердца своего. В пору -то новогоднюю. Желание хоть загадай, как положено.
— Хорошо, — вымучено улыбнулась женщина, — не забралась я, а работа у меня такая.
— Не твоя это работа, не твоя судьба, ну да поспи. Чай в доме моем поспокойнее тебе будет, не потревожит никто, печали во сне пройдут, боль замерзнет.
— Спасибо тебе, Моряна, чудо Северное…
Укутало мир, заволокло, снегом скрыло, в тайну погрузило. Танцевала много тем днем Моряна, людей с толку сбила, головы морочила. До ночи буря сильнее поднялась, стены снега над тайгою подвыросли, несколько дней к ряду бушевала Северная Стихия, След человеческий заносила. Словно и не приходил сюда никто из людей словно и не было.
Весной, когда снега сходили, деревья лучам солнца пройти не давали, летом еще сильнее гнулись над колыбелью Моряной сотворенною. Осенью разгибались, а зимой снег теплый пропускали, покрывалом новым укутывавший. Так год за годом, семь зим миновало…
«Уйдет морок, в След, человек, спала почти семь долгих лет. Уж взрослой стала, я оберегала, проснись, Судьба идет с Начала…»
«Песня мне чудилась? Странная, красивая. Никак Моряна ее пела. Уж и домой пора, холодно здесь как. Вон и костер горит. К костру мне надо. Ноги занемели, руки тоже непослушные…»
— Привет, ты как? — сияющие озерные глаза, живые, тоскующие. И улыбка грустная какая.
— Да нормально я, — ответила женщина, — а ты кто такой?
— Мимо проходил, песня странная примерещилась, — улыбнулся мужчина, — тебя нашел, думал, замерзла, а ты спишь…
— Сплю? — она удивилась.
— Как сурок.
— Ты меня не подбросишь в город, у меня самолет, вдруг сказала женщина.
— Какой самолет? — улыбнулся мужчина, прижимаясь горячими губами к ее виску, — не горишь вроде. Домой нам пора, дети заждались. Не уходи вот так больше, даже если и, кажется, что я не прав был. Мне скажи, пойму я, не каменный, не ледяной… Люблю я тебя….
А в таежной вышине кружила Моряна, в вечерних сумерках иного семилетия. И было спокойно и зачаровано, словно одной тайной в Мироздании стало больше…
