ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ , ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН , А МЕЖДУ НИМИ — ЖЕНЩИНА

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ , ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН , А МЕЖДУ НИМИ — ЖЕНЩИНА
Если б свершилось чудо , а чудесами в наш просвещенный век трудно кого-либо удивить , и на афишных тумбах славного града Севастополя появились плакаты примерно такого содержания:

« В Доме офицеров флота имени лейтенанта Петра Шмидта выступает Владимир Владимирович Маяковский », то — уверен! — несмотря на сиюминутные кусачие цены на входные билеты , довольно многоместный зал не вместил бы всех желающих .
Но 6 июля 1926 года выступление Владимира Владимировича было сорвано . И сорвано в клубе , тогда это был обыкновенный клуб , но носящий , как и сегодня, имя « лейтенанта револю¬ции ».
Это , конечно , не к чести севастопольцам , которые во все времена писали и читали стихи , но , что было , то было . Если из песни нельзя слово выбросить — еще как выкидывают! — то из истории тем более . Историю можно только переписать ! Бумажная история ещё не то терпела !

А дело было так ! Длинноволосый дылда из местных гениев , —
« свободных любителей по¬эзии », было и такое течение в литературной жизни морского города! — с молчаливого одобрения администрации Дома офицеров вышел к трибуне , за которой вот-вот должен был появиться Влади¬мир Маяковский , и произнес хорошо поставленным голосом:
— Вы тут , товарищи хорошие , на лопухов похожие , собрались слушать первого графомана российской державы , но сей дядя плевать хотел на вас с Эйфелевой башни! « Где сейчас сей пиит? » — вправе спросить мы. Отвечаю: сидит дядя Володя в данный момент в ресторации , и стаканами водку хлещет , запивая ее буржуйским шампанским !..
— Долой прощелыгу! – завопили друзья длинноволосого дылды .
— Очистим наше искусство от случайных пришельцев ! – подключился к хору ещё один дылдоед .
И все дружно :
— Позор! Позор! Позор!

Поэтов — больших поэтов ! — пытались оплевывать во все времена . И сегодня это наблюда¬ется .
У длинноволосого дылды нашлись последователи , кричали они , не жалея своих лужённых глоток .
«Свободные любители поэзии » повалили к выходу , а за ними потянулись и просто любители стихов , бранясь про себя нехорошими словами , вспоминая « эту столичную штучку ». Даже « сам » Боря Шабер , сторонник ЛЕФа и организатор всех литературных посиделок , влюбленный в поэзию и прозу Владимира Маяковского и его давний знакомец , ничего не мог поделать .
Боже праведный , вы бы слышали , как он кричал !.. А когда Борис переходил на крик , то картавил ужасно , выдавая тем самым свою кипучую натуру и национальность !

С Борисом Николаевичем Шабером я встретился через много-много лет после того злополучного выступления , и он мне многое рассказал о тогдашней литературной жизни приморского горо¬да . И многим его словам я нашел подтверждения , работая в севастопольских и крымских архивах .
Мало того , что выступление было сорвано , так по городу еще и слухи поползли:
— Слыхали , Маяковский в ресторане красотку напоил , раздел до положения риз и roлой заставил танцевать на столике . То-то потеха была !?
— Ну!?
— Баранки гну!.. А , надысь он … хрясь бутылкой по колонне Графской пристани …
— И колонна — вдребезги !?
— Не-е , брехать не буду , колонна цела, а вот бутылка … вдребезги!
— Поэты — что дети малые . И деньжата у поэтов водятся.
— Это как два пальца обоссать , водятся , такое себе позволить — бутылку разбить !..

Признаться , я с улыбкой выслушивал старожилов , — врут, как очевидцы ! Но , оказалось , в каждом слухе есть только доля слуха … Нет, нет, никаких красавиц в ресторане не раздевал , но бутылкой о колонну шваркнул . И этот случай мне подтвердил севастопольский поэт Иван Тучков.
Иван Тучков вовсе не был современником Маяковского , но Ваня в свое время окончил Литературный институт имени Максима Горького , что в Москве , и многого чего такого там нахва¬тался . Во всяком случае, Иван числился в литературных авторитетах . Лев Толстой да и только ! Особенно , — это он обожал ! — когда приложится к стаканчику.
Однажды мы с Ваней прогуливались по Приморскому — Примбулю по-севастопольски , — и вышли к Графской пристани — там находился трактир , известный под именем « Займи , но выпей », ( сейчас , вроде бы , вывеску поменяли – М.Л.) , и наши ноги сами выбрали правильное направление .
Это не совсем богоугодное заведение принадлежало первому крымскому миллионеру , недавнему коман¬дующему Черноморским флотом пивному королю Хронопуло …
— Я слышал , — откупоривая заржавленным ногтем банку пива , сказал Ваня , — ты интересуешься Маяковским ? Могу продать сюжет!
— Хочешь толкнуть мне за здорово живешь анекдот о том, как Владим Владимыч чуть не сшиб бутылкой одну из колонн Графской пристани?
— Ага ! Только ты не смейся , это вовсе не анекдот . И бутылки мне от тебя не надо . Захочешь — сам поставишь .
— Поставлю , если покажешь вмятину .
— Вмятин в бедной колонне предостаточно и без бутылки Маяковского ! Так вот, прополоскай ухи пивом и внимай … Наш преподаватель Михаил Львов , между прочим , вашей национальности , но тоже хороший человек , — это Ваня вспомнил Литературный институт! — расширяя наш кругозор , принес на лекцию неизданную рукопись любовницы Маяковского , и среди прочего прочитал нам эпизод , связанный с Графской пристанью . — Будешь продолжать свои смефуёчки или сразу побежишь в магазин за бутылкой !?
— А почему в магазин , Ваня ? У Хронопулы тоже можно отовариться !
— Потому , что я стою на страже твоего кармана ! В магазине за ту же цену тебе выдадут аж две бутылки . Без всякой там тройной хронопуловской наценки .
Что ж , в словах моего друга и поэта была железная пролетарская логика. Впрочем , от нее не далеко убежала и логика прослойки , — интеллигенции.
— Считай, ты меня уговорил , Вано !..
— Так , — начал Ваня , — на чем мы с тобой остановились?.. Ага , на некой Полонской ! Ох , Михайло , замечу , та еще была штучка !..

Так как Ваня основательно приложился к бутылочке , отрывки-обрывки из воспоминаний Полонской , рассказанные мне талантливым , но с сумасшедшинкой поэтом Иваном Тучковым пере¬даю в собственном изложении.

Возле Графской пристани , — она тогда официально называлась пристанью Ш Интернационала , находился маленький домик (он и сейчас сохранился), в котором жили потомственные строители, ставшие потомственными ремонтниками Графской пристани . Об этом факте узнал Владимир Маяковский и решил с ними встретиться. Потолковать о временах прошедших.
Но какая беседа может быть с рабочими без бутылки !? Так , по-видимому, думал Маяковский , укладывая в свой пузатый портфель бутылку самой дорогой водки , которая была в Севастополе. Укладывал, завертывая в чистую тряпочку, и личный стакан.
Стакан Владим Владимыч всегда носил с собою и пил только из собственного . Свои стакан не одалживал никому. Страшно брезгливым был. До умопомрачения …
Потомственные строители рассказали Владимиру Маяковскому о многом. А в частности о Врангеле , с которым они имели счастье , а , может быть и несчастье , беседовать – после этих бесед , власть катком прошла по их и многим судьбам …
Поэта Владимира Маяковского интересовала эвакуация врангелевских войск вот с этого дощатого , — он и в наши дни остался дощатым ! — причала…
У Владимира Маяковского есть известная поэма « Хорошо » , у нее еще есть подзаголовок «Октябрьская поэма». В шестнадцатой главе этой поэмы Маяковский пишет:

Мне
рассказывал
тихий еврей ,
Павел Ильич Лавут:
«Только что
Вышел я
из дверей. Вижу —
они плывут…»
… Глядя
на ноги, шагом
резким им
Врангель
в чорной черкеске.
Город бросит.
На молу—
Голо .
Лодка
шестивесельная стоит
у мола.
И над белым тленом ,
как от пули падающий,
на
оба
колена
упал главнокомандующий.
Трижды
землю
поцеловавши,
трижды
город
перекрестил …

Честно пиша , я в сильном сомнении, что эту художественную картинку поэт увидел глазами «тихого еврея » — Павел Ильич Лавут никогда не был тихим ! — скорее всего , поражающие нас сегодня точными деталями исторические факты он узнал от строителей-ремонтни¬ков Графской пристани.
Только они могли видеть , как упал на колени барон Петр Николаевич Врангель , как дрожащей рукой Главнокомандующий Русской армией крестил город , словно предвидя реки крови , которые должны пролиться — и пролились! — в многострадальном Севастополе .
Но вернемся к строителям, имена которых еще предстоит установить севастопольским крае¬ведам — мне это уже не удастся , я — в Израиле.
Они с упоением рассказали Маяковскому о Графской пристани и ее рождении — примерно то же самое , что и я , когда вел разговор о Владимире Войновиче.
Естественно , на документы , коими я оперировал , строители не ссылались , хотя уже тогда самая морская Морская библиотека существовала!
Когда почти двухчасовой разговор был закончен , благодарный Владимир Маяковский раскрыл пузатый портфель , вытащил оттуда бутылку водки , протянул ее самому молодому из строителей:
— Пей, товарищ !
— Вот так сразу и «пей»! Из горла, что ли?
Маяковский задумался, помедлив несколько секунд и… вытащил из того же портфеля — случай воистину уникальный , поэтому и запомнился современникам! — свой собственный , свой личный стакан , никто не мог похвастаться , что пил из него ! – и , протерев собственным платочком , протянул стакан молодому строителю .
Но стакан принял седобородый , отобрал бутылку у молодого и уже вместе со стаканом вернул ее обратно Маяковскому .
— Не потребляем , дорогой товарищ , как там тебя звать-величать ?
— Я – Маяковский , — сказал Маяковский , — со мною даже Луначарский пил .
— А по нам, хоть с самим сатаной водки-ликёры распивай !
Владимир Владимирович нахмурился , Владимир Владимирович был в недоумении: « Может, не расслышали? »
— Повторяю , я тот самый Маяковский . Поэт .
— Катись отседова , любезный , пока не макнули в Чёрное море . Тоже мне — « я Маяковский » ! А я — Иисус Христос!.. Ишь ты , явился-не запылился опаивать сивухой рабочий класс !..

Честно признаться , я давно уже не оперирую воспоминаниями « некой Полонской» в изложении Ивана Тучкова — пусть Ваня спокойно допивает бутылку , купленную мною в ближайшем к Граф¬ской пристани магазинчике. Не дадим бывшему командующему Черноморским флотом господину Хронопуло разбогатеть на нас! — и вернусь к собственным разысканиям , к собственным встречам , к собственным документам , добытыми в различных архивах.
Итак, на чем я остановился?.. На том, как Владимир Владимирович пытался « опаивать сивухой рабочий класс » !..

— Я хотел как лучше, от души… Свой стакан… А вы ?..
И, обидевшись в драбадан , — большой поэт всегда в сущности большой ребёнок ! — Владимир Владимирович шваркнул бутылкой ни в чем не повинную колонну Графской пристани , которую тщетно пытались переименовать в Пристань III Интернационала !..
Так что — свидетельствую ! — слухи слухам рознь , но этот слушок хоть отчасти , но подтвердился …
С жалобой на любителей «свободной поэзии» ( и чтобы объясниться по- существу) Владимир Маяковский вынужден был обратиться в горком ВКП (б) — городской комитет Всесоюзной Коммунистической партии большевиков — так тогда называлась организация , свободно занимавшая лучшие здания города , которой подчинялись все.
Его принял инструктор горкома, специалист по культуре и талантам — по отношению к партийным функционерам на этот раз обхожусь без иронии — будущий литературный критик Федор Маркович Левин. Все, что касается культуры и литературы , без еврея не обходится . И это , как писали Ильф-Петров , медицинский факт!
— Вы тот самый Маяковский ? — удивился Левин. — А я думал , под вашим именем в городе орудует какой-то шарлатан!
— Тот самый , — ответил довольный Маяковский . « Надо же , строители о нем не слыхивали , а тут… Знают! Да еще как знают!.. Горком партии большевиков – сила !..»
Горком партии тогда находился в небольшом , но фешенебельном здании , отнятом у какого-то буржуина , неподалеку от комфортабельного двухэтажного дома бывшего Морского Собрания , неподалеку от памятника вождю пролетариата Владимиру Ленину — сейчас там памятник достойнейшему адмиралу Павлу Нахимову! — неподалеку от Графской пристани, которая , как я уже вспоминал , называлась пристанью III Интернационала.
То есть все рядом и все в центре! И расстояние от Графской пристани до большевистского горкома Владимир Владимирович преодолел буквально за несколько минут.
Маяковский очень удивился , когда Левин , смеясь, стал рассказывать ему , как тот пытался совершить диверсию — «вывести из строя» пристань имени III Интернационала … Когда только успели доложить!
Посмеялись, договорились еще о встрече в будущем — сам Левин приехал из Ленинграда в Севастополь подлечиться , подкормиться, и не собирался задерживаться на партийной работе.
Тут же, в партийном кабинете, Левин угостил Владимира Маяковского стаканчиком «сухого» из личных подвалов — винные подвалы дворянского рода Перовских стали собственностью совхоза имени Софьи Перовской, народоволки , проводившей не одно лето у своего дяди под Севастополем — подведомственного горкому этого сельскохозяйственного заведения , не забыв налить и себе.
Вот тут-то и нашел Маяковский применение своему собственному стакану!..
Расстались слегка пьяненькие , но довольные друг другом . При прощальном рукопожатии Владимир Владимирович вдруг вспомнил , зачем пожаловал в этот кабинет.
— Федя , друг! Позвони в газету «Маяк Коммуны» и скажи редактору, чтобы мое письмо, которое я сейчас напишу , срочно опубликовали. Я хочу объясниться с севастопольцами , я хочу, чтобы мой поэтический вечер состоялся !
А, между прочим, газета «Маяк Коммуны» называется сейчас «Славой Севастополя» и находится на улице Маяковского! Вот уж поистине, истории причудливый виток! История, когда это нужно отдельно взятым людям, все расставляет по своим местам!
Федор Левин поднял трубку — звонок из этого дома в то время был равносилен приказу !- и попросил …
Это уже не суть важно , что и как попросил !.. Важно лишь то , что письмо, которое написал Владимир Владимирович , тут же было заслано в набор и на следующий день — 8 июля 1926 года — было опубликовано. И пацанва с кипами свежих номеров — вот этих мальчишек , а вовсе не журналистов тогда называли «газетчиками»! — кричала , распродавая газеты : «Маячок»,
«Маячок» и цена то — пятачок !.. Сенсация дня! Ограбление сберкассы и поэт Володька Маяковский просит пардону !.. «Маячок», чок-чок , и цена-то пятачок !..»
Письмо Владимира Маяковского было немногословным и … пресным. Видно , редакторы потрудились над посланием в газету , придав ему канцелярский стиль , столь ненавистный Маяковс¬кому и столь любимый железобетонными редакторами многих газет!
Впрочем, судите сами — подшивки газет в Севастопольском архиве сохранились , и я добросовестно воиспровожу:

«Приношу большое извинение всем собравшимся 6 июля на мою несостоявшуюся лекцию , причина срыва лекции — неумелость организаторов и их нежелание не только выполнить заключенный договор , но даже входить в обсуждение по этому вопросу ».

Не знаю, повлияли ли эти сухостойные газетные строки на военную администрацию Дома офицеров — тогда Клуба комсостава имени лейтенанта Шмидта , — но , думаю , только личный звонок инструктора горкома ВКП(б) Федора Левина Командующему свое дело сделал — выступление Владимира Маяковского с докладом « Мое открытие Америки» и с чтением стихов состоялось . И чуть ли не весь Севастополь пришел слушать поэта . Скандал во все времена был лучшей рекламой !

А как же длинноволосый дылда и представители «свободных любителей поэзии» ? Неужели не приняли контрмер ? Чтобы и на этот раз сорвать выступление Владимира Маяковского?
Об этом мне , смеясь, поведал коренной севастополец , оттянувший , как враг народа , свою десятку , ныне покойный поэт и прозаик Николай Полотай :
— А мы представителям чистого искусства просто морды понабивали!..
И Боря Шабер — знакомец Маяковского и устроитель всех выступлений любимого поэта в Севастополе — подтвердил.
Конечно , бить по физиономиям нехорошо , но опять же из песни слова не выкинешь , если даже слово матерное и никому не мешает!

Это было не первое выступление Владимира Маяковского в Севастополе, впервые он по¬явился в военно-морском городе зимою 1914 года . И об этом посещении тоже есть смысл расска¬ать подробней …

Январский Севастополь одна тысяча девятьсот четырнадцатого года встретил « могучую кучку » известных скандальных поэтов Владимира Маяковского , Давида Бурлюка , Вадима Баяна и Игоря Северянина легким морозцем , — после многодневного турне по дождливым крымским весям это природное обстоятельство было больше , чем приятно: в Керчи и Симферополе — гриппозная хлябь , а здесь — морозец! Радоваться бы… Но и морозец не радовал , хотя и был полезен вечно простуженному и хлюпающему носом Владимиру Маяковскому .
Не радовал еще и потому, что достопочтенные литераторы основательно перегрызлись друг с другом , и скорее напоминали стаю волков — дай сигнал Природа , и они вцепятся в шкуры друг друга.
Впрочем , если быть уж совсем точными , размолвка произошла между парами : на одной стороне — Владимир Маяковский и Давид Бурлюк , на другой — Игорь Северянин и Вадим Баян.
Причина натянутых — какое мягкое обтекаемое слово я подобрал ! – отношений … Впрочем, пусть об этом расскажет сам Игорь Северянин:

« Маяковский и Бурлюк дали мне слово выступать в обыкновенном костюме — лица не раскрашивать . Однако в Керчи не выдержали . Маяковский облачился в оранжевую кофту, а Бур¬люк в вишневый фрак при зеленой бархатной жилетке . Это явилось для меня полной неожиданно¬стью. Я вспылил, меня с трудом уговорили выступить …»
« Керченская трещина » — мое определение ! — в отношениях между поэтами , в Севастополе достигла устрашающих размеров . Владимир Маяковский словно предчувствовал , что через несколько лет, а , если быть точным — 27 февраля 1918 года — в честном литературном поединке — бывают ли честно-объективными поединки среди людей литературы и искусства ? Разве только в стародавние времена, которые мы всегда приукрашиваем ! — между Владимиром Маяковским и Игорем Северяниным последнего назовут Королем Поэтов . И хоть « маяковская группа футуристов » объя¬вит выборы незаконными , но, как говорил Александр Твардовский , все же, все же …
Северянинцы на радостях выпустили коллективный сборник , посвященный этому событию . Назывался он вычурно — « Поэзоконцерт ». В центре этого со временем изжелтевшегося томика — фотография гения всех эпох и времен Игоря Северянина.
Футуристы во главе со своим предводителем , бунтарем в жёлтой кофте Владимиром Маяков¬ским откликнулись на этот сборник со злостью , которая не украшает поэтов ни в какие времена :

« Шесть тусклых строчил , возглавляемые пресловутым «королем» Северяниным , издали под этим названием сборник ананасных , фиалочных и ликёрных отрыжек … »

Вот где чувствуется рука Маяковского , а не в письме в газету « Маяк Коммуны ». Тут -напор разъярённого вепря , там – ёж , стриженный под Котовского ! То есть , под бильярдный шар .

Севастопольская публика встречала Игоря Северянина и Вадима Баяна, как бы сегодня написали , громом аплодисментов , переходящих в овацию . И лишь малая толика из них предназначалась Владимиру Маяковскому и Давиду Бурлюку .
Это не могло не раздражать , — и раздражало ! — самолюбивого Маяковского . Маяковский и Северянин — вечные соперники !.. Даже после их физической смерти!
Давным-давно , когда имя большого поэта Бориса Пастернака не принято было упоминать , мне дали почитать , машинописную «Автобиографию Б.Л.П », то есть автобиографию Бориса Леонидовича Пастер¬нака.. И в тексте Пастернака я нашел упоминание о Игоре Северянине и о Владимире Маяковском:

«…У Маяковского были соседи . Он был в поэзии не одинок , он не был в пустыне . На эстраде до революции соперником его был Игорь Северянин … Северянин повелевал концертными залами и делал , по цеховой терминологии артистов сцены , полные сборы с аншлагом . Он распевал свои стихи на два-три популярных мотива из францухких опер , и это не оскорбляло слуха и не впадало в пошлость . Его неразвитость , безвкусица и пошлые словоновшества в соединении с его завидной чистотой , свободно лившейся поэтической дикцией создали странный жанр , представляющий под покровом банальности , запоздалый приход тургеневщины в поэзию…»

В Севастополе Владимир Маяковский высказал Игорю Васильевичу — такова настоящая фамилия поэта , а Игорь-Северянин — псевдоним . И первоначально писался через дефис ! – всё , что он думает о стихах своего собрата . А думал он о северянинских « паршивеньких отрыжках », мягко выражаясь , скверно .
Литературоведы , отрабатывая свой хлеб , гадая на кофейной гуще , ищут днём с фонарем , какие строки Игоря Северянина так раздражали Владимира Маяковского?..
А мне кажется , не строки и строчки тому виною , а простая человеческая слабость: Владимир Владимирович болезненно относился к чужой славе.
А , может быть , на самом деле все обстояло еще гораздо проще ! И всему виною — обыкно¬веннейший любовный треугольник ! Банальнейший любовный треугольник . Ведь именно в те годы и Владимир Маяковский , и Игорь Северянин – молодые , талантливые , обаятельные , полные нерастраченной энергии—были влюблены в одну и ту же женщину — Софью Сергеевну Шамардину .
Мои размышлнзмы о причине спора между двумя — любимыми до сих пор , несмотря ни на какие веяния! – поэтами , были не больше чем версией , пока ее не подтвердил младший друг Игоря Северянина Юрий Шумаков. Тот самый Шумаков , которому Игорь Северянин посвятил стихотво¬рение . Оно есть во всех северянинских сборниках , но я все равно его напомню :

Жрец любимый Аполлона ,
Маг с возвышенным челом
Здесь слагал во время оно
Элегический псалом.
Но прошла пора Светланы,
Кринолинов и плащей,
Поразвеялись туманы
Оссияновых ночей …

Не понимаю смысла этих стихов , но , положенные на музыку, они завораживают именно своей непонятностью.
Юрий Дмитриевич Шумаков постоянно живет в Таллинне — сейчас это снова заграница ! Но я «изловил» на севастопольской квартире его друга, капитана первого ранга Вениамина Анатольевича Дмитриева . Сей человек — военная косточка ! — знает о Игоре Северянине буквально всё . На этом сошлись и подружились на всю жизнь военный моряк Вениамин Дмитриев и поэт, переводчик и литературовед Юрий Шумаков. Встреча, о которой я веду речь , произошла 27 октября 1991 года .
Юрий Шумаков всю свою жизнь посвятил творчеству Игоря Северянина. Больше того , благодаря ему многие стихи опального в СССР поэта дошли до нас — весь поэтический архив Игоря Северянина , скончавшегося в Таллинне , до сих пор хранится у Юрия Дмитриевича . Он-то и снабдил меня многими доказательствами той версии , которую я вычислил .
Итак — любовный треугольник!.. Старый , как этот мир под банальной луной , любовный треугольник … Нет, не банальный ! Треугольник исторических личностей с отсветом неповторимых характеров!
О-о , это был давний спор двух соперников , раздвигающих горизонты литературы !.. Ведь лукавил Игорь Северянин в своих воспоминаниях, когда писал о разногласиях в Керчи! Творческих разногласиях !.. И разрыв между Владимиром Маяковским и Игорем Северяниным прогнозировался с того момента , когда « для полноты ансамбля » была приглашена для выступлений Софочка Шамардина. В качестве артистки-футуристки .
С Владимиром Маяковским Софья Шамардина познакомилась осенью 1913 года , и пиит буквально обворожил восемнадцатилетнюю студентку-медичку своими стихами , что оказалось , не таким уж трудным делом , между нами , девочками , говоря !
Вначале в своей желтой кофте он показался Шамардиной несколько
« фатоватым и нагловатым » — это ее собственное признание! — но потом , когда она окончательно уже отравилась ядом его талантливых стихов , написала в своих воспоминаниях , появившихся на свет совсем недавно:

«… Красивый был . Иногда спрашивал : «Красивый я , правда? » Однажды сказал , что вот зубы гнилые — надо вставить , я запротестовала , не надо ! »

Это верно , зубы не помеха! Когда увлечешься человеком , — боюсь написать , « влюбишься по уши! » — то и гнилые зубы не замечаешь .
Надо сказать , что это Софья Шамардина познакомила своего любовника Владимира Маяковского с Игорем Северяниным , а к Игорю Северянину у медички Шамардиной тоже были не материнские чувства , чего уж там скрывать ! Да и « Володенька » стал поднадоедать.
Позднее , когда более удачливый в любви Игорь Северянин отобьет « Сонку », как оба поэта ее называли — « Сонка с душою взрослого ребенка ! » — Владимир Владимирович признается , что Софья Шамардина была единственной любовью и только на ней он мог бы жениться .
Ох , лукавит « талантливейший поэт нашей эпохи » — я не вкладываю иронию в эту сталинскую формулировку , я с ней согласен целиком и полностью , несмотря на другие времена и другие литературные ценности !
Хотел жениться ? Так женись ! Никто не мешал !.. Но, изучая сегодня жизнь Владимира Маяковского , понимаешь — « единственных » у него было великое множество !..
Большие поэты — да и малые от них не отстают! — влюбчивы , как дети малые!.. Мы-то считали , что , с кем бы ни был Маяковский , какую бы женскую особь не затащил в постель , — единственной была Лиля Брик , которую он делил с ее мужем Осипом Бриком.
Вот небольшой отрывочек из письма, которое он послал из-за границы Лиле-Лисику-Брик:

Вот тебе
Лисикм илый
Лисик замечательный
Лисик прекрасный
Лисик чудный
Лисик детка
Лисик удивительный
Лисик котик
Лисик киса
Лисик солнышко
Лисик рыжик…

И таким вот Макаром — несколько листов убористого текста . И подпись под этим воззванием соответствующая : «Я вас люблю. Щен».

Была еще одна « единственная » — Татьяна Яковлева , которую «Щен» мечтал увезти из Парижа в Москву.
«Единственной» была и Элли Джонс , и еще множество , множество единственных!
Если «единственных» выстроить в затылок друг другу , то получится целый полк , сформированный по законам военного времени!
И вот недавно — в 1991 году — из заграницы выплыла иностранная госпожа , которая по-русски ни бум-бум , но которая на минуточку оказалась—нет, нет, не «единственной»! Как вы такое могли подумать! — всего лишь дочерью Маяковского.
Но вернемся к « единственной » Софочке Шамардиной.
Прежде чем совершилась поездка по маршруту Керчь-Симферополь-Севастополь , была и еще одна — « южная »: Екатеринославль-Мелитополь-Одесса . И Игорь Северянин сделал все возможное , чтоб об этом турне не узнал Владимир Маяковский.
А ведь не кто иной , как Игорь Северянин, еще полгода тому как — в 1913 году — написал Вадиму Баяну , гастролирующему тогда в Симферополе :

«Я на днях познакомился с поэтом Владимиром Маяковским , и он — гений. Если он выступит на наших встречах, это будет нечто грандиозное. Предлагаю включить в нашу группу ».

И вот, тайком от «единственного» Володи , она убывает в поездку с Игорем Северяниным . И делает всё от нее зависящее, чтоб этом не узнал Маяковский !
Софья Сергеевна Шамардина через много-много лет , — а дожила она до 1980 года! — призналась:

«Или Маяковского в это время не было в Петербурге , или стараниями Северянина я не видела в эти дни Маяковского. Потом узнала, что Маяковский думал — поеду с ним , но меня уже не было. Нашелся какой-то меценат, который устроил поездку Северянина на юг… Северянин очень торопил выезд , чтобы не помешал Маяковский… Маяковского видеть не хотела и просила ничего ему обо мне не говорить …»
Ах, женщина ! Ах, ветреница !..
После Севастополя Владимир Маяковский пытался все-таки перехватить инициативу, преодолеть соперника: приходил, читал стихи:

…О рае Перу
орут перуанцы,
где птицы,
танцы,
бабы
и где
над венцами цветов померанца
были до небес баобабы …

Или:

Банан , ананасы !
Радостей груда!
Вино в запечатанной посуде …

Но Софья Шамардина предпочитала другие «ананасы» ! Северянинские:

Ананасы в шампанском!
Ананасы в шампанском!
Удивительно вкусно, искристо, остро!..

Не было уже в стихах Маяковского того сладострастного отравляющего яда . Больше того , Шамардиной казалось , что ее Володенька исписался , а вот любезный ее душе Игорь Северянин , что бы о нем ни говорил Маяковский , пишет и напевает свои стихи гораздо убедительнее !

… Каждая строчка – пощечина .
Голос мой — сплошь издевательство .
Рифмы слагаются в кукиши .
Кажет язык ассонанс.
Я презираю тс пламенно,
тусклые Ваши Сиятельства,
И, презирая, рассчитываю на мировой резонанс!

И потом — Игорек Северянин просто гений . Он сам в этом сознался:

Я — гений Игорь Северянин,
Своей победой упоен:
Я повсеградно оэкранен!
Я повсередно утвержден!

Какое женское сердце не содрогнется перед подобными виршами !?
«Если я и выйду замуж , то вовсе не за Володьку Маяковского ,- шептали девичьи губы , — то только за гения Игорька Северянина ! »
Но Софья Шамардина не стала женою ни Маяковского, ни Северянина, она вышла замуж за партийного функционера Иосифа Александровича Адамовича.
Чуть было не написал: «скромного партийного работника». Но вовремя спохватился, осознав, что Софья Шамардина привыкла «падать с высокого коня!»
Заглянул в справочник и точно: Иосиф Александрович Адамович был крупной «дичью»! Наркомом внутренних дел Белоруссии, членом ЦИК СССР— как говорится, е-кэ-лэ-мэ-нэ… о-пэ-рз-сэ-тэ… ничегошеньки себе!
Одного движения его еврейских бровей было достаточно, чтобы навсегда умолкли его соперники по любви. И надолго выпали из истории литературы.
Софья Шамардина сделала все, чтобы ее любимый партийный муж не прознал о ее любовных шалостях. И ей казалось, что в деле конспирации она здорово преуспела.
Наивная, милая женщина… Прежде чем взять в жены очаровательную Софочку, Иосиф Александрович изучил всю подноготную своей будущей супруги — сделать это, как вы сами понимаете, было не так-то уж и трудно наркому внутренних дел!.. По-нашему, как бы председателю КГБ! Звучит?
Но Адамович не только по-настоящему полюбил свою Софью, но и отдавал должное таланту поэтов, к которым он относился, как к бедовым малым детям, которым нужна,—просто необходима женская сиська!—и без которых было бы пресно жить на этой неухоженной земле. Иосиф Адамович, восседающий на высшем партийном и государственном Олимпе, был умнейшим человеком. И—совестливым, чего не скажешь о большинстве высоко сидящих!
И это он—а Софочка Шамардина думала, что благодаря ее хитростям и женским прелестям! — помог перебраться Игорю Северянину в буржуазную Эстонию , когда над поэтом нависли чорные тучи в виде строгих реалистов от литературы. Они бы не преминули определить эгофутуриста Игоря Северянина в места очень даже отдаленные.
Это он—Иосиф Адамович—помог совершить Владимиру Маяковскому турне по Америке. И не без его влияния, Иосиф Сталин произнес фразу—цитирую по памяти: «Владимир Маяковский был и остается одним из самых талантливейших поэтов нашей эпохи «, фразу, которой сегодня пытаются некоторые литдеятели перечеркнуть творчество действительно одного из лучших поэтов!
Мы многое сегодня знаем и многое не знаем о поэте—«Я — поэт, этим и интересен!»— Владимире Маявдвским. Но мы совсем мало—официальные биографические справки к книгам не в счет!—знаем о поэте и человеке Игоре Северянине. До сих пор его имя окружено мифами и легендами, обидными заблуждениями, а то и заведомой ложью. И на этих страницах отдадим должное «королю поэтов», стихами которого юсхищался не только Борис Пастернак, но и мастера пера Валерий Брюсов, Николай Гумилев, Осип Мандельштам, Александр Блок, а они кое-что понимали в поэзии. И лишь Владимир Маяковский полупрезрительно отзывался об « эгопоэзах» счастливого соперника в любви.
Впрочем, будем справедливы и к Владимиру Владимировичу. Когда в 1922 году они встретились в Берлине—о поездке в Германию тоже ходатайствовал Иосиф Адамович с подачи Софьи Шамардиной!—то, несмотря на то, что Маяковский хронически не привык ни перед кем расшаркиваться, он все-таки попросил прощения у Игоря Северянина за тот «севастопольский» инцидент и за многие, многие глупости, соучастниками которых они были оба. Больше того, он пригласил Игоря Северянина возвратиться в Россию— поэты повзрослели и стали мудрее.
—Ты должен сейчас находится в Союзе Советов,—сказал Маяковский,—тебя, Северянин, еще помнят у нас.
Постоянным местожительством Игоря Северянина была тогда буржуазная Эстония, и эстон¬цы любили этого «громокипящего» поэта, охотно посещали его выступления и печатали столь же охотно. Он во многом преуспел за годы жизни в Эстонии. Но — Россия! Вернуться в Россию!
— С радостью ! — сказал Северянин.
— Поедем вместе,—пророкотал довольный Маяковский.
— Ньет! — безбожно коверкая русский язык, твердо произнесла очаровательная Фелисса Круут. — А нас с сыном на кого бросишь !?
Игорь Северянин недавно женился и у него родился сын , которого назвали веселым именем — Вакх!
Фелисса Маяковскому, как видно, тоже понравилась , — а какому мужчине не понравится чужая жена ?! Да еще такая красивая и молодая , как Фелисса Круут! — и он пригласил и ее.
— У нас в России ты будешь блистать!
— Не хочью блистать ! И мужа не отпущью !..
Все свое женское обаяние пустила в ход очаровательная Фелисса , но отговорила своего супруга от опрометчивого шага . И правильно сделала! Вряд ли Игорю Северянину дали бы спокойно дожить до своего естественного смертного часа . Уж больно не те стихи он писал !

… В Севастополе , в городе русской славы с украинским акцентом , есть улица , названная именем Владимира Маяковского , неплохо бы еще одну из улиц назвать именем Игоря Северянина . Пусть бы хоть улицы соединились воедино и тихо переговаривались бы между собою , пусть бы Владимир Маяковский и Игорь Северянин , отринув мирское и , позабыв о былых житейских распрях , читали друг другу стихи . Только стихи! Такие разные, но прекрасные.
А улочку именем Софьи Шамардиной называть не будем. Хотя и ей мы благодарны за то, что в суровой сумятице революционных буден она приголубила двух поэтов—таких непохожих и разных! — за то, что была светлым лучиком в непростое время. А это во все времена дорогого стоит.