Поклонился чему, что оставил,
на мятежном своем пути,
если Господа не прославил,
остается взывать: «Прости!»
мерой мира, в усердьи рабском,
стойко нес на себе хулу,
тлел свечей, и в аду кабацком,
и в церковно-страстном пылу,
благо, жить не придется снова,
благо, мне незнаком покой,
суетлива, пустоголова,
тщетно старость влечет рукой,
вот, железной занозой в сердце,
боль впивается исподволь,
и, с надменностью страстотерпца,
я смиряю тоску и боль,
благо, грезит душа ворваться
в белый свист кружевных снегов,
и опять мне чуть-чуть за двадцать,
и опять не хватает слов,
и девчонка улыбкой манит,
и неведомо ей самой,
что навек меня заарканит
с ловчей ловкостью удалой.
Вроде, дверь отворил ты в Вечность
И смиряешь тоску и боль…
Тем не менее ждешь, что навечно
Заарканят тебя с головой.
Спасибо. Мне понравилось. Видна попытка осознать свою жизнь и надежда на то, что еще ничего не закончилось.
И то, что храню, Яша, храню бережно, даже очень, просто все ждет своего часа. И я не Иванович и ты не Никифорович, и щек никто не надувает… Спасибо тебе.