ПРОЛОГ
У Исуса Христа не бывает друзей,
Лишь Иуды вокруг, да апостолы,
И поэтому-то слишком много не пей,
Не стучи кулаками-то по столу:
Разобьешь кулаки, или стол расшибешь —
А имущество все же казенное.
Хорошо еще, если ухлопаешь вошь,
Иль малиново выстучишь звонами.
Музыкально стучать кулаком по столу
Могут только большие начальники —
Кипятятся, что тот самоварчик в углу,
Видно, бабу желает на чайнике.
«Что такое? — кричит он сквозь пьяный угар, —
Много чайник себе позволяет!
Самовар я вообще или не самовар?
Может, тоже я бабу желаю?! »
Улыбалась деваха на чайнике — вширь,
Щеки — кровь с молоком, глазки — кофе.
Вот такие подводят и под монастырь,
Если истину ищешь ты в штофе.
ГЛАВА 1
Для чего собрались, вряд ли вспомнить теперь,
Да и стоило ли собираться?
Не вели протокола — попробуй, проверь,
Показалось, нас было тринадцать.
Председательствовал, как всегда, Иисус —
Так уж было тут заведено.
Ублажил он наш непритязательный вкус,
Превративши раз воду в вино.
Пусть не «Наполеон», но и не самогон,
А ведь мог и чего-то попроще.
Ром не ром сделал он, и крюшон не крюшон,
Что-то вроде как «Белая лошадь».
Так крепка, что вожжа, разъедает, что ржа.
Иоанна за раз развезло.
А потом Иуда по-лошажьему ржал,
На себя надевая седло.
— Иуда! Ну, хорош! И чего бы ты ржешь? —
Успокаивать стал его Петр. —
Ты седло-то не трожь, и Иакова то ж,
Он калач еще тот, хоть не терт.
ГЛАВА 2
…А теперь все не так: пили только коньяк,
Рукавами занюхивая.
Будто меж нами враг, пили как-то не так,
Друг от друга закуску тая.
Иисус был уныл, будто бы не допил —
Как заведено у россиян —
Растерял он свой пыл, даже чуточку ныл
Хоть порою сквозь слезы смеясь
Был он бледен с лица, повторял без конца:
«Миновала бы чаша сия!
Не просить ли отца? Да и я не пацан:
Голова начинает сиять».
Иоанн хоть и мал, на бифштекс налегал,
Разведя руки чуть не до плеч.
Видно, долго не спал — беспрестанно зевал
И не прочь на бифштекс был прилечь.
Весь упитый Матфей отдыхал на софе,
Иногда даже всхрапывал чуть.
— Это же не кафе, а аутодафе! —
Иисус возопил — прямо жуть. —
Говорю вам: давно пьете вы не вино,
Кровь мою вы сосете из жил.
Я прогнал бы вас, но видно, так суждено
Пропадать все равно, как не жил.
А закусывать чем? Я такого не ем! —
И жаркое прилипло к стене. —
Покажу я вам всем… надоели совсем,
Как обрыдли, негодные, мне…
ГЛАВА 3
Кто-то рядом со мной говорит: “Перепой!
Назревает громадный скандал.
Не пора ли домой? Что творит, Боже мой!”
Показалось, то был Иуда.
Все к Христу — унимать. Он кричит: «В бога-мать!
Не уйду, не оставивши следа!
Хоть бы дров наломать, раз уж торфа черт-ма!”
И — вареньем обляпал соседа.
Потекло по усам, тот облизывал сам,
Никого к себе не подпуская,
Это ль не чудеса, словно божья роса
На осине в окрестностях рая.
Как бы кто не узнал, как Христос бушевал —
Мало ли, что его довели.
Встал какой-то амбал, гаркнул на весь подвал,
Мол, цветочки пока что цвели…
ГЛАВА 4
Появляются тут, к Иисусу идут,
Шпорами о мечи цокотя.
Был забавой им труд и за пару минут
Расшвыряли нас всех, как котят.
— Кто Исус-то из вас? — стражник ввинчивал глаз
В одного завернул и не вынул.
Мой рассказ без прикрас: чтоб спасти себе глаз,
Тот в отместку соседа подвинул.
— Я не он! — Петр попер, и под носом растер. —
Я вообще по субботам не пью!
Но и стражник хитер: подмигнул, словно вор:
— Ну а если «Камю» я налью?
— Мне налей, мне налей! — взволновался Матфей
И стакан из кармана достал.
Стражник сразу стал злей: — Пьете сладкий елей,
И целуете бога в уста.
Вы апостолы, что ль? Пользы ровно на ноль,
Закусить не умеете толком.
Незавидная роль: водит вас алкоголь
И отдаст на съедение вóлкам.
Тут Иаков взалкал: — Да не вóлкам , волкáм!
Вы и есть эти волки поганые.
Хоть в душе я не хам, но как дам по мордам,
Ну чего привязались, что надо вам?
— Нужен нам Иисус, искусителей туз,
Что о царствии сказочном трепется.
Ох, велик греха груз, хоть душой карапуз,
Ну, не более нескольких месяцев.
Замолчали тут все, Иуда окосел,
Завопил: — Иисусе, нас предали! —
И рванул от стола босиком по росе…
Остальные спокойно обедали.
Продолжают допрос: — Кто из вас-то Христос?
И, представьте, никто не соврал.
Значит, все же донес он ученье свое:
Не солги, коль желаешь добра.
ЭПИЛОГ
А потом, как известно, был суд, приговор,
И на деле поставили крест.
Там и справа был вор, там и слева был вор,
И в толпе, что стояла окрест.
Зря Пилат руки мыл, за Исуса молил —
Видно, было давно решено,
Не хватило ни сил, ни шампуней, ни мыл,
И остался с несмытой виной.
А распяли опять, как всегда, не того, —
Хоть и сделано было «на ять».
И Второго Пришествия ждут для чего,
Чтобы снова Исуса распять?
Ну, и ? Самому — то нравится? Для чего Вы роль себе такую избрали? Все молчат- себе дороже обойдётся. Сначала по живым, теперь — по ушедшим грязными ногами. Видно- бесполезно говорить Вам слова добрые и не очень. Где ж Вас так опрокинуло? Как-то Вы писали, что далеки от литературы. Измываетесь?.. Не стоит, Иван, побойтесь Бога. Неужто от Вас так обидел? Ольга.
Приветствую Вас, Ольга!
Судя по количеству посещений, Вы чаще всех читали мое «произведение». Это льстит и радует. Но неужели Вы читали его, «кипя от негодования»? Это никуда не годится. А ведь я предупреждал, в аннотации к «Тайной вечере»: если Вы читали «Мастера и Маргариту», Вы все обо мне знаете. Неужели Вы не читали Михаила Афанасьевича? Ай-яй-яй!!! Право, за такое бескультурье можно и высечь…
Но, может быть, я ошибаюсь, и Вы читали «МиМ», и точно также «полили» его, кипя негодованием? Тогда я могу возгордиться: быть «политым» одновременно с Булгаковым — величайшая честь. Но нет, что Вы, я не могу возгордиться, ведь гордыня — величайший грех!! Остается смиренно потупить глаза и покашлять в платочек…
А теперь перейдем к собственно Вашему, гм, письму — скажем так.
Как может не нравиться собственное произведение? Ольга, да вы что?!!! Ведь это же — детище? Вы что, детей не любите?!
А какую роль я себе избрал? Роль — она роль и есть. Приходится актерам и злодеев играть, и законченных негодяев. Иуду — и того пришлось. Что же мне?
А вспомните Пушкина, его «Гаврилиаду». Вспомните Высоцкого, благо недавно 26 лет со дня смерти исполнилось. Многие писали (и будут писать) на эту вечную тему. И не каждый имеет в виду Христа… Собственные ассоциации гораздо ближе.
А кто молчит? Вы имеете в виду отсутствие иных рецензий на «ТВ»? Может быть, они восприняли ее более правильно, чем Вы, а именно как «легкий стеб»? Мало ли кто чего может написать? На каждый чох не наздравствуешься. И что Вы вкладываете в выражение «Сначала по живым, теперь — по ушедшим грязными ногами». Кто ушедший-то? Христос? Это Вы побойтесь Бога! Разве может уйти (и куда?), Тот, Который Везде? Который видит все и знает? А какие живые?
Или ВЫ хотите заступиться за Него? Не надо брать на себя Его дела и заботы — надорветесь…
Вы, наверное, глубоко верующий православный человек. Сочувствую.
А как быть мусульманам? Иудеям? Буддистам? Индуистам? Синтоистам?
Я не говорю, как Вы видите, об атеистах — их Вы, несомненно, за людей не считаете, и, будь Ваша воля, ВЫ возродили бы костры инквизиции. Не так ли?
Как видите, я стараюсь говорить с Вами на понятном (надеюсь) Вам языке, пользуясь Вашими же приемами, а именно: обвинить человека непонятно в чем, навешать на него всех собак — и пусть оправдывается.
> Видно- бесполезно говорить Вам слова добрые и не очень
А Вы пробовали? Нет, Вы сразу набросились с обвинениями… В чем, простите?
А где я писал, что далек от литературы? Нет, это она далека от меня…
Ваше выражение мне очень понравилось: » Где ж Вас так опрокинуло?» Это что-то местное? Извините, я не Владимир Даль, и не могу по одной фразе идентифицировать местожительство автора. Просветите, пожалуйста. Ученье, говорят, свет.
Здравствуйте, Иван! Отчего столько эмоций? Может быть стоило просто объянить непонимающему, в чём суть Вашего произведения, чем так негодовать и обливать грязью? Может быть у Вас были благие намерения или другой поддтекст в написании Вашего произведения? Простите. А возвращалась я к произведению только потому, что ждала ответа на свою рецензию. Мне почему-то кажется, что написанное Вами — провокация на таких, как я. Просто я первой не выдержала. Кто-то отмолчался — так проще. Себе дороже, что-то доказывать или ввязываться в пустые дискуссии. Да, я верующий человек, православная, но не могу сказать, что каноник. Просто верю в Бога. Честно говоря, уважаю все вероисповедания и просто люблю людей порядочных, честных. Среди моих знакомых были и атеисты, кстати, очень порядочные люди, образованные, интеллигентные. Но знаете, они никогда не давли себе волю смеяться над верой и над верующими. Есть всё же какие-то неписанные границы. Моя Вера позволяет мне читать Булгакова, любить его произведения, пусть это даже идёт вразрез с церковными канонами. Я вмещаю в своей душе всё. Не люблю только грязь и похабщину. Не люблю, когда над святынями глумяться. Тут Вы можете опять выступить с разоблачениями: как можно? Или — Или? Знаете, надо уметь отделять котлет и мух. Я отнюдь не желаю обращать Вас в какую -то веру, а просто призываю Вас к благоразумию. Вы же, судя по всему, жаждете войны. Зачем, Иван? Вам от этого легче не станет, поверьте мне, женщине, прожившей полстолетия. Написали бы что-нибудь светлое, что душу греет, может быть и самому бы стало легче… Жаль, что я о Вас ничего не знаю, а судить могу только по одному этому произведению. Вы пишите, Иван? Если нет, то могу догадываться, что Вы — клон. Вот, смотрю, вышли Вы на мою страницу, а ведь ничего не прочитали, на каждое произведение 1 минута. А Вы прочитайте, Иван, может быть Ваша душа найдёт что-то важное для себя, нет , не компромат против меня, а для себя, для своей души, я ведь много о себе написала, о своей жизни и делюсь, отдаю людям. Надо быть добрее. Жизнь такая короткая и непредсказуемая. Просто, видно, не видели Вы краёв её. Я же желаю Вам только мира, мира душе Вашей. Ольга.
Здравствуйте, Ольга!
Во-первых, прошу прощения, что не прочитал некоторых Ваших произве-дений раньше, чем «дал ответ» на Ваше высказывание по поводу «Тайной вече-ри». Хотя мне следовало догадаться, что в православии Вы не очень давно. Хо-тя бы именно потому, что Вы посчитали мой стих провокацией. Не следует все принимать так близко к сердцу. Бог разберется, где глумление, а где — неуме-лое прославление. Хвалить можно и неудачно.
Но таково уж мое свойство: «все сказанное может быть обращено против меня». Другими словами, «язык мой — враг мой». Меня постоянно понимают неправильно. Вот и Вы сейчас: «обливать грязью». А я просто отразил Ваши слова — как мне кажется. Разумеется, несколько гиперболизировав, по своему обыкновению. Потому что, на мой взгляд, любое творчество обязано прелом-лять действительность, а не описывать ее «один к одному». Иначе это фотогра-фия, а не картина.
Никакой войны я не жажду. Просто мои стихи не принимали ни в совет-ское время, ни в перестроечное, ни сейчас. От этого «легкое неприятие действи-тельности». Но иначе я писать не могу. Как говорил классик, «глядя на этот мир, нельзя не улыбаться». Кое-кто может посчитать такую улыбку гримасой. Ну и что? Бывают на свете и дальтоники, и «голубые», и «розовые».
Я прочитал все Ваше, куда заходил. У меня скорость чтения — 2000 зна-ков в минуту. Я не стал разбирать Ваши стихи — не ставил перед собой такую задачу. Хочу сказать, что они лиричны, создают определенное настроение — умиротворения, успокоения. Но я не являюсь поклонником Есенина и Блока (в известной части). «Я больше за Гоголя, за Булгакова», — как говорил Высоц-кий. Вот он мне нравится. Он, Маяковский, Слуцкий. Я больше за рок, чем за попсу — я не имею в виду Ваши стихи. Это просто стиль отношения с миром. «Каждый пишет, как он дышит». Можно попытаться «перебить своим стихам ноги», но зачем?
Мы с Вами почти ровесники, Ольга, мне — 48. и я, поверьте, тоже кое-чего повидал в жизни. И друзей хоронил, и… вспоминать не хочется. Но я не могу, повторяю, писать о реальности. Она мне не нравится. Слишком много крови и слез, если воспринимать ее всерьез. Но стоит ли? По-моему вроде легче… Еще полста — и свобода!
А, с другой стороны, как говаривал В.И.Ленин, «опыт революции лучше проделывать, чем о нем писать». Именно поэтому «травка-муравка» достойна умиления, а не стихотворения. Лучше я ее рукой поглажу, чем вставлю в стих. Все равно «в натуре» она лучше.
Потому-то я и «светлого» не пишу. Не в том настроении.
Когда не тоскливо — и пишется плохо,
И рифму с трудом удается сыскать.
И мысли — камнями, обросшими мохом,
Да здравствует вечный соавтор — тоска!
Зелеными строчками липнет к бумаге,
Лишайником виснет с приставок, корней,
В гортани застряло копытами чаги —
С тоскою намного писать веселей.
Когда хорошо — не желаю делиться:
Всю радость — себе, а стихам — ничего.
Когда же тоска копошится мокрицей,
Стихи вырастают громадой когорт.
Или еще вот это (заранее прошу прощения):
Стихи — это вопль подсознания,
Крик горя, печали, признания,
Бессмысленного ожидания,
Безвременного увядания.
Хочу я или не хочу —
Стихами я душу лечу.
Невыраженные желания,
Неписанные послания,
Задавленные стремления
Снижают мое настроение.
А как напишу я стишок —
То будто сходил на горшок.
Вот так где-то… Чисто психологическая разгрузка: высказался — и облег-чил душу. Или, словами Салтыкова-Щедрина: «сказал — и стошнило меня…» Видите, не один я ерничаю, Михаил Евграфович тоже. Это коренным образом идет вразрез с «лирикой». Но это и не Барков, заметьте. Тут я тоже согласен с Высоцким: «Это хорошие слова, сильные… но не для стихов!»
Поэтому… пишите, как писали. А у меня получается по-своему.
Здравствуйте, Ольга!
Во-первых, прошу прощения, что не прочитал некоторых Ваших произведений раньше, чем «дал ответ» на Ваше высказывание по поводу «Тайной вечери». Хотя мне следовало догадаться, что в православии Вы не очень давно. Хотя бы именно потому, что Вы посчитали мой стих провокацией. Не следует все принимать так близко к сердцу. Бог разберется, где глумление, а где — неумелое прославление. Хвалить можно и неудачно.
Но таково уж мое свойство: «все сказанное может быть обращено против меня». Другими словами, «язык мой — враг мой». Меня постоянно понимают неправильно. Вот и Вы сейчас: «обливать грязью». А я просто отразил Ваши слова — как мне кажется. Разумеется, несколько гиперболизировав, по своему обыкновению. Потому что, на мой взгляд, любое творчество обязано преломлять действительность, а не описывать ее «один к одному». Иначе это фотография, а не картина.
Никакой войны я не жажду. Просто мои стихи не принимали ни в советское время, ни в перестроечное, ни сейчас. От этого «легкое неприятие действительности». Но иначе я писать не могу. Как говорил классик, «глядя на этот мир, нельзя не улыбаться». Кое-кто может посчитать такую улыбку гримасой. Ну и что? Бывают на свете и дальтоники, и «голубые», и «розовые».
Я прочитал все Ваше, куда заходил. У меня скорость чтения — 2000 знаков в минуту. Я не стал разбирать Ваши стихи — не ставил перед собой такую задачу. Хочу сказать, что они лиричны, создают определенное настроение — умиротворения, успокоения. Но я не являюсь поклонником Есенина и Блока (в известной части). «Я больше за Гоголя, за Булгакова», — как говорил Высоцкий. Вот он мне нравится. Он, Маяковский, Слуцкий. Я больше за рок, чем за попсу — я не имею в виду Ваши стихи. Это просто стиль отношения с миром. «Каждый пишет, как он дышит». Можно попытаться «перебить своим стихам ноги», но зачем?
Мы с Вами почти ровесники, Ольга, мне — 48. и я, поверьте, тоже кое-чего повидал в жизни. И друзей хоронил, и… вспоминать не хочется. Но я не могу, повторяю, писать о реальности. Она мне не нравится. Слишком много крови и слез, если воспринимать ее всерьез. Но стоит ли? По-моему вроде легче… Еще полста — и свобода!
А, с другой стороны, как говаривал В.И.Ленин, «опыт революции лучше проделывать, чем о нем писать». Именно поэтому «травка-муравка» достойна умиления, а не стихотворения. Лучше я ее рукой поглажу, чем вставлю в стих. Все равно «в натуре» она лучше.
Потому-то я и «светлого» не пишу. Не в том настроении.
Когда не тоскливо — и пишется плохо,
И рифму с трудом удается сыскать.
И мысли — камнями, обросшими мохом,
Да здравствует вечный соавтор — тоска!
Зелеными строчками липнет к бумаге,
Лишайником виснет с приставок, корней,
В гортани застряло копытами чаги —
С тоскою намного писать веселей.
Когда хорошо — не желаю делиться:
Всю радость — себе, а стихам — ничего.
Когда же тоска копошится мокрицей,
Стихи вырастают громадой когорт.
Или еще вот это (заранее прошу прощения):
Стихи — это вопль подсознания,
Крик горя, печали, признания,
Бессмысленного ожидания,
Безвременного увядания.
Хочу я или не хочу —
Стихами я душу лечу.
Невыраженные желания,
Неписанные послания,
Задавленные стремления
Снижают мое настроение.
А как напишу я стишок —
То будто сходил на горшок.
Вот так где-то… Чисто психологическая разгрузка: высказался — и облегчил душу. Или, словами Салтыкова-Щедрина: «сказал — и стошнило меня…» Видите, не один я ерничаю, Михаил Евграфович тоже. Это коренным образом идет вразрез с «лирикой». Но это и не Барков, заметьте. Тут я тоже согласен с Высоцким: «Это хорошие слова, сильные… но не для стихов!»
Поэтому… пишите, как писали. А у меня получается по-своему.
Здравствуйте, Иван! Очень хорошо мы с Вами поговорили. Всё таки хочется услышать Ваши другие произведения. Почему у Вас больше ничего не опубликовано. Я бы с удовольствием почитала. Ольга.