* * *
Армия Александра остановилась на привал из-за настигшей их песчаной бури. « Ко всем нашим неприятностям еще и эта» — горько подумал предводитель: « Зачем мне так уж надо было пойти этой «короткой» дорогой. Но признаюсь самому себе – ведь я хотел доказать, что смогу легко преодолеть препятствие, которое оказалось не по зубам ни Великому Киру, ни воительнице Семерамиде. И вот из-за моего божественного упрямства моя армия редеет с каждым днем. Да и удастся ли избежать участи армии Кира? Не дойду ли я один до заветной цели? Ведь я не могу так бесславно погибнуть, мой отец не допустит этого.»
Александр в очередной раз вспомнил, то, что рассказывала ему мать – о посещении ее в ночь зачатия сына, призрака грозного Зевса и улыбнулся, подумав о том, как к нему самому являлось совсем другое привидение, назвавшееся богиней.
Ему тогда было три года, но он отчетливо помнил, как она переполошила весь дворец в Пелле, грозно заявив его подвыпившему отцу Филиппу и остолбеневшей Олимпиаде, что если они своими вздорными распрями причинят вред этому божественному ребенку, которому предназначено великое будущее, то будут иметь дело со всеми громами и молниями великого Бога. Александр тогда был в восторге, когда она продемонстрировала огонь, вылетающий прямо из ладони. Все были настолько перепуганы, что с того дня к нему сложилось еще более почтительное отношение. А отец с матерью при нем затихали, опасливо поглядывая по сторонам, и старались при ребенке вести себя как любящие родители и супруги. Хотя Александра они, таким образом, разумеется, не обманули. И теперь великий царь, на мгновение забыв о палящем зное, страшной жажде, от которой потрескались губы, о еле волочащем ноги войске, улыбался, вспоминая более поздние и становящиеся все шаловливее, визиты прекрасной богини. Теперь она уже не метала молнии, и о ее посещениях не знал никто, кроме подрастающего наследника, который, порой делился своими тайнами с Гефестионом, а так же знал Птолемей, случайно ставший свидетелем ее прихода. Однако почему-то Птолемей не проявил должной почтительности, а, напротив, стал задумчив, и не разделял восторгов Александра. Но юный сын Зевса не придал этому особенного значения, списав столь странное поведение на ревность. Прекрасная богиня возникала всегда именно тогда, когда он, еще будучи ребенком, больше всего нуждался в утешении или помощи. Обращалась она с ним почтительно, так, будто он занимал в ее глазах более высокую социальную позицию. Александр думал, что это связано с его прямым родством с Зевсом и много раз пытался выпытать у своей гостьи, как зовут столь добрую богиню и, так как она уклонялась от ответа, перечислял всех известных образованному македонскому царевичу греческих богинь. Но милая дева только качала головой и загадочно улыбалась.
Когда Александр миновал подростковую неловкость и начал превращаться в прекрасного юношу, он постепенно перестал смотреть на чудо-диву исключительно как на добрую фею. Впервые он увидел ее глазами мужчины. Она нисколько не изменилась с тех пор, как он встретил ее в первый раз. И однажды, когда он спросил: « Ты ведь не можешь стареть. И я не постарею?» Дева почему-то грустно ответила: « Я могу меняться. Ты даже не представляешь, как сильно я могу меняться, Александр. А что до тебя, я бы очень хотела, чтобы ты когда-нибудь постарел или, вернее, дожил до преклонных лет.» — тут же поправилась она. И добавила: « Ведь все равно ты останешься вечно молодым.» Александр тогда ничего не понял из ее слов и решил уточнить: «Ты имеешь в виду, я буду молодым как все боги на Олимпе?» Богиня приподнялась на локте и внимательно заглянула ему в глаза :
« Скажи, а это та награда, которую ты хотел бы получить – рай на Олимпе?» — она была в эту минуту необычайно серьезной. « Что за рай?» — вытаращил глаза Александр. «Ну, это так, условно говоря, вечное счастье.» «Ну, я не знаю.» — смутился Александр и вызывающе добавил, обиженно сверкая глазами: « А что, я не заслужил или, вернее, не заслужу жизни среди богов с моим отцом?» — он чувствовал, что их странный разговор затянулся. А комичность ситуации заключалась в том, что оба лежали обнаженные, обдуваемые прохладным ветерком на широкой постели его матери Олимпиады, и она или кто-то из ее слуг мог войти в любую минуту. Александр, конечно, не очень переживал по этому поводу, напротив, скорее предвкушал их изумление. И, пожалуй, именно поэтому он предложил прокрасться в материнские покои вместо того, чтобы предаваться удовольствиям на его узкой и жесткой походной кровати, существованию которой он был обязан брату матери Леониду, который считал нужным приучать мальчика к спартанской дисциплине. Сейчас долгожданное между ними должно было, наконец, случиться, и вдруг такой необычный разговор. Александр даже немного растерялся. Но богиня настаивала на ответе: « Так какой бы ты хотел для себя вечную жизнь? Среди садов Олимпа и интриг, населяющих его. Среди их споров за первенство? Не стало ли бы тебе там скучно в первую же неделю? Но ведь ты бы провел там бесконечность. Ты знаешь, что такое бесконечность, Александр?» И, заставив его, растеряно хлопать длинными ресницами, так как впервые вторглась в непогрешимое учение, к которому он привык с раннего детства, и в котором ему никогда не приходило в голову усомниться, богиня вдруг резко сменила тему, задав другой вопрос: « Ну, а чем ты собираешься заниматься в жизни? Что здесь составит твое счастье?» «Ну, конечно же, я буду воевать!» — с гордостью ответил Александр: « Я же наследник Македонии, которую Филипп скоро превратит в греческую империю и объединит под властью македонцев все древние земли. Греки не должны в дальнейшем воевать друг с другом. Они станут единой силой» — произнес он на одном дыхании и тут же поморщился: « Я только надеюсь, что он не все завоюет и оставит мне часть вселенной.» «О! Часть вселенной он тебе непременно оставит.» — улыбнулась богиня.
На этом месте, воспоминания Александра, были прерваны самым безжалостным образом – рядом упал один из солдат его армии и, задев крылом лицо его предводителя, на упавшего немедленно спикировал ворон. В ярости Александр выхватил меч, но проворная птица, моментально сообразив, что время для ее наглости еще не пришло, взмыла в воздух. «Они скоро начнут клевать живых. Смотри сколько их собралось.» — раздался хладнокровный голос рядом.
Это подъехал Птолемей: « Плохи дела, царь. Если в ближайшие два дня мы не найдем воды, у этих – он махнул головой в сторону кружащей стаи – будет пир». «Перестань каркать!» — внезапно вышел из себя Александр. В последнее время с ним часто случались приступы необъяснимой агрессии: « Я сам поеду искать воду! Слышишь сам!» « Хорошо, тогда и я с тобой.» — невозмутимо согласился Птолемей, а Александр вдруг с острой тоской подумал: « Пора бы ей, наконец, появиться. Почему она медлит? Не может быть, чтобы она бросила мне умирать в пустыне, даже если мой небесный отец забыл про меня, но она – никогда»
* * *
Горит свеча во мраке ночи,
И призван Ангел охранять
Тот свет, что новый день пророчит.
А для чего? Нам не понять.
Взмахнет крылом небесный ветер,
И душ коснется не спеша.
Вновь Бог получит все на свете.
Вот только есть ли в нем душа?
« Что, наш новоявленный Господь изволит переписывать историю?» — раздался неожиданно язвительный голос императора. Звенислав вздрогнул. Он уже устал ждать и даже намеревался уйти, наплевав на правила приличия, раз уж сам высокопоставленный их не соблюдает. Император появился как всегда ниоткуда, весело болтая ногами в воздухе. На Звенислава этот трюк, естественно, не производил никакого впечатления, но всегда нервировал. «Вернее, мы создаем альтернативную истории в особенно занимательных ее частях.» — продолжал, между тем издеваться Император.
«Я ее не переписываю, а улучшаю. Тебе ведь плевать на судьбы всех этих людей!» — возмутился Звенислав.
«А тебе не плевать. Особенно на конкретных. А сколько других людей убьет этот конкретный человек тебе плевать точно.» — продолжал гнуть свое Император.
«Я же говорил, давай создадим мир для каждого отдельного человека. Он будет жить как в виртуальнной реальности. Убийства будут не настоящими. Он может стать хоть Джеком-потрошителем в таком мире. И пусть тешиться. Тебе что, жалко? Он не будет знать, что мир не настоящий. Что в нем существует только он один. Поэтому ему будет хорошо. Все его мечты воплотятся в жизнь, стоит ему только захотеть.» — продолжал развивать мысль Звенислав. « А если он потом от исполнения своих желаний с ума сойдет? Он ведь не будет знать, что все это не по-настоящему?» — поинтересовался Император. « А вот это уже проблема Бога!» — разозлился Звенислав: «Нужно устроить мышление человека так, чтобы он был доволен.» «Да. Уже был такой Эдем. Райский сад, если ты не знаешь.» — ухмыльнулся Император: « Что дальше? Впрочем, ты ведь только начал. Продолжай. Посмотрим, что будет дальше, да и моим ангелам развлечение. Они тут на тебя пари заключают. Придумаешь ты то, что они за тысячелетия не сообразили или нет. А то скучно им стало.»
Словно ошпаренный, вылетел Звенислав под громкий хохот Императора, из дворцовых покоев. « Может, правда все бросить и отправиться на рыцарский турнир, раз уж я так вырядился.» — подумал он, оглядев свои эфемерные доспехи. Но вместо этого, Звенислав, почувствовав, что пришла пора подкрепиться, направил свои стопы в громыхающих железных ботинках с загнутыми вверх носками, в ближайшую пивную. Хорошо еще, что находилась она на ближайшей Площади Согласия под огромным раскидистым дубом с золотой цепью (между прочим, кота от нее освободил именно Звенислав, пожалев бедное животное). Для этого ему даже пришлось сразиться с парой великовозрастных детин со здоровенными дубинками, поставленными, чтобы охранять колорит. Звенислав сбил их с ног двумя ударами шипастого кистеня и с тех пор приобрел большое уважение в данном питейном заведении.
Поэтому, когда они с тенью вошли, зажурчал небольшой фонтанчик, словно ожидавший их появления. Весело зачирикали воробьи, а огромный одноглазый попугай выкрикнул : « Слава повелителю истории и борцу за угнетенных королей!» Тень сразу села скромно в уголок и заказала порцию коньяка, а сам Звенислав, поколебавшись, решился попробовать шампанское из пушкинского подвала. К нему тут же подсел зеленый стрелок и шайки Робин Гуда. Кто-нибудь из них всегда здесь ошивался, неумеренно глуша эль. Но солидный бармен прикрикнул на бравого молодца и тот тут же отскочил за соседний столик. Так что к именитому гостю больше никто не посмел приблизиться. Только перешептывания не умолкали. Всеобщий, давно назревший вопрос, выразил сам бармен, наливая гостю пенящийся напиток: « А что, господин так и оставит в песках ту армию?» И, помолчав, и вытерев усы, добавил: « Нехорошо как-то.» « И вы туда же?» — Звенислав аж подскочил:
« Да что вы можете понимать в этом? Во-первых, он и сам раньше преодолевал эту пустыню.» «Да, но тогда он еще не был изнежен твоим покровительством» — робко заметил кто-то из-за ширмы. «И кроме того,» — продолжил Звенислав, будто не слыша предыдущей реплики: « я ведь имею власть над временем.» Тут он невольно приосанился и обвел горделивым взглядом окружающих. Все уважительно покивали. « Поэтому, я могу сейчас хоть на век отправиться куда-нибудь еще, а потом вернусь в эту самую минуту или раньше.»
«Отправился бы спасти мою девочку. Она утонула в прошлом году.» — послышался незнакомый голос. « А что же наш Император? Он разве не помог?» — встрепенулся бармен, и все уставились на говорящего. «Да чего там. Жаловаться не могу. Со мной она. Только какая-то не своя стала. Глаза испуганные. Почти не разговаривает» — махнул рукой коренастый мужичонка. И горько добавил: «Я же не имею власти над временем.»
Все снова смущенно посмотрели на Звенислава. Но он уже не слушал. Торопливо допив шампанское, и не обращая внимания на жалобы тени, которая не успела поесть, он заспешил к выходу. «Может, правда, поможет?» — с надеждой промолвила хозяйка заведения. «Куда там.» — осадил ее бармен: «Ему только великих подавай. А мелкие пусть выпутываются, как сами смогут.» И, действительно, Звенислава осенила великолепная идея – он давно не видел Наполеона.
