Paranoia

Paranoia (от греч. – умопомешательство).

Голос.
Шарканье ног о пол. Это невыносимое шарканье лакированной английской – несомненно, она была английская и лакированная – обуви о пол. Внезапная тишина, долгий скрип – не смазан механизм… дверь подалась! Шаг, ещё один… снова шарканье. Ровное дыхание, может несколько учащённое. Вдруг какой-то посторонний свист. Здесь, рядом и прямо сейчас. Ветер, точно ветер! – щеколда соскользнула, и окно распахнулось.
Она рывком села в кровати. «Сон, всего лишь сон», — навязчиво звенело в каждой клетке тела. От проникшего в комнату ветра волосы захлестали по плечам, на лбу выступили крохотные капли холодного пота, шёлковая пижама липла к телу. Сама она нервно задыхалась.
«Нет, не сон!» — разуверила она саму себя, только теперь понимая, что не спала всё это время. Что-то скользкое забралось ей под кожу. Кто-то был здесь, на этот раз она не сомневалась в этом.
Чтобы успокоиться, она прошла на кухню и сделала себе кофе. Её тяжёлый взгляд упал сначала на часы, показывавшие половину четвёртого утра; потом на лежавший перед ней на столе неразгаданный кроссворд: оставалось всего два слова. Одно из них определялось как общее название психических расстройств, характеризующихся стойким систематизированным бредом.
Она только насмешливо хмыкнула – с тех пор, как вдохновение оставило её пару недель назад, и она перестала писать, от безделья кроссворды и десятилистовые брошюры стали её постоянными спутниками на работе и дома. Почему-то от этой мысли она стала сама себе противна. Скомкав тонкую бумагу, она безжалостно бросила её в мусорную корзину. Она встала спиной к стойке и, задумавшись, оперлась руками о тумбу. В этот момент жидкий воздух разорвал показавшийся особенно пронзительным звон телефона, и она болезненно передёрнулась от неожиданности. Она подняла трубку, но не успела даже сказать «Алло», как её опередили:
— Мне нужно с вами встретиться, — говорил на другом конце явно изменённый голос.
— Кто это? – она почувствовала, как перехватывается её дыхание, и сердце на мгновение замирает… Плохие предчувствия.
— Мне нужно с вами встретиться, — с той же интонацией невозмутимо повторились слова, будто заранее записанные на плёнку.
Она бросила трубку и как от огня отпрянула от неё. Во рту по-прежнему было сухо от недавнего наваждения, но кофе уже не хотелось. Она, не медля, и с большей уверенностью принялась собирать сумки, так как ещё вчера приняла единственно верное в сложившейся ситуации решение.

Неожиданное посещение.
Ничем не особенный, всего лишь один из сотни таких же дешёвых мотелей на окраине города. Здесь она втайне надеялась убежать от навалившихся на неё проблем.
Она вошла в свой номер и, включив свет, заперла дверь… Но та, словно не имея замка, отплыла в сторону. Ещё одна попытка – тот же результат. Она буквально отшатнулась в сторону, а затем, в нерешимости протянув руку, попробовала ещё раз. Наконец, механизмы послушно закрылись, и, оперевшись спиной о косяк, она перевела дыхание: показалось.
Она провела здесь уже сутки и вот уже сутки как начала писать новую картину. В мотеле она почему-то ощущала себя особенно защищено и спокойно, и вдохновение вернулось. На следующий день в 11 утра в дверь постучали. Она отложила палитру и, опустив закатанные рукава широкой рубашки, пошла открывать. На пороге, робко переминаясь с ноги на ногу, стояла худощавая рыжеволосая девушка и после полумрака коридора щурилась от света, исходившего из комнаты.
— Чем могу помочь? – неуверенно поинтересовалась она, понимая, что видит её впервые.
— Извините, возможно, я не вовремя. Моё имя – Элизабет Стоун, — девушка несмело протянула руку, — я ваша большая поклонница. Недавно слышала, что вы остановились здесь… я живу в соседнем номере… вот, решила зайти.
— Поклонница? – ей стало даже смешно от этой мысли, — я думала, все забыли обо мне после моей последней выставки полгода назад. Выходит, что нет?
— Если хотите, я уйду, — Элизабет даже повернулась, собираясь вновь вернуться в темноту коридора.
— Нет, нет, заходите, — она, сама не зная, почему, позволила незнакомке войти, — мне и вправду не хватает компании.
Она предложила новой знакомой кофе и к своему удивлению разговорилась. В какой-то момент Элизабет встала с дивана и, подойдя к мольберту, застыла возле него.
— Ещё не закончена, — она с лёгким пренебрежением махнула рукой.
— Вы увлеклись абстракционизмом? – девушка задумчиво поглядела на неё.
— Да, так сказать, открыла второе дыхание, — она тоже подошла к холсту.
— Она прекрасна, — Элизабет восторженно улыбнулась.
— Она незакончена, — возразила она, вставая преградой между посетительницей и картиной: что-то ей не понравилось в словах девушки.
— Вы правы, мне лучше уйти, — Элизабет качнула головой и направилась к выходу.
— Постойте, вы не так меня поняли, — она бросилась следом, сгорая от стыда, но дверь с глухим стуком захлопнулась у неё перед носом…

За мной следят.
Утром она постучала в соседнюю дверь в стремлении извиниться, но, прождав семь минут, так и не добилась ответа с той стороны.
После чего она отправилась в офис с новым материалом.
— У тебя, что, не все дома? – гаркнул на неё главный редактор – Уилсон — чрезвычайно раздражительный пожилой тип, рассыпая по столу её образцы, — я не могу включить это, вот ЭТО в номер! Да что с тобой такое!
— Я стараюсь, я работаю каждый день, — принялась оправдываться она.
— Стараешься?! Выходит, теперь ты просто бездарная, а значит, и безработная. С этого дня ты здесь больше не работаешь, — категорично и безоговорочно заявил Уилсон.
Она была в тупике. В глухом и тёмном тупике, откуда нет выхода, и все события её жизни будто бы замкнулись неразрешимым тугим кольцом. Она шла по пустой, плохо освещённой улице и вздрагивала и от холода и от внутреннего озноба. На другой стороне улицы мелькнула, а затем выплыла в свет блеклого фонаря загадочная фигура. Она пошла быстрее, заподозрив неладное, силуэт также прибавил темпа; она остановилась, и неизвестный тоже замер. Тогда, не оглядываясь, она быстро зашагала прочь, а потом уже и побежала к центральному входу мотеля. Лишь в многолюдном и насыщенном ароматами дешёвых парфюмов помещении она смогла успокоиться. По спине её всё ещё ползли, сковывавшие испепеляющей лихорадкой, мурашки. Она понимала, теперь отлично понимала, что за ней следят. Её взгляд метнулся к стеклянным дверям: там, в темноте, на неё неотрывно смотрел низкорослый человек в старомодном плаще, широкополой шляпой и с трубкой во рту. Его глаза были отстранёнными и хладнокровными, словно на неё смотрела сама Пустота. Она в ужасе попятилась назад, как неожиданно натолкнулась спиной на кого-то позади.
— Осторожнее! – недовольно воскликнула столкнувшаяся с ней девушка.
— Извините. – Невзначай бросила она, но обернулась и, посмотрев ей в лицо, узнала Элизабет, — добрый вечер, я сегодня заходила к вам, но вас, по-видимому не было в номере, — приветливо улыбнулась она.
— Мы знакомы? – девушка недоумённо передёрнула бровями.
— Да, конечно, ведь мы только вчера разговаривали с вами, — сбивчиво напомнила она, однако наткнулась на непонимающий, твёрдый, как камень, взгляд.
Не говоря больше ни слова, она оставила озадаченную девушку в замешательстве и, поднявшись в свой номер, не раздеваясь, легла спать.

Призыв о помощи.
Она проснулась в пять часов утра, так как на редкость плохо спала и сильно замёрзла даже под тёплым одеялом. Она подошла к низкой тумбе и собиралась открыть верхний ящик, чтобы достать пакетик растворимого кофе, но тут её внимание обратилось на чуть смятый и до дрожи в ногах знакомый ей листок. Это был кроссворд… Тот самый кроссворд, который она выбросила несколькими днями раньше!.. И одно разгаданное, написанное её же рукой слово «паранойя» — общее название психических расстройств, характеризующихся стойким систематизированным бредом. Она сжала в ладони край тумбы, чтобы не упасть.
«Ерунда! Чушь! Глупости» — стук сердца гигантским бубном отдавался в висках.
Не теряя больше ни минуты, она накинула куртку и вышла из комнаты, решив заявить в местное полицейское управление; но сначала по дороге подойдя к стойке администратора, чтобы отдать ключ. Того не оказалось на месте, и ей пришлось ждать… Внезапно на интуитивном уровне она уловила шелестящий свист чьего-то дыхания. Она порывисто оглянулась и затем неимоверным усилием заставила себя подавить возникший в груди крик, родившийся от увиденного. Справа от неё, выпуская в воздух мгновенно таявшие круги дыма, стоял человек, куривший трубку, и, не мигая, бездумно в упор смотрел на неё. Именно его она видела вчера… Она не могла пошевелиться, заворожённая в одно и то же время реальным и каким-то потусторонним видением.
— Мисс? Мисс? – в четвёртый раз обратился к ней недавно вернувшийся на своё рабочее место администратор.
Она тряхнула головой и отдала ключи, а потом опрометью выбежала из мотеля и, чтобы скрыться, поймала такси, хотя кожей чувствовала, что за ней никто не гонится.
— Какими судьбами, милая? – её тётя, сержант полиции Хелен Беннет, как всегда добродушно улыбалась.
Она закрыла за собой дверь в её кабинет и, сев на краешек стула, стала загнанно озираться по сторонам.
— Проблемы? – тётя вмиг изменилась в лице.
— Ты ведь знаешь, что я переехала на время в мотель, — она сделала многозначительную паузу.
— Знаю…
— Но ты не знаешь главного: что меня вынудило это сделать, — она покачала головой.
— Давай, выкладывай, — решительно заявила Хелен, как-то помрачнев от того, что её племяннице могла угрожать какая-то опасность.
— Меня преследуют, за мной следят, подкидывают вещи. Что всё это может значить? – шёпотом начала свой рассказ она.
— Ты опять о своей мании, — облегчённо, вздохнув, отмахнулась тётя, — это глупости, милая, все вы творческие натуры – люди подозрительные и немного не от мира сего, — Хелен с усмешкой покрутила пальцем у виска.
— Нет, ты не понимаешь, — в отчаянии простонала она, — мне нужно написать заявление – моя жизнь сейчас под вопросом, — она выделила слово «под вопросом», действительно, ведь у неё были вопросы, много вопросов, но один был самым главным…, — Я вижу одних и тех же людей, терплю неудачи одну за другой, не сплю ночью, днём — прячусь в четырёх стенах, и с каждым разом это становится всё больше и необратимее.
— Стоп, стоп, стоп, — её тётя сражено подняла ладони, — к чему такие обороты? А насчёт заявления – это исключено, у нас сейчас и без того дел невпроворот. Ты пойми, я не могу всю жизнь решать твои проблемы. Найми себе детектива, в конце концов, если есть какие-то подозрения…
— Ты думаешь? – задумчиво протянула она.
— Уверена, — согласно кивнула Хелен.

Я вас боюсь.
Тем же вечером она вновь шла по злосчастной, усеянной тёмными переулками, улице, вниз по которой находился мотель. Вдруг в метре от себя она заметила испуганно прижавшегося спиной к фонарю мальчика лет восьми.
— Эй, ты, что заблудился? – как можно осторожнее спросила она, понимая, что в этом районе детям не место.
На это мальчик обошёл фонарь и по-взрослому твёрдым голосом сказал:
— Я вас боюсь…
— Что? – судорога заставила её пальцы словно бы заиндеветь, а разум – начать путаться.
— Я потерялся, — невозмутимо ответил мальчик, и она слегка перевела дыхание, приняв это за обман слуха.
— Где ты живёшь? – снова чуть спокойнее осведомилась она.
— Я вас боюсь, — выдохнул ребёнок, но при этом ни одна черта его лица не дрогнула.
Она невольно ахнула и отступила на шаг.
— В двух кварталах отсюда, — точно ведя диалог с самим собой, изрёк затем мальчик.
Но она больше не хотела ничего слышать и, задыхаясь в истерике, бросилась прочь.
Вслед ей зазвучал надрывный детский плач, эхом отдававшийся от безмолвных стен зданий и, как пила, резавший по нервам. И как будто с каждой секундой он усиливался, но она не остановилась и, вскоре достигнув мотеля, заснула на своей жёсткой узкой койке, сотрясаемая рыданиями.

Надежда.
Она наняла детектива и, по телефону договорившись о встрече, пришла в условленное время в парк. Иногда нетерпеливо поглядывая на часы, она сидела в одиночестве на скамейке и ждала. Наконец, в тягучей тишине – что неудивительно для этого времени суток – она услышала гулко отстукивающие по асфальту шаги.
Она поднялась, растирая красные от усталости и беспокойного сна глаза, когда увидела почему-то повернувшегося к ней спиной человека. Но, подумав, что это одна из особенностей скрытной работы частного детектива, сама подошла ближе.
Он, будто заранее зная об этих её действиях, молниеносно повернулся…
Но ей не суждено было увидеть его лица: на глаза ей упал плотный занавес темноты, а дальше – Забытьё.

Что со мной?
Белый свет расширил зрачки, скрытые под отёкшими веками. Так она думала, приходя в себя, хотя осознавала, что этого не может быть… но она чувствовала, осязала неизвестные ей ранее вещи.
Свет действительно расширил зрачки теперь уже открытых глаз.
Она ощущала, как душа едва ли не перекручивается через мясорубку хаоса у неё внутри; словно она только что стала свидетелем конца света и при этом осталась в живых.
Она была в ванной своего номера, но пол её почему-то был забрызган бурыми пятнами чего-то, очень похожего на кровь. На трясущихся руках, опираясь о ванную, она встала и взглянула в зеркало. То, что она увидела там, не поддавалось никакому разумному объяснению: лицо и тело в ссадинах и кровоподтёках, под глазами вздувшиеся мешки и никогда не имевшиеся у неё глубокие шрамы.
Она уже даже не кричала: не было сил, а только беззвучно плакала: оба её запястья были вдоль и поперёк исполосованы ножевыми или бритвенными порезами.
Она бросила на пол белоснежное полотенце, зачем-то намереваясь стереть эти страшные отметины на полу, но, осознав, что это бесполезно, вышла из ванной.
В основной комнате на кресле сидел мальчик, которого она не так давно встретила на улице. Холодно и тоскливо он глядел в её сторону.
— Я вас боюсь! Я вас боюсь! Я вас боюсь! Я вас боюсь! – кричал ребёнок, отмахиваясь руками от невидимого врага.
Она молча сгребла с журнального столика тяжёлую мраморную пепельницу и с размаху ударила ею мальчика по голове. Он сразу обрушился на кресло всем телом, и его левый висок окрасился тонкой струйкой крови.
Как была, в окровавленной голубой шёлковой пижаме, она без раздумий пошла в полицейский участок, не замечая вокруг себя сторонящихся в испуге и изумлении прохожих.
Тётя точно ожидала её прихода, встретив её прямо с порога своего кабинета, разразилась необычайным для себя негодованием:
— Зачем ты пришла?
— Теперь у меня есть доказательства того, что меня хотят убить, — уверенно выдала она, указывая на свои синяки.
Но Хелен, казалось, не слушала её:
— Забудь дорогу сюда, забудь мотель, иди домой! – на повышенных тонах сбивчиво говорила её тётя.
— Я не понимаю, что происходит, что, чёрт возьми, перевернулось в этом мире, — она, не желая смириться с реальностью, замотала головой.
— Иди домой! – злобно оскалилась Хелен, и она, будучи не в состоянии больше выносить этого, ушла.

Ответ.
В доме горел свет, но это уже не пугало и даже не изумляло её. Дверь тоже не была заперта. Она без труда проникла внутрь и, оказавшись в гостиной, увидела законченную, вероятно, её рукой картину, идея которой ещё только крутилась у неё в голове. Её нога вдруг запнулась о большой разделочный нож. Она подняла его и без сожаления в несколько минут искромсала до сих пор не высохшую от краски бумагу. Затем она прошла дальше – на третий этаж. Всполохи огня из камина рассеянным свечением отбрасывались на потолок и на соседние стены, а в роскошном, отделанном чёрным деревом, кресле кто-то сидел. Оно повернулось. Лёгкое шарканье ног о пол…и перед ней предстала облачённая в брючный костюм, старомодный плащ, широкополую шляпу и курящая до отказа набитую табаком трубку женщина. Её легкие шелестящее свистели при каждой затяжке. И обувь её была английской и лакированной.
— Я думала, вы мужчина, — просто вымолвила она.
— Мужчина, женщина, мальчик, преданная поклонница вашего творчества, администратор, частный детектив, ваша тётя, наконец. Не всё ли равно? Оно хотело вас запутать, и ему это удалось, — женщина говорила с какой-то погребальной интонацией, от которой то и дело на неё накатывала дурнота.
— Зачем вы мне это говорите? – опустошённо спросила она.
— Вы хотите ответа?.. Вот ответ, — зажав трубку между губ, женщина громко хлопнула в ладоши, после чего вынула из кармана плаща листок с кроссвордом и указала на слово «Паранойя».
— Нет, — прошептала она, пятясь назад: через плечо она заметила распахнутое окно, — уходите, сейчас же! Иначе я спрыгну! Уходите…
— Ваше право, — равнодушно пожала плечами женщина и… испарилась, оставив после себя только трубку.
Она уже поднялась на подоконник и не хотела возвращаться на твёрдую почву. Ветер снова заставил волосы захлестать по плечам и лицу, на лбу выступили крохотные капельки холодного пота, шёлковая пижама липла к телу. Сама она нервно задыхалась.
Она знала: иного пути нет! Шаг…
И сразу несколько рук потащили её назад, прочь от приятно холодящей ступни ног бездны внизу. Она заболтала ногами в воздухе, пытаясь вырваться.
Белый свет опять расширил зрачки, затем прояснились белые стены, белый пол, белый потолок… белые халаты.
Отовсюду послышались голоса:
«Держите её крепче… Эта полоумная вскрыла себе вены и пыталась выброситься из окна… Где она взяла нож?.. Чёртовы пароксизмы паранойи!.. Свихнуться на почве творческого кризиса – это ж надо!.. Что с ней делать?.. Окажите первую помощь, изолируйте и – успокоительное внутривенно…»

P.S. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. (Новый Завет, Евангелие от Матфея).