Сухими глазами смотрела она на него сегодня, сухим тоном отвечала. Отболело опаленное сердце, стучавшее у самого горла. Три года колом осиновым торчала из сердца эта боль любви потаенной, любви мучительной, незаконной, взаимной. Старая история – оба не принадлежат себе, оттого не принадлежат друг другу, хранят верность любимым, чтобы не нарушить сложившееся равновесие, хрупкое, скучное, безопасное. О, она бы ринулась к нему с обрыва, но он не звал. Жестокая эта порядочность изнуряла ее и сводила на нет женское ожидание маленьких праздников взгляда, слова, касания. Его любовь к ней до ужаса походила на нелюбовь. Он не мог позволить себе присвоить ее, а раз так – то она чужая. Чужая блистательная женщина. Он страдал как аскет, искушаемый видением манящего облика, он сурово боролся и не побеждал, и виновата в этом была она. Он вменял ей в вину эту боль необладания ею, и не хотел просто видеться, просто разговаривать, просто гулять, не хотел всего того, чего так хотела она. «Пусть мы не можем принадлежать друг другу безраздельно»,-думала она,-«но мы можем встречаться, разговаривать, пить горячий шоколад, гулять по мокрому асфальту вечером в тумане, рассказывать друг другу о маленьких смешных событиях и обидах, давать читать книжки, писать письма». Она хотела приносить на вечный алтарь любви все эти мирные жертвы невинных радостей. Он напряженно думал, что полюбил чужую жену, что другая женщина вошла в него вдруг, и он перестал быть прежним. Но прежний он, который никуда не делся, не умер, зол на нее, эту женщину, отменившую его выстроенный мир. Она не может взамен дать ему новый мир, дать себя. Значит, нужно изжить эту любовь во что бы то ни стало. Запретить себе видеть ее, думать о ней, говорить с ней. Жить так, словно не отравлен он ею смертельно.
Из слез и надежд ткались ее дни, пока не высохли однажды глаза и порвалась истончившаяся паутинка ожидания. «Мне пора»,-деловито-озабочено подумалось ей. «Пора прозвучать завершающему аккорду». И села выстукивать новый рассказ на мягкой клавиатуре ноутбука. Так она себя лечила – писала эпикризы. Героиня рассказа – буквенная калька ее самой – решила вырваться из лабиринта несчастной любви, не потеряв лица. «Как бы это красиво сделать?», думала она, рассеяно гоняя курсор по странице. Пошла к холодильнику в поисках вдохновения. Темная ночная кухня, а в холодильнике – светло. Хихикнула. Вспомнила анекдот про блондинок: Одна другой говорит, хочешь, покажу куда девается свет, когда его выключают? Выключает свет и открывает холодильник с таинственным видом, вот, мол, где он спрятался.
Колбаску на сыр, огурчик — майонез, хлеба немножко. Где-то еще шоколад был, а вот, любимый горький Lindt. Теперь кофе без кофеина, ночь все-таки, может заснуть удастся. Сахар –нет, немного расплавленного меда и крупинку соли в кофе, хорошо. Колбаса съелась, пока кофе делался. Ну и хорошо, не лапать лэптоп колбасными пальцами. И что бы такое написать? А пусть напишет-ка она ему письмо прощально-извинительное, потому как, якобы, встретила другого человека вдруг , и случилось им счастье. Стоп. А НАПИШУ-КА Я ЕМУ ПИСЬМО… Я напишу ему письмо. Попрошу прощения, что больше не люблю его, потому что нашла того, «кого любит душа моя». И она написала, не в рассказе, а на самом деле:
«Я должна сказать тебе одну вещь, но говорить мне трудно, поэтому пишу.
Я больше не влюблена в тебя. Никогда бы не перестала любить тебя, не случись со мной такое событие: Мои рассказы висели в литературном портале интернета на международном сайте. Один человек, прочитавший их, попросил меня о встрече. Всего недели две назад, даже меньше. Мы встретились и познакомились. Он не русский. И не американец. Финн. Говорит хорошо и по-русски, и по-английски. Старше меня намного, почти на двадцать лет. Жена умерла лет шесть назад, дети взрослые. Мне не понадобилось и двух часов, чтобы понять, что его я ждала всю свою жизнь. А он искал меня, и уже отчаялся найти, но, вот, нашел. Я не наделаю бед из-за этих отношений, ты же меня знаешь, правда? Не брошу своих и не пущусь во все тяжкие.
Три года моя любовь к тебе дарила мне высокое напряжение жизни и прекрасное страдание. И, хотя я наслаждаюсь обретенной свободой от этих мук, прошлого немного жаль. Но ведь хорошо, что я уже не потревожу тебя сумбуром своих чувств, правда? Тебе уже не нужно будет думать о том, чтобы обращаться со мной тактично, щадить мои чувства, имитировать заинтересованность, чтобы не обидеть. Я знаю, что ты любишь свою жену, и другого тебе не нужно, но ты был предельно добр ко мне, и ни разу не дал понять, что тебе моя влюбленность – лишнее бремя. Спасибо за такую бережность, редкую в мужчинах.
Мое восхищение и уважение принадлежат тебе по-прежнему, и этого не изменить никому.
P.S. прошу, на всякий случай, отдай мне это письмо сразу же,
И, конечно же, ты не станешь рассказывать об этом никому, правда? Об этом знаем только ты, я и, конечно, Хелью.»
Откуда она взяла это «Хелью», финское ли это имя, мужское ли, женское? «Неважно»,-думала,- «так выглядит достовернее». Она перечитала письмо и поймала себя на том, что этот Хелью просвечивает реальными чертами в сознании. Он высок, неуклюж, полноват, читает лекции по современной русской словесности в университете один семестр в году. В прошлом — коммерческий директор крупного лесопромышленного концерна. «Бред какой-то»,-думала тут же,-«русская словесность и лесоторговец – нонсенс!». Фантом Хелью был осмеян и отринут. Письмо отпечатано на принтере и отдано смутившемуся адресату.
Он прочитал и поверил сразу и всему. Не стал спрашивать, выяснять, только помрачнел и замкнулся совсем.
Через месяц он уехал с семьей в Город городов, его позвали заведовать чем-то большим и важным.
Ей как-то сразу полегчало. Рассказ она достукала в одну из ночей, придав Хелью некоторое сходство с Гарри Галлером из «Степного волка» Гессе. Она надела ему очечки, круглые, оправа из тонкого черного сплава, стекла цейсовские. Обрядила его в пуловеры исландской шерсти и дизайнерские мягкие джинсы. Иногда он надевал костюм, рубашку и галстук, хрусткий буклированный шелковый французский галстук, безумно ему шедший, но все время сбивавшийся чуть наискось. Хелью курил «Галуаз» уже много лет и не пытался бросить. Он предпочитал полусладкие сливовые японские вина. Еще любил пить жуткий, пахнущий анисом, абсент очень маленькими глотками. Этот седой некрасавец-интеллектуал находил крохотные ресторанчики, где они, нахохотавшись над вольной трактовкой меню, звали шефа и просили приготовить его самое любимое и быстрое блюдо. Их помнили и им были рады. Он ничего не мог ей подарить, чтобы не вызывать ненужных вопросов дома. Она не брала у него денег. Они просто встречались раза два в месяц и праздновали свое безудержное родство как могли, насколько позволяли его шестьдесят с небольшим лет. А потом он умер. Ее разыскали адвокаты, передали письма, сказали, что родственники намерены оспаривать ее права (он что-то там завещал ей). Она подписала какие-то отказы от всего и вся, пусть родственники обретут свое без ущерба. Ну поплакала, конечно, да и вернулась жить-поживать свою жизнь. Такой вот рассказ.
И двух месяцев не провисел он на сайте, как пришло письмо с Yahoo сервера. Письмо на старательном русском латинскими буквами выглядело примерно так:
« Марина,
Хелью просил передать Вам, что задерживается с приездом, к его глубокому сожалению. Он будет так скоро, как только сможет.
Искренне Ваш,
Френд»
Она слепо нашарила шоколадку, сунула неровный кубик в рот. «Глюки, что ли? А, может, это не ей письмо? Просто совпадение имен и ошибка в адресе? Да, скорее всего».
Следующее письмо с тем же адресом пришло через шесть дней. Муж был в трехнедельной командировке, дети на каникулах у бабушки.
«Марина,
я знаю только этот адрес, позвоните мне в отель «Алый парус» 707-84-39, умоляю Вас,
Х е л ь ю»
Она вынырнула из тупого онемения. «Мне сорок лет, я сошла с ума. Старая Ассоль, блин. Намечтала себе «горячего финского парня», он узнал об этом и явился. Он не видел меня в блеске моих 80 кг, бедняга. Вот удивится-то».
Только набрав номер она посмотрела на часы. Два часа ночи. Трубку взяли сразу:
-Наконец-то, я уже отчаялся, Марина.
Никакого акцента. «Ребята знакомые шутят»,-решила она,-«ну что ж, повеселимся, поддержим розыгрыш».
— Это Вы, Хелью?
— Я Хелью, я здесь на десять дней и хотел бы встретиться с Вами лично.
— Вот как раз лично я и не могу. Только безлично.
— Простите?
— Я говорю, что согласна увидеться с Вами, Хелью Франкенштейн.
— Простите, это не моя фамилия. Я бы хотел увидеться сейчас, если не возражаете, я приеду к Вам, продиктуйте мне адрес, пожалуйста.
Она автоматически выдала привычную формулу адреса и пошла готовиться достойно сыграть свою роль в этом маленьком сценарии, где в конце все кричат «Розыгрыш!» и стреляют шампанским. Беззащитно-детское без макияжа лицо попудрили слегка, ресницы подкрасили, губы покусали для яркости. Восемьдесят килограмм фактурного тела так просто не приукрасишь, накинула длиннющую шаль цвета тусклой бронзы. «Королева-мать просто! Вдова Грицацуева – 2! Чего б еще для антуражу? Так, ноутбук на стол, рядом чашечку кофе, тонкую сигаретку, скомканый кружевной платочек, -где ж его взять-то – ничего салфетка одноразовая сойдет. Духи! Немного «Knowing» из флакончика в воздух, и все, пасть в кресло и успокоиться». Она уговаривала себя, что это – розыгрыш, пугала себя, что это маньяк с воображением, сарказмом давила рвущиеся из сердца догадки.
Дверь просто открылась, и он вошел. Очень высокий. Очень худой. Круглые очки в тонкой черной оправе. Темно-синий пуловер с ромбами, темные мягкие джинсы. Мягкие туфли. Седой. Короткая филигранная стрижка. Маленький брильянт на указательном пальце. Достал из кармана мятую пачку «Галуаз», сунул ее назад, достал из другого кармана паспорт, подошел к ней, протянул ей открытую книжицу. Она взяла, завороженно прочитала «Helue Haller». Он сел на пол у ее кресла, положил голову ей на колени: «Вот я тебя и нашел». Она не спрашивала ни о чем. Было хорошо, нестрашно, шевелиться не хотелось. Кто бы ни был этот внезапный гость – чудак, маньяк, шутник – с ним было хорошо, он вошел в ее время — три утра небывало-теплого января.
-Я уже прожил свою жизнь, Марина, — заговорил он, не поднимая головы с ее колен.
-Да?
-Я стар и болен. Может, не очень стар, но уже окончательно болен. Я жил быстро и увлеченно, работал, работал, все получалось хорошо. О том, что умираю я узнал недавно и внезапно. Какой-то быстротекущий рак. Я передал дела компаньонам и уехал в Тайланд на месяц. Не стал пробовать лечиться. Не верю. За жизнь я не цеплялся, я успел так много, что хватило бы на две жизни. Я валялся в отеле и не выходил никуда, ноги не шли, ничего не хотелось. Наверно, смерть уже отметила меня, потому что даже девушки из обслуги не приставали ко мне с традиционным сервисом. Я лежал в высоких подушках с ноутбуком у подбородка, бродил по сети, продираясь сквозь паутину событий, ругательств, бездарных попыток понравиться, эпатировать, впечатлить, обратить. Однажды, читая случайно найденный текст, я вздрогнул, как от удара током. Чья-то боль горячими толчками входила в мое замороженное сознание. Чья-то остро-несчастная жизнь теснила мою лениво-поджидающую смерть. Это был твой рассказ. Я стал искать еще и еще, читал, оживал, и понял, наконец, что писано это кровью, что читаю не рассказы, а историю боли, ощущения и творения жизни твоей, Марина. Я понял вдруг, что работал, как проклятый, всю жизнь, для того, чтобы не дать себе думать о бессмысленности, обреченности, трагичности ВСЕГО. И вот я читаю написанное тобой, мой обретенный близнец по ощущению жизни и смерти, я читаю и плачу, — я старик, мне уже можно не стыдиться — и понимаю, что ты простила Бога, сдавшего тебе обреченную карту, что ты живешь, не то, чтобы прощая людей, а даже не вменяя им в вину их неистребимую пошлость. Я попробовал молиться как ты, я говорил Ему, что молюсь твоими словами, и Он слышал, слышал меня, я знаю. Я тоже простил Его, а Он меня. А два месяца назад ты повесила рассказ с письмом о Хелью. Я тут же полетел домой и подал бумаги на изменение имени. Мне было отказано дважды, потом я встретился с начальником департамента, пожилой леди, и рассказал ей о тебе, прочитал ей рассказ о фантоме Хелью, и она помогла мне. Сразу же. Мой новый паспорт был готов. Еще немного времени ушло на то, чтобы походить на Хелью одеждой, обликом. Вот только вес набрать не удалось, моя болезнь пожирает меня. Благословенная болезнь, приведшая меня к тебе. Ненадолго. Но неделя у нас есть.
Утро уже позвякивало из стен соседних квартир, но за окном было еще темно. Она шевельнулась, он поднялся и помог ей встать.
-Здравствуй.
-Не получится,-пошутил он.
-Откуда у тебя такой хороший русский?
-От бабушки, а потом бизнес…
-Кофе будешь?
— Да.
Потом была неделя, с кинематографической точностью воссоздающая ее рассказ. Сияющие подсветкой мокрые мосты, пряный горячий шоколад с корицей, гастрономические авантюры в маленьких ресторанчиках, сумасшедший спектакль в подвальном театрике, абсент и сливовое вино по вечерам. А потом он не вышел из гостинной, где спал на диване, однажды утром. Она вошла и не увидела его. На кожаном диване белел конверт.
«Марина,
я почувствовал приближение конца и уехал в госпиталь. У меня была предварительная договоренность на эвтаназию, кремирование и размещение урны здесь. Вот карточка конторы, которая все сделает. Позвони по этому телефону и скажи: «Я от Хелью Галлера», они сообщат тебе когда можно будет прийти ко мне в колумбарий. Приходи ко мне иногда, ладно? Ради этого я распорядился оставить мой прах здесь, а не уехал умирать к себе в Швецию. Прости, я не финн. Кредитная карточка VISA оформлена на твое имя. Пин-код для банкомата на конверте.
До встречи.
Твой(кто может оспорить это?) Хелью Галлер».
Она даже не знала его настоящего имени. Впрочем, что такое настоящее имя? То, на которое откликаешься сам.
Она жалела лишь о том, что тогда давно, поленилась и не написала ему долгую жизнь и тихую озаренную старость. Он бы все исполнил в точности.
Интересная основа для рассказа. Первую часть я бы сократила ввиду отсутствия содержательности. А умением содержательно повествовать автор явно обладает.
Однажды мне довелось услышать определение любви «как признании высшей ценности конкретного человека». Далее следовало рассуждение о ее неизбежной трагичности, умирании, поскольку начинается вписывание любимого в свою систему ценностей, с которой человек живет и редко хочет ее менять.
Первую часть можно посвятить этой теме не пряча исповедальное начало конкретной истории в оценочную позицию (лучше просто рассказать). Появляется пошлость, опустошенность. Именно это ощущение в характере героини меня до конца и не покинуло.
Ведь отношения были реализованы, за ними последовал выбор. Это богатая тема для действий и диалогов.
Здоровский во всех отношениях Хелью. Ему досталось мало слов, но столько действий, характера, чувств, принятых решений. Я бы закончила рассказ его письмом, без двух последующих абзацев.
У Вас шикарный потенциал!
спасибо, Ирина, за интересные рефлексии и вдумчивый подход к делу рецензирования:)
Ну что ж. Давайте почитаем. Сначала весь, потом отрывочно, а потом — по настроениям, по ощущениям, как по кочкам на болоте…)
В начале. Зачем такая измученная неестественная сложность в словах, и, наверное, в мыслях, когда требуется-то всего лишь признать очевидное и не сваливать все на любовь?! («Это ты кому? — спросил я себя. — Наверное, себе. Каждый хочет объяснить для себя то, что не может принять, не может сделать простым, потому что… больно. И обидно. Потому что не так, как хотелось.
Все равно — громоздко, сложно, замусорено лишними, хоть и красивыми, словами. Для читателя это не приглашение. Скорее всего, наоборот. Сам знаю, как непросто писать начало. Это как заходишь в лес. Пока выберешь нужную и правильную тропинку! А так — петлять, как заяц.
А что, если показать вначале прошлое: одна живая сцена, вторая. Вот то, о чем автор говорит, то и разыграть, не объясняя, не делая выводов. Пусть читатель, подведенный к обрыву, сам прыгнет…))
Тут всплыл вопрос: что символизирует поход к холодильнику? Обреченность? Немного затянутое описание «предтворческого синдрома». И совсем не видно того, что героиня (не автор) своим писательством «эпикризов» (Эпикриз (от греч. epikrisis — решение, определение), заключение врача, содержащее сведения о состоянии больного, диагноз) лечила себя от… чего? От несчастной любви? Да, нет же! героине, по видимому, нравится писать. И только.
Интересно, автор уверен, что еuj героиня писала именно эпикризы? Задумчиво стало вдруг…)
Письмо. В нем нет любви. А она должна была бы быть, даже между строчек, скрываемая, но прорывающаяся. Она должна была бы быть, если письмо придумано героиней, как способ… способ… А зачем нужно было это письмо? Отомстить? Ударить? Напомнить? Заострить? Сказать спасибо? Ведь все же начинается с письма своему любимому, хоть и бывшему. Получается, что именно бывшему. И пишется, чтобы… его использовать? И красиво уйти? Что-то тут не вяжется.
…
А вы знаете откуда пошел именно рассказ? Вот отсюда: «Ей как-то сразу полегчало…» И ТОЛЬКО ВОТ С ЭТОГО МЕСТА У АВТОРА ЗАРАБОТАЛА ФАНТАЗИЯ! И он, автор, стал именно писать, а не пытаться найти тропинку в темном заповедном лесу неосвещенного поиска. Дальше я уже читал, а не отвечал на вопросы сам себе…
Не знаю, помогает ли автору эстетство писать рассказ, но антураж уж точно создает. Когда читается действие, так и хочется крикнуть: «Ну не мельчите же!» Но, автор знает, что делает — не частит! Более того, вставляет паузы, которые делают и без того рваный темп рассказа еще более… случайным.
А где был, на каком сайте рассказ героини размещен? (Догадка брызнула и истекая соком поползла обратно по тексту) Международном литературном портале! Так это же… СКРЫТАЯ РЕКЛАМА!))) Шучу.
Но… не исполнил бы Он все в точности! Он же бы тогда еще… или уже… не болел.
Да, хороший замысел. Верю, что он только развивается. Его нужно завершить, избавившись от назидательности, исповеди вначале, от желания разделить РЕАЛЬНОСТЬ и МЕЧТУ. Вот именно с «Ей как-то сразу полегчало… » и сквозит полет, прорезаются крылья, дарится — героине? автору? — надежда. Надежда — это мечта почти всегда там, где нет счастья.
И кто осудит за это? Никто. Но освободившись от «клетки условностей» вначале, текст по другому будет жить.
Теперь о мелочах.
Он не мог позволить себе присвоить ее, а раз так – то она чужая.
Здесь или тире лишнее, или «то».
«Пусть мы не можем принадлежать друг другу безраздельно»,-думала она,-«но мы можем встречаться, разговаривать, пить горячий шоколад, гулять по мокрому асфальту вечером в тумане, рассказывать друг другу о маленьких смешных событиях и обидах, давать читать книжки, писать письма».
О прямой речи и знаках препинания я уже писал. Обидно читать хорошо написанное в сплошных пунктуационных огрехах. Понятно, то есть еще редакторы, корректоры и тд. Но, с русским языком желательно обращаться бережнее. Описки — понимаю. Спешку — понимаю. А систематику — нет.
Героиня рассказа – буквенная калька ее самой
Немного покоребило. Калька — не всегда копия. А тут еще и «буквенная». Может быть, какая-нибудь другая? Литературная, текстовая. Думаю, что найти можно.
Колбаску на сыр, огурчик — майонез, хлеба немножко.
Опять, зачем здесь тире? Что оно обозначает? Какова его роль?
Много огрехов в построении предложений. Особенно, когда героиня думает (перед письмом, у холодильника и т.д.) Нужно обратить внимание на грамотное написание мыслей героини. И не обошлось без штампиков. Не стоит их перечислять, но на итоговом этапе работы заняться ими стоит.
Что ж получилось? А получилось — сырое, но потенциально интересное. Придется кромсать и править, чтобы получить исполнение задуманного.
Думаю, Лара, что у Вас все получится. Есть главное — хороший замысел.
Удачи!
Даже не спрашиваю ни у кого разрешения, не прошу прощения: встаю стеной на защиту Лары Галль и её прозы!
Дамы! Господа! ЭТО — НЕ ВАША проза! Не в смысле «нельза читать», а в смысле — не понравилось, проходите, не мешайте другим! (И всё же — простите за горячность!.. 🙂 Простите!)
Я не смогу объяснить вам, почему проза Лары Галль находится ВНЕ критики, анализа, разбора и тп. Вовсе не потому, что Я люблю её (а таки люблю!). Просто проза Лары Галль — это ЯВЛЕНИЕ. Явление такого уровня, котое сможет быть по достоинству оценено только на расстоянии. Надеюсь, что это расстояние вписывается во временнЫе отрезки отпущенных нам всем жизней! Надеюсь!
Лара! Не слушай никого! Пиши, как пишешь!
Да, твоя проза — не для каждого! Но пусть это не заставит тебя выправить бесценные, ни с чемкем не сравнимые виражи ТВОИХ мыслей, ТВОИХ словосочетаний, ТВОИХ образов, ТВОИХ асоциаций!
Ой, как много! Спасибо за потрачанное время. Мне стыдно, что Вы его тратите на меня — Вам свое писать надо — прекрасно же получается!
Ну вот, теперь покромсаем, поправим, испечем, чтоб сыро не было!:)
Юля! Я тебе обещаю любить себя, как ты меня!:)
Подписываюсь под Юлиной рецензией и правой и левой (немного коряво, поскольку я правша:-)), но — С ЧУВСТВОМ!!!). Читать твои произведения, уважаемая Лара — истинное удовольствие, чесслово!
Степной волк и Игра в бисер тоже вовсе не всем нравятся. А если нравятся — то они и Лару поймут и примут.
Это — точно не Анна Каренина. Однако, хуже или лучше — каждый решает сообразно своим предпочтениям. Другое. Непохожее. Неожиданное. Затягивающее. Что еще надо требовать от Искусства?
Олдбой — дипломированный мистик слова (не знаю, правда, с какой стати, но идея мне по душе :))
зы Поскольку я в Прозу пихать на конкурс Рецензий ничего не собираюсь, ограничусь этим кратким экспрешшеном импрешшена 🙂
А, ведь, интереснейший подтекст: жизнь такова, какой мы ее себе придумываем! Я частенько на эту тему размышляю.
Спасибо, Лара!
Думай о хорошем, думай о хорошем,думай о хорошем,думай о хорошем,думай о хорошем…..:)
Ой, я аж повеселела:)
Кто «степного волка» не читал, тот мимо пробежал:)
Ваш экспрешн достоин Вашего импрешена!!!!
Никакого потраченного времени, Лара. Если читать, то читать. Почему нет?
Я тоже думаю, что у каждого есть «свой» читатель. К одному труднее пробиться, к другому — проще. Бывает настроить читающего можно одним предложением. А другой и до конца будет видеть только строчки. В этом ничего страшного нет.
Но… я не могу назвать себя не Вашим читателем.
Думаю, что все еще впереди…)
Удачи!
Юлия, не согласен с Вами. Любая проза достойна критики. А если ее ставить выше критики… то зачем мы все здесь? Зачем создан ЭТОТ проект? «Читаем друг друга». И учимся друг у друга. берем лучшее, выбираем из сказанного другими то, что может помочь, что пригодится. Причем здесь СТИЛЬ, ОБРАЗЫ И ЖЕЛАНИЕ ПИСАТЬ? Это незыблемо. Лара же по другому… ПО ДРУГОМУ, в смысле меняясь и копируя других, писать не сможет. Речь только о движении и росте.
Или Всем нам это не нужно?!
Мне — нужно.
Поэтому я здесь. И в этом проекте. И хочу, чтобы мне говорили честно. Хочу сам говорить честно.
Мое мнение СУБЪЕКТИВНО. Это не значит, что в нем ничего интересного нет. Но ВОЛЯ АВТОРА — прислушиваться к словам отдельного рецензента или нет.
Критика должна подстегивать, раззадоривать автора. Дарить ему стимул для движения дальше, вперед. В том, что я сказал, ничего страшного нет. Может, есть немного жестких, относительно жестких фраз. Но мне казалось, Лара должна их понять и правильно принять.
В любом случае, спасибо, что выслушали.
Удачи!
Во многом согласна с Ириной и Валерием, отмечу, что поворот «Мне пора»,-деловито-озабочено подумалось ей» очень удачен. Однако «Пора прозвучать завершающему аккорду», следующее после, звучит шаблонно. Я уже читала эту вашу вещь раньше, она меня зацепила, конец эффектный. Кстати, поход к холодильнику мне как раз очень понравился: передача настроения через действие. Не в пример описательному и несколько надрывному началу.
Наконец-то и до Вашего рассказа дошла очередь. Каюсь: когда открывал, предвкушал удовольствие заранее. И Выш рассказ моих ожиданий не обманул. Хотя сама тема давным-давно надоела ( я сейчас Тургенева перечитываю, а у него во всех почти произведениях о любви говорится), Вы всё же смогли создать нечто оригинальное. Одно мне не очень-то понравилось: обязательная смерть одного из героев. Но в принципе, Вас в шаблонизме обвинить не могу.
P.S. Скоро доберусь и Вашего пассажа по поводу моей «статейки». Ответ нужен пространный, а я пока не успеваю попадать на кафедру до отключения инета.
С уважением, Антон
Цитирую Валерия: «Критика должна подстегивать, раззадоривать автора. Дарить ему стимул для движения дальше, вперед.»
Думаю, для КАКОЙ-ТО ЧАСТИ авторов это так (есть и другие, поверьте). Но это же не значит, что нужно «раззадоривать» себя, чтобы раззадорить автора!.. 🙂
Антону: не рано ли Вы, юноша, утомились от любви?.. 🙂 Если так, зачем же перечитываете Тургенева? 🙂 Скажу Вам по секрету (только, чур, никому!): о любви пишут ВСЕ, только не все это осознают! Так что — или бросайте читать вообще, или включите тумблер приятия. 🙂
Это правда, что «о любви пишут все, только не все это осознают». Это — ПРАВДА.
Ваш рассказ меня потряс. Так же, как когда-то, лет сто назад, потряс рассказ Александра Грина «Она». Вошел на всю жизнь. А теперь вот Ваш рассказ.
Не сам сюжет, а жгучая острая вязь нервослов, простите, другого слова не подберу. Все время больно. Как будто нет кожи, так все оголено. С самого начала и до конца.
Извините за корявую дурную рецу.
Спасибо!
По моим наблюдениям, авторы делятся на тех: 1. кого можно и нужно учить, так как у них есть потенциал, талант и желание, но не хватает, допустим, врожденной стилистической грамотности; 2. кого бесполезно учить, так как у них отсутствует то, что выше перечисленно; 3. Кого не нужно учить, так как они обладают своим неповторимым стилем.
Лара относится к 3. Любое рас-членение ее текстов — бесполезное и бессмысленное занятие. Все подобные рецы на Вираж выглядят смешно. Как попытки влезть в чужую культуру и научить «темных» аборигенов жить правильной, полной и счастливой жизнью — научить тому, чего не умеют сами! Юля слишком категорична, как любой любящий человек, но я с ней согласен, ибо предпочитаю следовать антиантропологическими путями в постижении субкультур.
Лара, всегда твой.
Юрий, очень точная рецка!
Да-а…уж! 🙂
А я думаю… и чей-то я в нее такой влюбленный?!
Дмитрию Сахранову!!!!
Вызываю Вас на дуэль. Немедленно и без секундантов! Опять украли у меня то, что я хотел сказать. Как Вы знали, где это лежит?!
Повторяться бессмысленно, т.к. лучше Вас не скажешь!
Вот, приеду в Ленинград, зимой, всех приглашу, а Вам ни капли не налью, даже Олдбоевского сакэ… Так и знайте!
ДиФотка, истец
ЭЙ, мистер Кейсер! Я живу в Питере, а Сахр в Москве. Вы ему туда олдбойского сакэ даже брандспойтом не добьёте:)
Ух ты ж, я Вас увижу! Или Вы мене тоже не пригласите?
В любом случае, мерси за порыв. Храните ценности в недвижимости!:)
Вы меня покорили просто
Дим, как все-таки хорошо, что когда-то я написала тебе пару смешных рецек, И сама поржала, и тебя повеселила. А теперь я за тобой, как за каменной стеной. И Юля реет над волной:)
А если все время думается о мерзкой грязной обеззьяне, как ростовщику Джафару в Повести о Ходже Насреддине? 🙂
Сознайтесь, Юрий, Вы эту инфекцию подхватили от Добровольской:) Это она Вас на меня натравила. Она гипнотическая женщина, берегитесь:)
А если серьезно, то Вы поймали состояние в котором это писалось. Сквозь слова, вне слов, поймали волну и наполненность души пишущего. А если так, то жить Вам больно и без моих рассказов. Но по другому Вы и не удостоите жить…
Нууу-ну, междусобойчик устроили? Так и запишем. А это ли не про вас Дедушка К. сказал «За что же, не боясь греха Сахранов хвалит Лару? Ха!»
олдбой — зарубежный наблюдатель от ОБХСС и Совета Европы
Антон Владимирович верит в тургеневских девушек. Дай ему Бог такую в жизни.
Вот все прям делят-разливают олдбойское именное сакэ, а я тут должен третьесортным виски с текилой перебиваться. Прямо обыдно!
олдбой-дегустатор
Люби меня по отцовски — и пусть олдбой наблюдает:)
Ну что,Вы, в самом деле! У нас договор на количество взаимных положительных рец и обзоров! А Вы договоритесь с Ксенией Пушкаревой, например. Ну или кого там Вы лбите? Калину Красную или еще каку девушку хорошую…:)
А зачем смотреть все время на ваше фото?
Ой, я уж и забыла о чем это…и кто меня за язык тынул…Спасибо, что не ругнули:)
Хорошо, когда есть согласие:) Да еще с таким достойным Валерием. А холодильник — да..свет в ночи:)
Лара, Вы приглашены. Я почти уверен, что будем в Питере зимой. Пордобности позже, когда эта идея мясом обрастет(не американским, бр-р-р!).
Олдбою. Вас лично угощу этой гадостью, когда будете в ЭнЙуе за русской колбасой. 718-339-1060. Номер этот никому не показывайте. А так — никаких обыд! Не травите ни душу, ни тело этой ужасной текилой.
Целую Олдбоя, жму руку Ларе… Ой, наоборот, конечно. Жму руку Ларе, целую… ой, конечно же, Анечка, тебя (Это я не Вам, а жене), вырвалось, Анечка, ну да, дожди, ураган. Не сердись, налей пока заказчиков нет!
ДиФотка, лимонщик( я ваще не пю)
Олдбой!
Сделайте одолжение, не трожьте Сахранова, он хоть и воровитый по отношению ко мне, но язык — прекрасен. Я однажды этот язык видел, когда он из брандспойта сакэ хлестал… Лара не даст соврать…
Илья, обещаю, верну все, что украл… и цистерну саке тоже… 😉
А про Лару я, поверьте, совершенно искренне и честно. Если бы мне не нравилось — так бы и сказал. И считала бы меня Лара, например, как Лёка Соколова — противным и ужасным насмешником, который страсть как любит давить кузнечиков :)))) А ведь ей невдомек, что я кузнечиков люблю, я их вместе соберу, и по линии прибоя… там, где плещется саке…
Вот так… а потом ведь скажет, что телефон у него украл… Ну, нашел повод, чтобы не пригласить. Молодец. Дальновидный.
Хотя странно… а как же дуэль? Вызывает, понимаешь, на дуэль, секундантов приглашает, а тому, с кем стреляться вздумал, заявляет: а вас я, мол, не приглашу, противный!
Да, Дифото, я буду долго теперь думать над этим. Может и романчик успею написать в перерывах между упражнениями в стрельбе… ;))
А если вдруг будут две — пускай не жадничает, поделится.
Конечно, не без ейного влияния… 🙂 Вы думаете, сам я бы ни за что не догадался заглянуть к Вам? А гипнозу я не подвержен, только самовнушениям… У нас был такой случай: пришел гипнотезер на встречу с коллективом и сказал: гипноз влияет только на талантливых людей! Через полминуты уже все спали. Один я, как идиот, таращил на всех глаза 🙂 Короче, неталантливым оказался 🙂
А без боли нельзя писать… как ни странно, и читать — тоже… а уж жить-то………..
Лара, так получилось, что первую нормальную рецензию пишу на Ваш рассказ. Никогда не получалось делать реверансы, такой уж я хам. Всегда критикую, даже если нравится. С другой стороны, уж коли ввязались в проект: «Пишем рецензии друг на друга», значит нужно писать. Мне, к стати, по отношению к своим текстам хотелось бы именно критики.
ИТАК:
1. В целом рассказ лучше много, что успел прочитать на сайте, но очень – очень сырой.
2. Сюжет представляется несколько надуманным, оторванным от жизни. И как-то так всё подогнано: к моменту появления Хелью и муж в трёхнедельной командировке, и дети у бабушки, и старый любовник беспроблемно сгинул. А закончилось неожиданное приключение — и нате, карточка VISA. Ох, если бы так в жизни. По мне, если уж уводить сюжет от реальности, то куда-нибудь в область фэнтэзи.
3. Лёгким текст не назовёшь. Часто встречаются предложения, которые, для того, чтобы осмыслить, приходится несколько раз перечитывать: «И вот я читаю написанное тобой, мой обретенный близнец по ощущению жизни и смерти, я читаю и плачу, — я старик, мне уже можно не стыдиться — и понимаю, что ты простила Бога, сдавшего тебе обреченную карту, что ты живешь, не то, чтобы прощая людей, а даже не вменяя им в вину их неистребимую пошлость».
«А потом он не вышел из гостинной, где спал на диване, однажды утром». Не понятно, однажды утром не вышел из гостиной, или спал на диване?
4. «Я стал искать еще и еще, читал, оживал, и понял, наконец, что писано это кровью..» «Писать кровью…» Давайте избавляться от штампов.
5. Не совсем правильные знаки препинания в предложениях с прямой речью.
«Неважно»,-думала,- «так выглядит достовернее».
«Бред какой-то»,-думала тут же,-«русская словесность и лесоторговец – нонсенс!».
«Ребята знакомые шутят»,-решила она,-«ну что ж, повеселимся, поддержим розыгрыш».
И вообще, слишком много огрех в части пунктуации. Это общая беда, этим страдают все, даже учителя русского языка. Чтобы уменьшить количество своих собственных ошибок, держу на компе, под рукой, справочник. Если хотите, могу перегнать по «мылу».
Написал много, а потом прочитал рецензию Белолиса. Можно было ничего и не писать, а просто сослаться на него. И добавить нечего.
Лара, надеюсь, не обиделись?
Наверно, это ужасно тяжело — писать рецензии по необходимости, а не по душе, как школьное сочинение :((((
Белолис может сделать бизнес, пусть продает свое сочинение. За доллары. 😉
Андрей, да что уж там обижаться…Кафке тоже было плохо:)
Как могли — так и написали. Сердцу не прикажешь:)
Какие ещё пистолеты? На эпиграммах, пародиях, шутках…. Выбор оружия за Вами!
Но Вы приглашенны вне зависимости от исхода дуэли. Если я победю, — коньяк, если Вы — сакэ Олдбоя!
А вот какой «старый любовник»? У нее не было любовника вообще. Были несостоявишиеся платонические отношения, именно потому, что любовниками они быть не могли. не тот статус души.
Перечитал. Sory, «боль необладания». Не понял потому, что абсолютно не верю в такие вещи. Если двое хотят друг друга, даже любят, как Вы пишите, то препятствием может служить только отсутствие места.
Значит, если победю я — мы вдвоем выигрываем! Расплачивается-то Олдбой… :))))
Не первый раз читаю рассказ , и каждый раз он нравится мне всё больше и больше … Но всегда я мельком пробегаю-пропускаю начало:
» Сухими глазами смотрела она на него сегодня, сухим тоном отвечала. Отболело опаленное сердце, стучавшее у самого горла. Три года колом осиновым торчала из сердца эта боль любви потаенной, любви мучительной, незаконной, взаимной …»
А после этих , необязательных красивостей ( не говори , сестрица Аркадьюшкина , красиво!) , как говорится , всё путём . Лично я , начало бегло прожёвываю , «чтобы плыть в революцию дальше» , то есть , проживать с автором состояние его героев …
Я не хочу препарировать — критиковать ничего , после мысленно выкинутых подсознательно , первоначальных строк , и подаюсь женскому обоянию , и вместе с героями-героинями , впадаю в нирвану ( как я красиво загнул — ни—р-р-в- а-на!) повествования …
И мне не хочется вдумываться , было ЭТО всамделе или не было , тут , как говорится , тот случай, когда «над вымыслом слезами обольюсь»
Но я , как ты понимаешь , говорю о своём личном мнении …
Не умею я писать рецензии , а их мне (по Майзельсу ) , чтобы попасть на Конкурс , надобно 5 (пять) штук написать .. . Вот я и начал с того , — что ближе лежит ( к душе моей). Но мне , ка-а-жется , я уж столько отзывов написал , что меня можно допустить к Конкурсу за выслугу лет , то есть , за опубликованные отклики на этом сайте !..
У-уф , ( стираю пот со лба ) , ещё 4 (четыре ) написать нужно ! Так что , Лара , я побёг дальше …
Мне понравилось:)
грустно, правда, но атмосферно — а не это ли самое первое, чем должны обладать короткие рассказы?
пунктуация в прямой речи — это да… Но обратил на это внимание только после прочтения рецензии… Это не столь важно. Исправлением таких АшиПок нужно заниматься в том случае, когда неа них кто -то указал… Увидели и исправили…
а какой такой справочник? по пунктуации чтоли? зачем? существует 3-4 основных правила, а остальное можно причислять к авторской — главное, чтобы правильно поняли то, что написано.
Начало было похоже на стихи… прочиталось в рифму на одном дыхании — хорошо это или плохо не знаю…
На счет недостоверности и нереального стечения обстоятельств можно сказать, что в мистике (а не только в фэнтези) возможно все + оно как калька ложится на реальность…
Итого — создавать героя мечтаний нужно живым! со своей историей — рождением и смертью. А иначе получим фрагментный полуфабрикат);)
спасибо за рассказ — приятно получать удовольствие от того, что читаешь… 🙂
Мишечка, я требую, чтобы Вам дали VIP доступ к конкурсу БЕЗ этих глупостев — рецензиев!!! Как ветерану литературного труда и по состоянию погоды в Израиле. Мыслимо ли, в такую жару, человека напрягать?!
А начало — правильно пропусткаете — кому оно надо, чужое горе?!:)
пасибо Вам, за коммент о начале. А то оно всем глаза мозолит, а ведь с начала-то всё и начинается:)
Обязательно Ваши вещи почитаю, раз уж такое созвучие…
Юлии Добровольской: я от любви не утомился, я утомился от однообразных о ней писаний в сети! А Тургенева перечитываю и для удовольствия (он великолепный писатель: и язык хорош, и фабула! А этого даже о Толстом нельзя сказать) и для пользы дела. Собираюсь студентам своим давать задания, чтоб они авторов XIX века прочитывали и по их описаниям на семинарах о жизни того или иного слоя населения России рассказывали. Я так и Зощенко, и Романова, и Помяловского использую. Студенты бывают удивлены. И представление о XIX — начале XX века у них верное складывается.
Антон
«Мысль материализуется». Как бы там не опровергала статистика в обратном, такие примеры есть. Видимо, слишком должны быть велики желание и энергия мысли, что бы реализоваться в событие. Такой пример мы и видим в Вашем рассказе. Привнесение в него трагизма явления побуждает поплакать страдательную российскую душу, привыкшую маяться во все времена.
А, может быть, автор на самом деле обладает экстрасенсорными способностями частым образом творить события?
Признайтесь, это редкий дар. Но тоже имеет место, сомнений в этом у меня нет.