Жизнь – тире меж чисел в некрологе…
Если не случилось бы Дороги!
* * *
Судьбу не сам я выбрал гуловую:
Мою мальчишью кротость укротив,
Простукал в сердце, в жизнь
И в книжку трудовую
Он – паровоз, электровоз и тепловоз – локомотив!
А впрочем, в жизнь мою одну ли?
Друзья мои познали то же – наравне…
Тружусь я в гуле и гуляю в гуле
Стального сердца, познанного в гуле,
Единственного преданного мне!
Моя профессия
Из всех дорог родного края
Любил железные всегда.
Моя профессия такая –
Водить по рельсам поезда.
Сижу, рядами циферблатов
И тумблерами окружен,
Мой поезд хищником зубатым
Глотает каждый перегон.
Навстречу, сдерживая норов,
Несется рельсовый ручей,
И тепловоз у светофоров
Молотит снопики лучей.
И днем и ночью – дрожь машины,
Контроллер чуткий под рукой,
И я с помощником в кабине
Делю дорожный непокой.
И не скажу точней и проще, –
Люблю я свой привычный мир:
И маневровый мелкий почерк,
И поездов ночных пунктир.
Как не любить мне эти рейсы,
Когда в дороге – жизнь моя,
И суть пути – прямые рельсы,
А не зигзаги бытия!
Скорость
Навстречу то широкие поля,
То коридор, лесами окаймленный,
В стекле кабины, зренье опаля,
Сверкают светом желтым иль зеленым.
А сдвинь окно – такой рванет напор,
Что станет слышен дизель еле-еле,
И сердце, всем ветрам наперекор,
Рванется ввысь, как мальчик на качелях.
Его подхватит радостная боль.
Оно начнет все яростнее биться,
Не умещая к скорости любовь.
В нее нельзя мужчинам не влюбиться!
Ветераны
Отгорели пожарами
Дни войны над страной.
Мы пришли кочегарами
В коллектив трудовой.
Телогрейками старыми
До десятых потов
Обтирали гектары мы
Паровозных боков.
Декаподов параметры –
И своих, и чужих –
И инструкций параграфы
Заучили, как стих.
Паровозные топки мы
Научились кормить
И приемами тонкими
Поезда тормозить.
Знали девушки верные,
Нашим будням близки,
По тонам характерные
Паровые свистки.
Стали головы белыми.
День и ночь, не доспав,
Проводили умело мы
За составом состав.
Не заметили сами мы
Под круженье колес,
Как уже ветеранами
Нас назвали всерьез.
Годы срезаны сутками
Календарных листков,
Но по-прежнему чутки мы
К зову дальних свистков…
Свистки
Нам порою совсем невдомек,
Отчего может в мыслях раздаться
Неожиданно близкий свисток –
И попробуй тогда отвязаться.
Мне собрать бы их все, те свистки –
Паровые, воздушных тифонов –
Те, которые стали близки
На родных для меня перегонах!
Паровозный… С опаской рванул
В первый раз я рычаг двусторонний:
Рявкнул в облаке пара ревун! –
Так, что вздыбились дальние кони.
Тепловозный. Воздушный тифон
Издавал от нажатия кнопки
Монотонно густой баритон,
Посолидней, но менее громкий.
Дизель-поезда плачущий вой
И пронзительный – электровоза.
Но в музейности вряд ли какой
Экспонатом была свистодоза.
Собрала только память свистки –
Паровые, воздушных тифонов –
Те, которые стали близки
На живущих во мне перегонах!
Машинисты
Их узнают по черной форме,
По чемоданчикам простым, –
При паровозах – по просторным
Шарманкам» паяно-сварным.
Их узнают по лицам строгим,
Автоматизму сильных рук,
Глазам, которые в дороге
Живее вспыхивают вдруг.
По быстроте любых решений,
По обстоятельности слов
При лаконичности движений
И шири сердца – будь здоров!
И по отзывчивости к людям,
Которым выпал дальний путь,
И по тому, как дело любят…
В котором жизненная суть.
* * *
Оттрубили свое паровозы…
Чтоб войти от обыденной прозы
В романтический список стихов.
Заслужили покой машинисты,
Только в памяти – выхлопы, свисты,
Магистралей неезженых зов.
Только ноги идут к пьедесталам,
Где стоит у депо и вокзалов
Паровозная слава страны.
Только руки тоскуют по стали,
Только взгляды впиваются в дали,
Где тончают две звонких струны.
* * *
Сначала – выбрать главный путь.
Сначала – выучиться делу.
Потом, быть может, что черкнуть.
Потом высказываться смело…
Уметь враструску и вприхлопку
Кормить углем с лопаты топку.
Вгрызаясь в рельсовую нить,
Уравновешенность хранить…
Дорога ночь и день – сначала,
Чтоб лишь потом – слова о том,
Как паровозы ты встречала,
Родная станция – мой дом…
Чтоб лист, перо, стихи – потом,
А труд и Родина – сначала!
Тепловоз
Отрешаясь от жаркого дела,
Тускловато на поезд косит:
«До чего мне возить надоело!»
И заглох. А кому же возить?
Суетятся вдали пассажиры,
Кувыркается рядом багаж.
Он глазеет, остуженно-сирый.
Приближаемся – кажется, наш.
Пригляделись. Машина в порядке.
Обстучали ободья колес.
Все путем. И подал рукоятки,
И поласковей стал тепловоз:
«А чего нам делить и ругаться?
Уважительный, вроде, народ…»
Делать нечего, надо впрягаться:
«Запускайте!» И гоним вперед.
Электровозное
Богатыри Новочеркасска
Единой серии ВээЛ.
Им только ток, песок и смазку –
И с песней в сотню децибел
Пойдут уверенно машины,
Которых нет сильнее в мире,
Посланцы Дона, по Сибири,
Ведя вагонные дружины,
Как вел здесь некогда Ермак
Свет-Тимофеич, их земляк,
Донцов, умеющих без шума
Рассеять рать, пленить Кучума.
«И беспрерывно гром гремел,
И в тучах молнии блистали…» –
Из машинистов кто не пел?
Прощай, старшой на пьедестале.
*
Пред ним была страна
С привычными дорогами.
Однако, старина
Электровоз не трогала.
Он парой ловких дуг,
Слегка похожих нá руки,
Захватывая дух,
Срывал на землю радуги!
Воспоминание о тепловозе
И были насыпи – просторны,
И были выемки – тесны,
Ворчал на зелень светофоров
И утихал у желтизны.
Из-под ресничек-рисок черных
В меня приборами глядел,
Чтоб ток негаданно не дернул,
Не вышла скорость за предел.
И был шумлив – больное место.
Но нет, худым не помяну!
Любил, признаюсь нынче честно,
Почти как первую жену…
Электропоезд
Как черт, влечу в начало дня –
И город грохотно разбужен.
Рабочий люд войдет в меня –
И буду рад, что многим нужен.
И в сто колес по колесу
Рванусь, к провалам стыков чуткий,
Друзей по сменам развезу,
На виражах визжа анчуткой.
Давно их знаю – мастера!
В депо со мной, бывало, шутят:
Мол, не ломайся, в путь пора,
Но – дело делом – гайки вкрутят.
Вдогонку крикнут – будь здоров!
На том спасибо вам, трудяги.
Служить, как фирменный, готов
Душой и телом – в силу тяги!
* * *
Возьму маршрут локомотива,
Скоростемерной ленты бинт,
И расшифрую терпеливо
Тончайших линий лабиринт.
Свиваясь вместе все и порознь,
Кривые точно скажут мне,
Как соблюдалась в рейсе скорость,
О пневматической волне,
О полном времени поездки,
Где автостоп свистел внадсад,
Где перегонные отрезки,
А где стоянок резкий спад…
Одно лишь будет неизвестно:
Не отразил нигде писец,
Кто поезд вел – сухарь он пресный
Иль романтический юнец?
Познал поэзии отраду
Иль прозаично гнал во тьму?
Искать в стихах такое надо –
Ночных мечтаний кутерьму!
Маневровый тепловоз
Он, бодая состав, хорохорится,
И двоится за ним борозда,
И вагоны визжат на подгорице,
Не желая добром в поезда.
С прытью бросился вдруг сумасгонною,
С припаданьем застрелочным злым
За никчемностью пустовагонною,
За собой змейгорыноча дым.
Вновь составы качает на «вытяжку»
С лунно-белым огнем в перегляд –
Ноль вниманья, что мальвы навытяжку
Вдоль пути, пламенея, стоят.
* * *
С паровозным силуэтом надпись
У скрещенья множества путей:
«Берегитесь поезда (крест-накрест)!» –
Видел и последний грамотей.
Строгостью путейского начальства
Возведен шлагбаумный забор.
А меня манил к себе сызмальства
Поезд, рассекающий простор.
Где двужильной лошадью монгольской
Паровоз копытил впереди
Со значком горячим комсомольским
На шальной от выхлопов груди!
Сколько жизни в полосах отвода!
Сколько в жизни станций и постов!
Лишь в движенье – вот она, свобода!
Нет, не опасайтесь поездов!
* * *
За осенне-осинною охрой
Тепловозная сизая охрипь.
От вагонной змеящейся низки
Перестуки аукнули близко.
Отдрожали двухструнные рельсы.
По-хозяйски олень осмотрелся.
Лес покоен от края до края.
Дремлет силушка в нем корневая…
* * *
И день меня обрадует опять
Людьми и солнцем, и поездкой.
И снова стали рельсовой сиять,
И петь зигзаговой подвеске!
И будет в радость будничный маршрут
Мне снова, будто праздник лучший.
Опять ведомый поезд в общий труд
Войдет весомо и могуче!
Люблю в ночи распахнуто стоять,
Вдыхая запахи «железки»…
И день меня обрадует опять
Людьми и солнцем, и поездкой!
* * *
Как летящий во тьму гладиолус,
Расцветает прожекторный конус,
И в кабине знакомые лица
За мелькающей пленкой воды,
И дорога бесследно струится –
Ну, какие на рельсах следы?
Лишним поездом противоречий
Громоздятся раздумья на плечи.
И два рельса в упор. Но, быть может,
С каждой ночью прицельнее взгляд
И в себя отдается построже,
Чтоб ни ехать, ни жить наугад…
* * *
Мы ведем поезда по оглядливой стали,
Нас не ждите все ночи с недужной тоской.
Мы с «Овечек» и «Щук» легендарными стали,
Не заносимся, нет, – просто труд был такой.
И не верьте, что кто-то из наших в могиле,
Не печальтесь, поэты, поэтому зря.
Мы еще всю планету не исколесили,
А, не сделав работы, вернуться нельзя.
Мы ведем поезда по осталенным длинам,
Нас не ждите, не плачьте с белужьей тоской.
А быть может, мы клином летим журавлиным,
Не возносимся, нет, – просто образ такой…
Откочегарившее
И что хорошего в нем было,
В том паровозном далеке:
Бесцветно-режущая сила
Струи, скользнувшей по руке?
Шипенье с визгом поросячьим
Под перевалистый разгон?
Серозно-серый моросящий
Налет на каждый перегон?
Перед подъемкой громыханье
На стыках старческих костей?
Шуровки жгучее дыханье?
Иль копоть факельных огней?
Не с глупой радости ли это
Вдруг оживляю вновь и вновь,
Откочегарившее лето
И первовзрослую любовь?
* * *
Помню, как мастер-старик хромоногий
После ремонта сдавал паровоз.
Мне говорил: «Покатайся немного,
Выхлоп сравним с положеньем колес».
Рядом хромал, подъезжал на подножке,
Грязной рукой отгибал воротник,
Лодочкой к уху приставив ладошку,
Слушал, не врет ли какой золотник?
И, наконец, помахав «остановку»,
Веско диагноз простой изрекал:
«Правый бы выставить надо «под скобку».
Слышал, как поздно он пар отсекал?»
«Слышал», – ему отвечал с пониманьем,
Даже поспешно кивал головой,
Но не хватало мне вузовских знаний,
Чтобы диагноз высказывать свой.
Электровозные порчи-болезни
Определяем в депо, в чистоте.
Только на слух и на глаз бесполезно
Нынче лечить – пациенты не те.
Нынче диагнозы ставят приборы,
Потенциалы измерив цепей,
Взяв распечатку нагрева моторов,
Мастер читает анамнез на ней.
Электровоз, как больной-гипертоник,
Своеобразный проходит рентген,
Под реостатными токами стонет,
Дует в барографы, будто спортсмен.
Точность диагнозов соизмерима
С точностью лишь электронных часов!
Не потому ль, что в них опыт незримый
И паровозных былых мастеров?..
* * *
Я машинист с немалым стажем.
Поэт – пока что молодой.
Вернусь в начальники я, скажем –
Руководить мне не впервой –
Иль поменяю специальность,
Работу новую найду,
С привычной формой распрощаюсь
И даже с транспорта уйду –
Ведь так естественно все это,
Ведь жизнь – такая круговерть!
И лишь от должности поэта
Уволить может только смерть…
* * *
Долой их жизненный мотив,
Покинувших локомотив,
Ледащих, словно динозавры,
И норовящих выжрать лавры,
Ни капли пота не пролив!
И сердце гневно застучит,
Как по мосту ведомый поезд.
Движенье – жизни меч и щит,
И справедливости в ней поиск!
Маневры
Я дни свои, как с горки маневровой,
Толкаю, точно в парк небытия.
Их подрезает временем бескровно,
Как башмаками – пульманы «крытья».
Все меньше дней. Кончается «разборка».
Работать я стараюсь нынче так,
Чтоб, уходя со смены, знать: под горку
Не спущен мною ни один «чужак».
* * *
Люблю дороженьки стальные
Вдоль светофорной городьбы!
Пусть в них вольются остальные
Пути-тропиночки судьбы!
Я много формул счастья знаю:
Одним оно – рыбалка, лес,
Другим – взойти на Гималаи,
Кому-то – сбросить лишний вес.
А есть такое: сталь по стали
Стремить-лететь куда-нибудь
За горизонт, где ланью в дали
Дрожит опять дорога-путь!
* * *
Былым издерганный, резервом
Идет куда-то тепловоз.
Привык тянуть работу первым,
А нынче выдворен в обоз.
Тоскливо тычется по следу
Тягучей низки поездов…
Сам никуда уже не еду,
Но если надо, то готов…
Из-за колон путепровода
На тепловоз глядим, глядим –
Я и щенок дурной породы
Со знаменитой кличкой Бим…
* * *
По расписанию водил
По рельсам поезда.
Из «паровозов», заводил,
И быть таким всегда…
По расписанию иду
Сегодня на урок
И вас настойчиво веду
Туда, где – будет срок –
По расписанию и вы
Внесете честный труд
В копилку добрую страны,
Начнете свой маршрут…
Путь
Я прочитал: идет экспресс, –
И перестук услышал стыков,
И захотелось позарез
Вослед бежать с мальчишьим криком.
Читал, что шел тяжеловес, –
И слышал тяжкое пыхтенье,
И вторил эхом дальний лес
Так, будто хлопали поленья.
Читал, что встречный прогремел, –
И разряженье влилось в уши,
И шум в сто с лишним децибел
Вдруг навалился грузной тушей.
Ищу озвученную суть
Серьезных фактов и курьезов.
Иду в стихи, чтоб новый путь
Открылся к музыке от прозы.
А поездной тяжелый шквал
Гуляет по земным широтам,
И на дрожащих спинах шпал
Не высыхают капли пота…
Кабиной мир не ограничен,
Нет и у творчества границ.
Мой образ мыслей органичен:
Поэт во мне и машинист!
* * *
И день меня обрадует опять
Людьми и солнцем, и поездкой.
И снова стали рельсовой сиять
И петь зигзаговой подвеске!
И будет в радость будничный маршрут
Мне снова, будто праздник лучший.
Опять ведомый поезд в общий труд
Войдет весомо и могуче…
Люблю в ночи распахнуто стоять,
Вдыхая запахи «железки»…
И снова стали рельсовой сиять
И петь зигзаговой подвеске!
* * *
Гремит минувшее во мне
Лавиной рельсовых аккордов.
Не паровозной старине, –
Я верен памяти рекордов.
Когда, презрев огонь и тьму,
Тащил с умением и силой
То, что досталось одному,
Чего двоим с лихвой хватило б.
Хлестал в пути и снег, и дождь,
Терзала соль лицо и тело,
Но воскрыляла душу дрожь
Паров, прогретых до предела.
Пишу уверенной рукой,
Взывая к жизни юной чистой
Доступной малостью – строкой
О непокое машиниста.
В бригадном доме отдыха
Какие сны у машиниста?
То пар поднять ему невмочь,
То конь железный норовистый
На красный свет несет всю ночь…
Опять подъем. А с паром туго.
Вода ушла, в стекле лишь пар.
Опять в лоток подбросить уголь
Не успевает кочегар.
Синеет пар в стекле, как прежде.
Проверить краники тогда!
Опять затеплилась надежда,
Что в них покажется вода.
Опять комок в груди тошнотный,
Когда я, краник приоткрыв,
Вдруг понимаю: ничего-то
Не сделать больше! Будет взрыв!
Опять за миг до смерти верной,
Когда ее не миновать,
Проснусь. Да где я? Равномерно
От поездов дрожит кровать…
Опять завывают натужно моторы,
И воздух упруго стучится в стекло.
Летит электричка на луч светофорный…
Как много воды с той поры утекло!
И явственно вижу: маршрутный – зеленый,
Но – даже не верится – будто, потух?
«Нам красный!» – помощник кричит удивленно.
И сердце вдруг встало, и занялся дух…
На левом боку просыпаюсь в поту я,
Щека вся в узорах, помята, красна,
И долго задачу решаю простую:
Как быль отделить от кошмарного сна?
* * *
Поездам-рельсопевцам
Господин и слуга,
Я в кабине, а сердце
Убежало в луга.
Любит преданно тело
Тепловозную дрожь,
А душа улетела
Перепелкою в рожь.
Я трублю среди ночи
Со штурвалом в руке, –
Сердце эхом хохочет,
Прохлаждаясь в реке…
Не хожу больше в рейсы.
Спит моя колея.
Сердце скачет по рельсам!
Ну!.. Опять без меня…
* * *
Слушай стуки стоустые – слушай!
Поезда утихают вдали,
Где железо все глаже, все глуше –
Непокойным стремлением душу
Под стыкованный звон одели!
Чтобы рельсово-лунным отливом
Бесприютность-тоску излучить.
Чтобы – слушай! – не ныть сиротливо,
По инерции – локомотивом –
Ускорять бытие, – не влачить!
* * *
Я от реверса шел, молотка и лопаты,
От штурвала контроллера, стона колес.
Не работа, а долг – научить вас, ребята,
Чтобы верной дорогой вели тепловоз.
Не работа, а долг – с теплотою участья
Научить вас и петь, и в беде не пищать.
Дорогие потомки! Спасибо за счастье
Вам дорогу и песни свои завещать!
* * *
Поезд, опоры, несущие тросы,
Тонкие лучики стали двойной.
Если дорога железная спросит:
«Был хоть немного ты счастлив со мной?» –
Все позабудешь, но вспомнишь вот эти
Рельсы и провод, и встречный простор,
И от волненья не сможешь ответить,
Был ли ты счастлив?.. О чем разговор?!
* * *
Когда у Пушкина с издевкой спросили, где его служба, он ответил: «Числюсь по России…»
Когда б спросили с этаким мотивом
Меня, ответить бы по праву мог,
Что числюсь день и ночь с локомотивом,
По государству езженых дорог.
Стихи и суть старательно стыкуя,
Волнуясь, гимн профессии пою.
Поэзию «служебную» такую
Люблю, как рыба чистую струю.
Пишу, мечтая стать своим поэтом
Для многих любящих дорожный труд,
Кто по кабинам, – не по кабинетам,
Служа державе, пониманья ждут!
