Египтянин смотрел на маяк и вспоминал, как был весной на экскурсии в Москве, ходил с группой индейцев по Кремлю и Красной Площади. Кормил там с рук конфетами кошек, читал им Хемингуэя и привязывал к хвосту консервные банки.
Он пересыпал песок и вспоминал такой же дома, пирамиды и сфинкса.
Он смотрел на солнце и вспоминал Рейкьявик: там были маленькие зеленые пушистые елочки.
В Лондоне с него не спрашивали проездного билета, потому что он был египтянин, и там моря не было.
В Финляндии он кормил морской капустой северных оленей и смотрел северное сияние.
В Бразилии он был зимой, и моря не видел.
Египтянин слушал море и вспоминал кафе и радио в Берлине.
Вечером он вспомнил, как с динозаврами отбирал в Нью-Йорке жвачки.
Он погладил море и вспомнил прибитые в детстве к потолку Рамблеры.
Когда подрос, он назвал так собачку.
Египтянин любил море. Море любило египтянина.
Забавно, в общем-то.
Но почему здесь?