— Бззз. Бух! — Танк уверенно развернулся и снова – Бах! – Андрюшка оглядел позиции, теперь оставалась лишь маленькая группка врагов в виде пластмассовых солдатиков. Он развернул танк, и было, приготовился нанести решающий удар для полного разгрома врагов, но послышался голос мамы. – Андрюша, иди сюда! – Что ж, пришлось всё бросить на самом интересном месте.
— Слушай меня внимательно! – начала наставления мама. – Здесь денежка, — мама протянула купюру, — купишь к ужину хлеба. Ты же помнишь где булочная? – Андрюшка утвердительно кивнул. – Вот тебе пакет, возьмёшь буханку «Столового». Ты понял? Повтори. – Андрюшка послушно повторил, взял пакет и пошёл одеваться.
После утомительной возни с пальто и ботинками мальчик, наконец, объявил о своей готовности выполнить ответственное задание. Мама проводила его до выхода. – И сдачи тебе должны дать восемьдесят копеек! – строго сказала она, закрывая дверь.
Андрюшка выскочил на улицу и восхищённо стал рассматривать окрестности. Ещё вчера из низкого и тёмного неба, которое, как казалось, лежало прямо на крышах домов, валил мокрый и противный снег. Сильный ветер швырял его прямо в лицо, не давая поднять голову. И что там говорить про игры, даже Славка, самый храбрый и сильный мальчик во дворе, не вышел гулять. А сегодня весеннее небо было кристально чистым, словно мама протёрла его тряпкой и собрала всю эту тёмную и грязную массу в ведро. Словно радуясь такой чистоте, сияло солнце! Словно заново родился мир и, радуясь ему, задорно щебетали птички.
Среди грязных льдин бежали ручьи, можно опустить в них руки! И можно безнаказанно пробежать по самой большой луже. Можно вертеть головой во все стороны и не смотреть под ноги, можно бежать и кричать! Свобода! Можно столько всего! Но, Андрюшка вдруг вспомнил о цели своего путешествия. – Да, надо быть серьёзным. – Он достал купюру из самого надёжного кармана штанишек. – Уф, на месте! Целый рубль! – Мальчик спрятал деньги, растерянно посмотрел по сторонам — столько всего интересного, но надо выполнить поручение. — Да и что там, ерунда! Я уже сколько раз ходил за хлебом! Вот только так много денег не давали.
Андрюшка очень любил булочные, ему нравился и запах хлеба, и деревянные лотки, на которых лежали хлеб и булка, нравились смешные вилки, привязанные верёвкой. — Это чтобы не стащили, так папа говорит, и этими вилками можно тыкать хлеб. Мама учила, чтобы проверить свежий он, или нет, а руками нельзя – вдруг руки грязные. — А ещё на лотках часто лежали рогалики, слойки и полоски – вкусно. А ещё ватрушки! Такие большие, больше блина. Блины тоже вкусные, их бабушка печёт, но ватрушки вкуснее. Края маленькие, тесто тонкое, зато творога так много! Ух, какой вкусный творог! Сладкий. Но мама редко покупает ватрушку, говорит денег нет. Вот вырасту большой, заработаю много денег и дам маме, пусть купит много ватрушек. Я все съем. Ну, может, не сразу, но съем.
В булочной народу было немного. В кассу стояло три человека, да старушка копошилась, выбирая буханку хлеба. Подойти и взять буханку хлеба не было никакой возможности. Может, если и не было бы этой старушки, то Андрюшка, купив хлеба, честно исполнил свой долг, но…
Он остановился перед лотком, на котором лежали те самые ватрушки! Как они пахли! Чудный, аппетитный запах! С лёгкой поджаристой корочкой творог! Андрюшка в восторге замер, сердечко забилось чаще, руки, по мимо воли хозяина потянулись к самой вкусной ватрушке.
Старушка уже отошла от хлеба, но Андрюшка успел забыть о поручении, ведь такое счастье – он добыл редкое лакомство! И какая удача – есть денежки, и есть ватрушки! Вот как все обрадуются! Какой он молодец!
Андрюшка счастливый бежал домой. Теперь и солнце, и лужи, и птицы были вдвойне радостней. В мечтах он предвкушал, как мама, открыв пакет, обнаружит ватрушку. Он видел счастливые и радостные глаза. Он представлял, как обрадуется папа, когда придёт уставший с работы. Он уже слышал слова похвалы. Может быть мама опять ему скажет «сыночек» и погладит по голове. А папа гордо воскликнет: «Вот какой у меня сын растёт»! Андрюшка представлял, как они после ужина за чаем смеясь, разрежут ватрушку, и мама каждому положит на блюдечко по куску. Сколько будет радости!
Андрюшка молча протянул маме пакет с ватрушкой, так было задумано, чтобы был сюрприз, и пошёл раздеваться. Мама взяла пакет и пошла на кухню. – Вот сейчас она откроет и закричит от радости. – Андрюшка принялся снимать ботики. – Пора бы уже! Столько времени прошло. Я уже тапки надел. Неужели не увидела? Ну, должна же! Ведь там – ватрушка!
Мальчик с небрежным видом героя вошёл на кухню. Мама уже ждала его. – Ты что принёс?! – грозно спросила она. Андрюшка от неожиданного вопроса замер. Мама повторила вопрос, но уже более жёстко и настойчиво. Алешка сжался и, немного заикаясь, ответил – В-в-ватрушку.
— Что ты там лопочешь?! Скажи чётко! – тон мамы стал ледяным.
На кухню вошёл папа. – Что он опять натворил?
— Сейчас расскажу. – Мама молча протянула ему Андрюшкин пакет. – А ты иди мой руки, – велела она сыну.
Когда Андрюшка вернулся на кухню, папа стоял, сложив руки на груди, а мама с поджатыми губами сидела за столом. Мальчик нерешительно остановился на пороге, от страха не зная, что ему делать дальше.
— Ты что там топчешься! – Папин тон не предвещал ничего хорошего. — Иди, иди сюда! Нагадил – отвечай! — Андрюшка нерешительно сделал несколько шагов. Руки дрожали, от страха он вжал голову в плечи.
— Что это?! – папа протянул Андрюшке пакет.
— В-в-в…
— Что ты блеешь! — Грозные интонации папы стали на тон выше. – Ты что по-русски разговаривать разучился, а?!
— Я…я… – сквозь набегающие слёзы Андрюшка смотрел на папу, надеясь, что тот выслушает его и поймёт.
— Ты что там блеешь?! – голос отца срывался на крик. — Ты что, дурак?– И звонкий, сильный подзатыльник обрушился на детскую голову. От боли Андрюшка заплакал. – Ты чего, ещё и реветь вздумал?! А ну заткнись! И теперь по-русски скажи мне, тебе что было велено купить?
— Х-х-хлеба. — Собрав остатки сил, выдавил мальчик. Он знал, что продолжать плакать нельзя – будет только хуже. Отец возьмёт ремень с большой тяжёлой пряжкой. Андрюшка знал на этом ремне все даже самые мелкие детали, этот ремень даже снился, тогда он просыпался в поту и долго не мог уснуть от страха.
— А ты что купил?! Я тебя спрашиваю! – в ярости отец влепил ещё один подзатыльник.
Андрюшка начал впадать в ступор, так часто бывало, когда на него кричали. Родители считали, что он нарочно так делает из упрямства, назло, чтобы не отвечать за свои поступки. Но мальчику удалось собрать остатки мужества и крохи сил, сквозь ком рыданий он с трудом произнёс. – Ватрушку…
— Тебе кто-нибудь разрешал?! Я тебя спрашиваю? Ты чего молчишь, гад! – третий подзатыльник чуть не опрокинул мальчика на пол. – Я тебя научу разговаривать, сволочь. Я тебя научу отвечать за своё дерьмо! А ну неси ремень!
— Папа не надо!!! – закричал в отчаянии Андрюшка. – Папочка, не надо!
— Я тебе что сказал! Марш! Бегом! А то я сам принесу! – И Андрюшка побежал за ремнём, он уже хорошо знал, что означает угроза отца – на попе опять будут шрамы, и будет больно сидеть.
Что было потом мальчик плохо запомнил. Он только помнил, как кричал что-то вроде «Папочка. Не надо!», «Я больше не буду!», «Папочка. Прости!». Он начал себя осознавать только в углу, куда его поставили всё в тех же «воспитательных целях». Через час родители сменили гнев на милость, выпустили из угла и отправили спать.
Андрюшка так и не понял, за что его наказали, а ватрушку он так и не попробовал.
