Глава 1
│
Лучами тихими блистая,
Как полуночная звезда,
Манил он смертных иногда,
И провожал он к дверям рая
Толпы освобождённых душ…
(М.Ю. Лермонтов «Ангел Смерти»)
Солнце давно село, было темно… Фонари, едва освещали старые дома, высившиеся по бокам небольшой улицы, асфальта на которой, вовсе не было видно. Над городом уже сгущались сумерки. Было пасмурно дождик, лёгкими уколами цеплялся за лицо и проносился мимо…
Она шла одна, несчастная и разбитая, не разбирая дороги. Её волосы длинными чёрными сосульками развевались по ветру, в руке покоилась непригодная промокшая сигарета… Резко остановившись, она осмотрелась вокруг. Сквозь слёзы, или капли от дождя она увидела, что забрела в какое-то незнакомое место, должно быть, перепутала повороты. Сначала её удивило, что остались ещё в городе не изученные ею места, но потом она подумала: « Чего же ещё можно ожидать от этого мерзкого города? Только подвохов!». Вокруг не было ни единой души, чтобы спросить дорогу. Ноги после продолжительной и изнурительной прогулки страшно ныли, в висок стучал какой-то мрачный мотив. Состояние её оставляло желать лучшего. Внезапная паника охватила всё её существо. Она одна, ночью на незнакомой улице. Множество самых страшных мыслей роились в её голове. Страх начинал сводить свои леденящие объятия у неё на шее, затрудняя дыхание.
Вдруг, стало немного светлее, она резко обернулась и увидела бледный диск луны, осветивший всё пространство вокруг своим холодным, скользящим светом. На душе потеплело. Опустив глаза обратно на дорогу, она увидела тень, отделившуюся от стены какого-то дома и двигавшуюся по направлению к ней. Вместо того чтобы усилиться, испуг её совсем спал при виде этого. Она стояла неподвижно, пока тень не обратилась к ней слегка приглушенным, но приятным юношеским голосом:
— Думаю, вам бы не следовало гулять здесь в столь поздний час.
Тень вышла в полосу лунного света и обнаружила своё красивое лицо молоденького паренька с правильными тонкими чертами. Девушка слегка смутилась, что обычно было ей не свойственно, и ничего не ответила. Тень нахмурилась и, подойдя ближе, совсем уже серьёзным и каким-то необычным, даже потусторонним голосом сказала:
— Вы же сами говорили, что среди этих улиц скрываются одни подвохи — девушка вздрогнула, тень продолжала – Всякое может случиться здесь! Уходите отсюда, скорее!
Девушка стояла неподвижно и молча. Она не в силах была ни попросить помощи, ни бежать от странного человека. Он же ещё больше свёл свои изящные брови и совершил порывистый жест рукой в сторону девушки, что безумно напугало её. Она дёрнулась и непроизвольно отошла от тени. Лицо в лунном свете приняло печальное, скорбящее выражение и снова исчезло во мраке, опять оставив бедную девушку наедине со своими страхами, незнакомой улицей и тёмной, безжалостной ночью…
А она всё шла и шла прямо, мимо незнакомых домов. Дождь и ветер ещё больше терзали её нежную кожу и опять полились слёзы… Но происхождение этих слёз уже было иным, перед её глазами всё ещё стоял таинственный образ этого прекрасного юноши. Взгляд его больших печальных глаз (цвет она не разглядела) будто проник в её истерзанную душу. и залечил все шрамы и рубцы, оставшиеся на сердце. Губы тонкой полоской очерченные на его бледном лице, казалось, никогда не знали улыбки. Сердце её разрывалось, когда она вспоминала, с каким жаром и искренностью он произносил свои слова, значение которых ей было вовсе не понятно, в глубине души она глубоко сожалела о том, что испугалась прекрасного юношу. «Что на меня нашло?»- подумала она. Он был первым, кто отнёсся к ней по-человечески, первым, кто подумал о ней. Вздохнув, она подумала, что прожила, пожалуй, слишком много, вспомнила о первых морщинках, появившихся совсем недавно, об исчезнувшей талии. «Старость близиться, моя дорога Фрида, и ты уже не та, что была раньше, в далёкой и прекрасной молодости…»- Это были не её слова, другого человека, от которого зависело её существование. Вспомнились недавние события. Тут слёзы хлынули новым потоком из её едва успевших высохнуть глаз.
Ещё один поворот, куда он вёл, девушка не знала. Но ей было всё равно, что там. Так же как и то, что будет с её жизнью. Теперь у неё был только образ этого чистого и юного создания, теперь она знала, что является таким же человеком, как и все вокруг неё, потому что к ней, хоть и впервые, но отнеслись таки по-человечески. Ей снова и снова вспоминались его широко раскрытые печальные глаза, тембр его голоса бархатистого и ласкающего. Было достаточно одного только воспоминания об этом призраке, чтобы заставить её благоговейно трепетать. «Поворот» — думала она – « Найду ли я за ним знакомую дорогу домой, или останусь ночевать здесь, на улице в грязи? Но какая, в конце концов, разница, вся моя жизнь была сплошной грязью!» Было уже всё равно, что станется с нею, её вдруг начала радовать мысль о том, что жизнь не вечна, и когда-нибудь она, наконец-таки, покинет эту злосчастную жизнь, отправившись в мир иной. Она не была религиозной женщиной, и думать не думала о том попадёт ли она в рай или в ад. Смерть воспринималась ею всего лишь как долгосрочный отпуск, манивший её своим покоем безмятежностью. Повернув за угол, она получила удар кухонным ножом в область солнечного сплетения. Ни ужаса, ни страха не появилось в её глазах, лишь ироничная усмешка, заставила скривиться её губы. Всё кончено, последние остатки жизни покидали женщину, когда она увидела убегающего убийцу вдали, и бледное лицо прекрасного юноши, склонившегося над ней. Он смотрел с нежностью и вниманием ангела. Ангела, которому по воле злой судьбы пришлось стать ангелом смерти.
║
Смерть несчастной молодой женщины мало кого удивила в городе. Все знали её всего лишь как дешёвую, неделю назад «ушедшую в отставку», танцовщицу одного из второсортных ночных клубов, по прозвищу Фрида. Все расходы на похороны взял на себя хозяин того самого клуба (не было также секретом, что женщину и его связывали не только деловые отношения). Всё прошло тихо и мирно, так как у танцовщицы не было ни родственников, ни слишком близких друзей. Следствие по этому делу также как и все хлопоты, связанные с этой смертью было быстро завершено. Убийцу задержали той же ночью. Бедняга ничего не помнил. В отчёте по делу об убийстве говорилось, что человек нёсся, как полоумный, на его рубашке виднелись следы крови, а в руках он держал окровавленный нож. Убийца оказался местным пьяницей, он явно не понимал что произошло, и на все вопросы, касающиеся убитой, лишь отрицательно качал головой и утверждал, что понятия не имеет кто она такая. Смягчающим обстоятельством для него оказалось состояние аффекта, в котором он находился во время своего деяния. Ему дали 15 лет в колонии строго режима, на том и кончилась история бедной молодой женщины…
Как же грустно иногда бывает осознавать, что любая жизнь может вот так внезапно оборваться. Говорят, мы можем вечно жить в сердцах близких нам людей, тех, кому мы дороги и кем любимы. А если таких людей нет? Что тогда? Границы наших могил со временем сотрутся, и никто не вспомнит добрым словом или плохим о нас… За тем, какой ни будь новый русский, купит себе участок для загородного дома рядом с этим местом и, не зная, что это место когда-то называлось кладбищем, разобьёт на наших могилах шикарный сад! А его молоденькая жена будит сажать здесь свои миленькие цветочки и дивиться тому, какая здесь плодородная земля… Вот она смерть во всём её безобразии, вот она смерть материальная, как бы скверно это не звучало.
Глава 2
Сознайся – стыд и срам! – собою беззаботно
Пренебрегая, ты не любишь никого;
Другим себя любить позволишь ты охотно,
Но тщетно ждать любви от сердца твоего.
(Вильям Шекспир «сонеты»)
Только родилось новое солнце. Своими сонными лучами оно, как бы, нехотя скользило по грязным улицам, слегка касалось новеньких высоток, растворялось в воде речных каналов и, наконец, освещало всё, что могло нежным тёплым светом. Начинался новый день. Кто-то встречал его с блаженной улыбкой на бледных губах, кто-то, едва продрав усталые глаза, обрушивался с самой непотребной бранью на новорожденного. Но все они одинаково понимали, что день бы всё равно неизбежно настал, и всё равно пришлось бы встречать его, так или иначе.
Как только свет коснулся одного из окон девятиэтажного дома, в нём появилась белокурая головка молоденькой девушки с миленьким, слегка опухшим личиком. Она была во фланелевой клетчатой пижаме, поливала фиалки, а её ротик то и дело приоткрывался в какой-то весёлой песенке. Вообще вся она была такая миленькая, такая хорошенькая, столько в ней было этого милого, спокойного света, что ни один прохожий, завидев её, не мог отвести глаз. Вскоре, в проёме окна показался статный молодой человек, до пояса обнаженный. Он бросил презрительный взгляд на грязную улицу, тяжко вздохнул и подтянулся. Девушка смотрела на молодого мужчину нежным, любящим взглядом, он же только нетерпеливо пожал плечами. Тогда она широко распахнула окно. Ветер тронул тёмные, слегка взъерошенные, волосы молодого человека, лёгкой волною проносясь по его небритому лицу. Его тёмные карие глаза, казалось, не отражали свет, а сами его излучали.
— Доброе утро, дорогой! Тебе принести чаю? – спросила нежным, почти детским голосом девушка.
— Утро доброе. Я сам налью себе. — Отвечал темноволосый парень немного грубоватым, уже сформировавшимся мужским голосом.
— Хорошо, милый. Видишь, я уже учусь быть терпимой к твоей требовательности. Наверное, это возраст начинает сказываться. Я взрослею, набираюсь мудрости, и скоро может, стану достойной даже тебя! Как всё-таки замечательно, что мой папа познакомил нас, он то знал толк в людях, знал, что ты будешь заботиться обо мне, и никогда меня не бросишь. Ведь у меня больше никого нет кроме тебя… — Глаза девушки увлажнились, но тот, к кому были обращены все её речи и помыслы, не видел этого, он уже ушёл на кухню заботиться о своём пропитании, даже не дослушав её.
Ну а теперь, должно быть стоит рассказать историю этой странной «полусемьи», так как отношения в ней больше походили на кровнородственные или дружеские, но уж никак на супружеские. А дело было вот в чём. Отец Катерины был крупным бизнесменом, грёб деньги лопатой, а этот молодой человек состоял на услужении у Катиного отца. Однако сообразительность и ответственность с которой он брался за любую порученную ему работу вскоре были замечены «большим боссом», который как раз подыскивал себе преёмника. И молодой человек, имевший экзотическое имя Герман, как раз подходил на эту роль. По прошествии пяти лет с тех пор, как ему было назначено первое повышение, Катин отец уже ценил не только рабочие качества Германа, расценивал его не только как универсального работника, но и как замечательного человека, друга семейства. Тогда однажды вечером он подозвал парня в свой просторный, изыскано обставленный кабинет и, закурив первоклассную сигару начал без всяких церемоний:
— Герман, мы давно уже с тобой работаем вместе, и не стоит отрицать, что за это время наши деловые отношения превратились из отношений между боссом и его любимым работником, в реальное партнёрство. Тебе известна каждая деталь нашего дела, принимая важные решения по работе, я неизменно советовался с тобой и, несмотря на твой юный возраст, я считаю тебя равным себе всех нюансах нашего нелёгко ремесла торгашей. Для тебя, я думаю, также не осталось секретом, ведь Герман, ты необычайно проницателен, что я собираюсь оставить тебе свою фирму, это так. Однако же есть одно условие, которое я прошу выполнить тебя уже не как партнёр по бизнесу, а как друг. Ты должен поклясться мне сейчас, что выполнишь это условие, — старик говорил спокойно, слегка растягивая слова.
— Что за условие? — откликнулся нисколько не удивлённый Герман.
— Я всегда ценил твою отвагу и благородство, но больше всего я ценил твою непоколебимость, ты всегда умел быстро принимать безоговорочные решения. Этого же я требую от тебя сейчас. Готов ли ты выполнить, не известное ещё тебе условие взамен получив возможность обладать огромной процветающей компанией?
— Да, — ответил тот без единого колебания.
— Тогда поклянись самым дорогим, что у тебя есть, — сказал вдруг грозно старик, но потом опять обычным спокойным тоном добавил. – Поклянись своим трезвым рассудком.… Ведь это единственное, что есть пока у тебя в жизни.
— Клянусь, — слегка дрогнувшим, но уверенным голосом ответил Герман.
Условие это состояло в том, чтобы Герман взял на себя все заботы о своей шестнадцатилетней дочери после его смерти.
Герман посмотрел на босса с подозрением.
— И в чём же будут заключаться мои заботы? – впервые за весь разговор на его лице отразился лёгкий испуг – больше всего на свете он ценил свободу.
— Ты должен жениться на моей дочери. – Сказал старик голосом, недопускающим возражений.
Молодой человек медлил, он прекрасно понимал, какую ответственность должен будет взять на свои плечи. Но потом, взвесив все за и против, кивнул головой в знак согласия.
— Отлично! Свадьба должна состояться в самое ближайшее время. Думаю, вы сладите.
На этом разговор и кончился. Свадьбу организовали тихую, без лишнего шума и роскоши. В общем, всё было очень даже мило. Невеста светилась счастьем, только вот молодой жених был немного мрачен. На его бледном лице появилось выражение тяготившей его ответственности, и вдоль лба пролегла тонкая морщинка, которая свидетельствовала о его душевных терзаниях. Но чувство долга заставляло его улыбаться, мило беседовать со скучными гостями и смотреть влюблёнными глазами на невесту.
О долге своём Герман не забывал никогда, он даже честно пытался полюбить жену, но не смог… Они не были близки, он мог воспринимать Катерину только как младшую сестрёнку. Она же, смотрела на супруга как на эдакого сказочного принца, и не смела требовать большего.
Итак, этим утром, Герман проснулся как обычно в дурном настроении. И об это дурном настроении первой, конечно же, узнала Катюша… Прошёл уже целый год их совместной жизни, но неотвязное чувство долго всё ещё преследовало его и дома и на работе. Родители Кати погибли в автокатастрофе через три дня после свадьбы, это ещё больше всё усложняло, ведь у бедной девочки действительно больше никого кроме него не было… Однако, Герман был натурой мужественной и, стоит ли говорить, что на внешнем его виде трудно было увидеть всё то, что было выше перечислено. Усталый вид списывали на утомительную работу главы фирмы, лишь рекомендовали взять отпуск.
Скудно позавтракав, он отправился на любимую работу, где никто не напоминал ему уже про его усталый вид. Герман любил свою работу и легко с ней справлялся, несмотря на то, что был ещё довольно молод, для такой большой ответственности, ведь ему было только 26 лет.
Глава 3
Знамения имеют место лишь в глазах смотрящего.
— Молодой человек, а молодой человек! Ручку позолотишь, расскажу тебе про прошлое твоё и настоящее, вторую позолотишь судьбу твою тебе раскрою!
— Отстань цыганка, не нужны мне твои услуги!
— Вижу по лицу твоему, что живётся худо тебе.
— Мне прекрасно живётся, просто замечательно. Отстань, тебе говорю! – Молодой человек в сером пальто начинал уже терять терпение, но от цыганки не отходил, она его поняла и схватила за руку. Тут лицо её перекосилось от ужаса. Она посмотрела на парня своими большими чёрными глазами и сказала только охрипшим голосом тихо:
— Жизнь твоя в опасности, но от судьбы своей тебе не убежать…
Затем она резко развернулась и убежала прочь. Образ цыганки, ей было лет 25-30, запечатлелся в образе молодого парнишки странным образом. Он шёл, не разбирая дороги, и всё думал, думал о ней. Её длинные чёрные кучерявые волосы развевались по ветру, задевая алые губы. Красивый набивной платок с безыскусным орнаментом, накинутый поверх старенького чёрного пальтишки подчёркивал красоту её ярко зелёных глаз. « И денег не взяла…», — было последней мыслью юноши, когда не успевшая затормозить перед бежавшим молодым человеком, машина девятой модели на всей скорости проехалась по нему.
Очевидцы утверждали, что на теле пострадавшего «живого места не было». Он скончался на месте.
Глава 3
Уставший и не выспавшийся, Герман рылся в бумагах и проклинал свою секретаршу, за то, что она выпросила выходной. Голова его шла кругом, он давно уже не занимался с этим бумагами — эту рутинную работу обычно выполнял, как раз секретарь.
Тут к нему вошёл какой-то работник и доложил, что одна молодая особа хочет видеть его. «Ну вот, теперь и на работе мне от неё не спрятаться…», — подумал Герман.
— Пусть войдёт, — сказал он затем равнодушным тоном.
Но вошла не Катя, а рыжеволосая девушка маленького роста в сводных коричневатых брючках и маленьком сереньком пиджачке. Вид у неё был немного смущённый и застенчивый. После продолжительного молчания, Герман наконец-то оторвался от своих бумаг, и спросил немного раздражённо:
— И кто же вы такая, позвольте узнать?
— Я… Меня зовут Таня… — девушка опять замялась.
— Итак, она звалась Татьяной, — сказал Герман с едва заметной улыбкой. – Девушка, может, выйдете, и лучше продумаете свою речь? У меня много работы.
— Нет. Я пришла к вам по просьбе одного своего близкого друга. – Вдруг решительно сказала она, выпалив затем, – Она велела мне передать вам, что будет ждать вас сегодня вечером после захода солнца у дамбы, туда, куда не попадает лунный свет…
— Так, замечательно! Бред какой-то! Убирайтесь-ка вы отсюда со своими бреднями, пока я не позвал охрану! – Ирония Германа перешла уже в раздражение, эта девушка, вызвавшая по началу его интерес, начала его утомлять.
— Это не бредни, всё очень даже серьёзно. – Проговорила девушка таинственным, но уверенным тоном. На что Герман, не найдя больше слов, только упал головой на одну руку, другой указав на дверь.
Странная девушка ушла, не сказав больше ни слова.
Можно было бы предположить, что она пришла от его любовницы, а рассерженность его была только умелым прикрытием своей не осторожной подруги. Но это было не так, Герман действительно в первый раз видел эту девушку, и понятия не имел от кого она. Однако же событие это немного заинтересовало его. «Бред какой-то!..» — всё повторял он про себя. «Хе, неужели у меня появилась тайная поклонница? … Помнится раньше эти молодые особы так, и липли ко мне.… Но что же изменилось с тех пор? Ах да! Я же женат…» Бедняга, с тех пор как перестал считаться холостяком, он похоронил все возвышенные и прекрасные чувства в своей душе. Иной бы на его месте просто завёл себе любовницу, и жил бы припеваючи, пользуясь наследством своей кроткой, нетребовательной жёнушки. Но не таков был Герман, хитрый старик знал, кому поручать ненаглядную дочку, и его совершенно не волновало, счастлива ли будет она, и её благоверный. Воспользовавшись природным благородством и романтизмом молодого парня, он, тогда заставил его поклясться выполнить неизвестное поручение, как делали бесстрашные рыцари во времена средневековья, и расчёт старика оказался верным. Парень купился, и сам на долгие месяцы заковал себя в стальные узы священного долга, закреплённого страшной клятвой. Его сердце успело само себя подсушить за такой короткий срок, он стал циником. Его нисколько не волновало то, что происходило вокруг него и чувства окружающих его людей. Он смеялся над их превязаностями, их сентиментальностью. Он жил без чувств, в сердце его осталась лишь горечь не сбывшихся надежд, и он считал, что это единственный способ выжить – оградиться от окружающего мира, захлёбываясь собственной желчью…
2
Вечером Герману вздумалось совершить вечернюю прогулку, коих он никогда прежде после женитьбы не проделывал. Он пытался размышлять о своей жизни с иронией, но не получалось, и невольная грусть с сожалением одолевали его. Ему хотелось смеяться, но глаза его только увлажнились.
Уже ощущалось живительное дыхание весны. Все вокруг Германа, казалось, шевелилось. Природа уже не безмолвствовала, как зимой, но ещё и не ликовала, как летом. Ощущалось пробуждение жизни, тоже сказывалось и на людях. По дороге Герман видел не одну целующуюся парочку. Тогда он вспомнил свою первую любовь, вспомнил первую близость, и вся жизнь стала проноситься перед его глазами бесконечным потоком. Вдруг, опомнившись от сладких воспоминаний, он остановился и огляделся вокруг. Парочек уже не было, и вообще в месте этом было безлюдно. Потом он понял, где находится. Эта как раз та самая дамба, про которую говорила странная девушка. И лунный свет действительно не проникал сюда, собственно вообще никой свет сюда не проникал, было очень темно. Герман улыбнулся, по странной случайности он пришёл сюда, не разбирая дороги. Посмотрев в небо, он увидел что и солнце давно зашло. Тогда он подумал: « А почему бы и нет!» И остался ждать чего-то необычного.
Ветер трепал его тёмно-русые волосы. Он смотрел своими тёмными глазами на чёрную массу реки и был похож на Беляевского Ихтиандра, тоскливо смотрящего на, манящие его водные просторы. Его бледный профиль чёткими линиями вырисовывался на фоне серой пустоты. Молодой мужчина опять ушёл в свои мысли.
— Здравствуй, Герман, — услышал он ласкающий, как водная гладь голос у себя за спиной.- Я знала, что ты обязательно придёшь.
Герман обернулся и с удивлением увидел одну из целой плеяды своих бывших любовниц.
— Зарема? Но как ты нашла меня, я думал ты…
— Уехала Стамбул? Ты прав, вышла замуж и уехала, но он попал в аварию через год, я стала вдовой, тогда его родственники совсем утомили меня своими укорами и глупыми обычаями, тогда я сбежала от них, конечно, прихватив с собой по закону положенного мне наследства. Потом пыталась изучать восточную философию, но ничего у меня не вышло, и я занялась оккультными науками. Потом кончились деньги, и пришлось мне зарабатывать своими скудными знаниями в этой области, от того и глупый костюмчик и вся эта таинственность…
Герман оглядел свою подругу с ног до головы. Наряд цыганки очень подходил к её внешности. У неё были большие бездонные глаза и длинные кучерявые волосы цвета вороньего крыла. Он вспомнил, как любил ласкать эти чудные густые волосы, вспомнил её точёную фигурку, её страстные поцелуи, он так и называл её «цыганочкой».
— Значит теперь дуришь глупых людей? – сказал он с улыбкой.
— Наверное, — сказала таинственно Зарема, ответив такой же улыбкой.
— И не уж то кто-то покупается?
— Ну, это уже не моё дело, я занимаюсь этим, чтобы заработать денег на жизнь. Моё основное занятие, сейчас это изучение мира через магию, ну ты же знаешь, я всегда мечтала изучить это…
— Да, ты всегда была авантюристкой!
Зарема улыбнулась и спросила с задором:
— Ну а ты? Чем сейчас живёшь? Нашёл ты девушку своей мечты?
Германа будто мешком по голове огрели. Ему совсем не хотелось говорить о своей нынешней жизни. Стыдно было признаться перед этой мечтательной девушкой, не перестающей искать своё место в жизни, что только из-за денег взял и кардинально поменял образ своей жизни.
— Нет. – Коротко ответил он. Зарема опять улыбнулась, но уже какой-то другой улыбкой, в которой виднелось искреннее сострадание. Это немного смутило Германа.
— Значит всё в поисках! Ну что ж, удачи тебе! – Сказав это, девушка будто растворилась, оставив Германа опять в одиночестве. Было странно, но он не испытал ни малейшего удивления, только почувствовал какое-то облегчение, как будто тяжёлый груз упал с плеч. Надежда вдруг замаячила перед ним, он видел, как свет пробивается сквозь пустоту, в которой он находился всё это время. Посидев ещё немного на пустыре, он побрёл домой. Герман всё обдумывал, не каким образом, а почему исчезла цыганка. Но всё равно ему было хорошо на душе, как никогда. Он чувствовал в себе былую силу и энергию.
3
Вдруг он услышал детский раздражавший его голос, пытавшийся говорить с нежностью – это был голос Катерины.
— Дорогой! Милый, тебе пора на работу…
— Чёрт возьми! Я же просил никогда не будить меня. Если я ещё не проснулся, значит, в этом нет никакой нужды. Дура!
Девушка в испуге от его грубости отпрянула. Но потом как обычно пересилила себя, ведь он частенько с ней так обращался, особенно по утрам. Она отошла, села на стул и занялась своим вязанием. Герман же чувствовал досаду. На самом деле ему действительно давно уже надо было проснуться, но он предпочёл всё же излить гнев на жену, ведь именно она заставила его очнуться от сладких грёз. Зарема опять предстала перед ним. «Вот это действительно женщина, статная, независимая. А это, — он взглянул на жену, — лишь жалкое подобие, хотя… она ведь ещё только подросток, как знать, может года через два…» Тогда он впервые оглядел с ног до головы Катю настоящим мужским взглядом. У неё были ещё по-детски угловатые формы, но всё же не плохие. Он увидел её длинные, золотистого цвета волосы, голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, алые ещё ни кем не тронутые полуоткрытые пухлые губы. Её бледная нежная кожа, казалось, только и ждала его, Германа сладострастного касания. У неё не было этих пышных женских форм, но он вдруг почувствовал, что хочет прижать её к себе, обладать ею… А ведь до сих пор, он не видел в ней ничего кроме огромного долга, тяготившего его. Он долго так смотрел на Катю, и она, почувствовав на себе его пристальный взгляд, подняла голову и испугалась, видя его горящие глаза. Герман почувствовал её смущение и отвернулся. Кровь хлынула ему в голову. «Это же моя жена, в конце концов! У меня есть все права на неё», — подумал он, но потом, увидев её белоснежную пижаму из плотной ткани, тапочки с какими-то зверюшками на её ножках, одёрнул себя, — «Она же ещё совсем ребёнок, ты будешь жалеть об этом. Когда придёт время, она сама должна понять свои обязанности…»
А ведь он и не подозревал, что Катерина то давно прекрасно понимала свои обязанности, ещё перед свадьбой заботливая мамаша провела с ней беседу на эту тему. Но девушка всё ждала, когда Герман сам выкажет желание перейти за грань братско-сестренских отношений. Сегодня же утром, уловив этот страстный взгляд, о котором она знала по книжкам и которого так долго ждала, поняла, что муж её готов для этого. Поэтому сегодня же она убрала свою фланелевую пижаму подальше и достала из ящика с бельём нежный ажурный пеньюарчик. Катя долго разглядывала себя в зеркале любопытным взглядом, пеньюар сидел на ней прекрасно, но она всё же решила ещё пройтись по магазинам и прикупить чего-нибудь.
Глава5
В это утро Герман был необыкновенно весёл беззаботен. Когда он проходил мимо своих подчинённых, они удивлённо переглядывались, настолько была заметна это перемена. Несколько наёмных рабочих не преминули отпустить пару пошлых шуточек по этому поводу. В самом деле, сейчас Герман гораздо больше был похож на себя прежнего. Он чувствовал необыкновенный прилив сил, та давящая сила почти исчезла. Ему было трудно понять, что именно произвело на него такое впечатление – старая знакомая, или Катерина, которая была впервые рассмотрена в качестве женщины. Но потом он вспомнил цыганку, подумал, что всё же это она.
— Здравствуйте, Герман Сергеевич! — бойкий женский голос заставил его очнуться от своих мыслей. Это была его отдохнувшая и загоревшая секретарша, только что вернувшаяся из отпуска. – Какие будут поручения на сегодня?
— Наташа! Как же я рад вас видеть! Я тут чуть с ума не сошёл с этими бумажками. Вот они, — и он протянул ей кипу, так и не разобранных бумаг.
Молодая изящная женщина в чёрных прямых брюках и пёстрой блузочке стала рассматривать и оценивать бумаги.
— Хорошо отдохнули? – Спросил Герман рассеяно после продолжительного молчания. – Я смотрю, вы загорели, похорошели.
Наталья с удивлением посмотрела на шефа. Он никогда раньше не был так любезен с нею. «Так, так, — думала она, — я часто слышала от своих подруг, о домогании начальников. Знаю, знаю. И чего же ты так уставился на меня, а? Думаешь, если у тебя есть много денег и ты мой шеф всё можно, да? Нет, не на ту ты напал. Понимаю, многие женщины завидуют моей изящной фигуре.… Надо же, я уж было начала думать, что на порядочного человека напала, а ты! Свинья!» – Последнее слово было сказано вслух и громко, так что люди за открытой дверью кабинета могли всё слышать. Герман в свою очередь тоже посмотрел на свою, обычно такую скромную секретаршу, с удивлением.
— Простите, что вы сказали?
— Я… я Герман Сергеевич, — голос Натальи охрип, — Ничего, Герман Сергеевич… Только пожалуйста не увольняйте меня, Герман Сергеевич! – Она вдруг упала к его ногам и прохрипела страстно, — я на всё готова, Герман Сергеевич, всё! Только не увольняйте, не увольняйте!..
Герману стало противно от этого проявления мерзкого раболепия. Он оттолкнул свою подчинённую и велел идти и выполнять свою работу. А она, униженно пятилась назад и всё повторяла его имя.
После этого Герман почувствовал себя грязным, а своё имя осквернённым. Никогда раньше ничего подобного с ним не случалось. Тогда он подумал, — «Черт бы побрал это великодушие и человеколюбие! Подумать только! Она решила, что я домогался до неё! Стоит только проявить к человеку участие, как на тебе!» – Он в отчаянии заломил руки и испустил протяжный вздох. Вся его энергия и жизненная сила куда-то опять подевались, он в изнеможении упал на кресло. Перед его глазами снова и снова проносился образ этой женщины в столь унизительной позе. Было противно видеть эту молодую, энергичную и независимую женщину коленопреклонённой. В этот момент она перестала быть для него женщиной, она стала его рабом, послушным и верным рабом, которого можно было продать или купить, как скотину – это был уже не человек.
Сегодня Герман решил уйти с работы пораньше, потому что постоянно ловил любопытные взгляды своих подчинённых. Они перешёптывались за его спиной, особо неразумные осмеливались даже хихикать. Герману вдруг захотелось спрятаться куда-нибудь, чтобы никто его не видел и не знал где он.
Выходя из своего офиса, Герман был несказанно рад, что выбрался оттуда. Он сделал глубокий глоток живительного уличного воздуха, полного выхлопных газов и запаха помоев. Шофёр открыл дверь его чёрной «волги» и Герман, с облегчением сел, в неё.
2
Придя, домой он обнаружил совершенно пустую квартиру. Катерины не было дома. Не было и горничной, которая по привычке сделала свою работу и ушла домой, к своим малолетним детишкам. Герману вдруг стало ужасно одиноко. Тогда он сел в своё любимое, старинное, обитое красным бархатом кресло, закурил дорогую сигару и предался воспоминаниям. Перед взором его всё ещё стоял образ девушки на коленях, заискивающе смотрящей на него. Потом появилась его милая жёнушка, сначала она сидела на стуле во фланелевой пижаме, но потом почему-то оказалась лежащей на кровати и уже в полупрозрачной ажурной сорочке. Лицо Кати внезапно изменилось, стало смуглым, превратилось в лицо Заремы. Женщина была в полулежащей позе и страстно смотрела на него. Герман откинулся на спинку кресла, из одежды на Зареме ничего не было. Вдруг раздался пронзительный звонок в дверь, и отвлёк его от сладких грёз. Герман лениво накинул на себя халат и не торопясь, пошёл к двери.
Это был мужчина в голубой форме. Он пригласил Германа следовать за собой.
2
— Мои глубочайшие сожаления, — некоторое время спустя, говорил какой-то толстый важный мужик Герману, уже в местном отделении милиции, — Врачи говорят, что ничем уже не могли помочь этой бедной девушке – вашей жене. Она скончалась на месте.
Служитель правопорядка с опаской глядел на собеседника. Его блуждающий взгляд то и дело останавливался на красном горле того. Герман ничего не говорил, а только сидел как безумный. Одно желание было у него – задушить эту жирную свинью, которая так спокойно говорит о смерти его жены. Он крепко держался за стул, как за последние остатки здравого рассудка.
Весь мир вдруг обрушился на Германа. Давящее чувство долга не исчезло, оно уже совсем задавило его своей огромной массой. Не было сил ни о чём думать. В принципе и о жене то своей он особо не беспокоился, он относился к ней больше как к посторонней. Единственное, что волновало — это было не выполненное обещание. Он не уберёг её, он не смог уберечь эту бедную девушку и она погибла. Герман даже не столько заботился о данной страшной клятве, и без клятвы этот молодой мужчина так бы вёл себя. Это был урод в нашем времени, его благородство сейчас совершенно не уместно. Возможно, Герман был даже слишком чувствителен, и находился уже на пике напряжения, и вот теперь, когда она умерла, всё то, что он так долго скрывал и сдерживал, вырвалось наружу бурлящим потоком. Он стал безумным в глазах общества, и даже опасным! Тогда Великодушные партнёры по бизнесу поместили его в лечебницу. Это можно было даже назвать раем, что-то вроде санатория для душевно больных, место, где «лечили» душу.
Глава 6
— Ну, как у нас там больной номер 6? Вы уже перевели его в палаты для поправляющихся?
— Да, перевели. Сначала он побеспокоился немного, но потом мы дали ему 2 кубика демидрола, и он притих.
— Замечательно, просто замечательно, — пробубнил Бородатый старик в белом халате.
— Вы знаете, Степан Алексеич, этот больной сразу заинтересовал меня, — продолжал он.
— Хотите, чтобы я перевёл его в особые палаты? – спросил Степан Алексеевич услужливо.
— Нет, нет! Не в коем случае, мне надо сначала хорошенько понаблюдать его.
— Как скажете, Леопольд Григорьевич.
Профессор задумчиво начал шарить в кармане, и, вынув маленькую записную книжку и ручку, стал что-то записывать. Затем спросил когда будет обед, и продолжил обход, тут же забыв о больном номер 6.
А этот самый больной тем временем мирно сидел в своих новеньких «апартаментах» с белыми стенами и задумчиво смотрел в маленькое оконце с матовыми занавесками. На окне сидела смуглая молодая женщина, кокетливо свесив одну ножку.
— А здесь совсем не плохо, — сказала она красивым бархатистым голосом, — по крайней мере, на много лучше, чем было в той.
— Угу, — промычал задумчиво пациент номер 6.
— Какой-то неразговорчивый ты сегодня, мне скучно! – капризным тоном продолжила женщина на окне.
— Я что , шут чтобы тебя развлекать? – сказал равнодушным голосом он.
— Интересно, а на что же тогда я сижу тут, с тобой и совсем без одежды?
Молодой небритый мужчина с удивлением посмотрел на женщину. На ней в самом деле не было одежды, но это ни сколько не смутило его. Удивление это было связано с самим вопросом. Действительно, зачем?
— Не знаю… – задумчиво проговорил он.
— Прости, я же друг тебе, правда?
— Не знаю, — повторил пациент.
— А где ты, знаешь?
— Нет, не знаю…
— Ты прав! Какая разница! Давай просто поболтаем, а?
— Отстань, – сказал он.
— Слушаю и повинуюсь, сказала она и растворилась в пропитанном хлоркой воздухе.
Молодой мужчина- Пациент номер 6 продолжал смотреть в окно и мерно раскачивался. « Как я устал сегодня», — подумал он и откинулся на мягкую подушку. Закрыл глаза и уснул тревожным сном сумасшедшего.
2
На следующее утро, проснувшись, он увидел перед собой пластмассовую тарелку с жидким супом, компот и кусок хлеба. Всё это стояло на маленьком столике в углу комнаты. Затем он увидел улыбающуюся рожу одного из работников, которая сообщила, что скоро будет второе. Плотно позавтракав, он вышел прогуляться на свежий воздух. Смотрел вокруг и видел старые добротные деревья, белые статуи неизвестно что означавшие, небольшие искусственные ручейки и мощённую ровненькими плитками аккуратную дорожку у себя под ногами. Он гулял так довольно долго, как ему самому казалось. Немного утомился, но продолжал бродить…Вдруг, дорожка начала подниматься, деревья потянули к нему свои ветвистые руки, статуи ожили и превратились в страшных гротескных чудовищ. Маленький молоточек начал усердно стучать ему в весок. Пациент номер 6 судорожно схватил свою голову обеими руками и издал истошный вопль, который заставил сбежаться сюда многочисленных медбратьев.
Потеряв равновесие, он начал было падать, но расторопные работники «санатория» вовремя подхватили больного.
— Ну что ж, голубчик! Опять статуи оживали, и дорожка поднималась? – спустя некоторое время говорил профессор среднего возраста, нашему пациенту№6 в его палате. На что больной промямлил что-то бессвязно.
— Так, так! – воскликнул вдруг торжественно профессор, — Как погляжу, вам, дорогой мой, просто необходим серьёзный разговор! Помните, мы, кажется, с вами уже говорили о нём, и вы тогда сообщили мне, что не готовы. И что же, вас опять мучают эти видения. Не хорошо, знаете ли. А ведь вы, любезный обещали мне, что не повторится этого больше! — Закончил он уже с укором, — кроме того, один мой верный работник доложил мне, что вы опять разговариваете сами с собой. И что же, мы опять возвращаемся к тому, с чего начали?
Профессор – Леопольд Григорьевич говорил спокойным, ласковым тоном, коим пользуются обычно как раз в подобных случаях.
— Сам с собой! – воскликнул пациент иронично.
— Да, сам с собой. И это меня нисколько не радует. Скажите, голубчик, опять обнажённая женщина? Ай, яй, яй!
— Ну она.. – произнёс больной угрюмо, а потом вдруг упал на колени перед профессором и прокричал – Прогоните её, пожалуйста прогоните! Умоляю вас!
— Прогоню, любезный, обязательно прогоню. Только вы сами должны помогать мне в этом. А вы не помогаете, совсем не помогаете! – Но слова эти были, по видимому, уже сказаны белым стенам палаты пациента№6, потому что тот уже спал крепким наркотическим сном.
