ПО АПИЕВОЙ ДОРОГЕ.

Древние говорили: “Все дороги ведут в Рим”. Из своего “третьего Рима” мы отправились в Первый от Бреста, автобусом “Неоплан”. И -“галопом по европам”- по польшам, германиям с австриями, по наезженной за время перестройки колее. В Польше, за Вроцлавом – бывшим немецким Бреслау — километров пять потрясло как по стиральной доске. Сразу вспомнилась родная столица Дона с раздолбанными улицами и проспектами. Но у поляков причина оказалась прозаичнее. Они стремятся войти в Евросоюз. Тяготы по эксплуатации решили переложить на богатые страны. Небольшой городок перед германской границей с гостиницей “Pawlovski», в которой остановились на ночлег, тоже мало отличался от нетронутого временем нашего Сальска. Хмурые лица бедно одетых горожан, не намного чище улицы с просевшими домами по бокам. Нет сомнения, что дорогу и городок приведут в порядок франции с бельгиями.
Под колесами зашелестел бархатный немецкий автобан с громадными трехлопастными ветряками по обочинам. Немцы решили не возводить дорогущие гидро или опасные атомные станции, а извлекать энегргию самым дешевым способом. И все-же от колкости не удержусь. В Италию мы въезжали через “советский” Дрезден, а возвращались через “ихний” Нюрнберг. Несмотря на общую немецкую аккуратность, Дрезден показался городком вшивым, на фоне которого Нюрнберг сверкал богатой елочной игрушкой. Если бы не всемирно известная дрезденская картинная галерея с полотнами Рафаэля, Матиса, Рембрандта, с «Сикстинской мадонной», другими шедеврами, Дрезден мог бы и разочаровать в купе с почти московской промозглой с дождичком погоды. Но сокровищница поразила великолепием. Ухоженными были и остальные города по ту сторону Одера и Эльбы. Австрийские тоже. Сами Альпы почудились вымуштрованными, с широченной лентой четырехрядного, двухстороннего, сверкающего указателями шоссе. В темноте ночи полукружьями спускались с вершин разноцветные огни горных поселений. Как с груди женщин нитки ожерелий. И это в диких скалах, вдали от промышленных анклавов. С грустью подумалось, что в нашей Ростовской области в Милютинском районе только сейчас подводят газ. Труба газопровода пролегает в нескольких километрах от населенных пунктов…
Утром автобус по дамбе с широким шоссе покатился к острову Лидо. С одной стороны плескалась венецианская лагуна, с другой играло волнами Адриатическое море. Затем вдоль береговой линии к центру Лидо. И вдруг за лагуной открылись едва различимые зубцы храмов расположенной на островах, основанной в 421 году, Венеции. После прохладных Альп с Апеннинами, с Адриатики волнами накатило тепло. Мы разделись. Погрузились на “vaporetto» – речной трамвай — направились вглубь лагуны. Мимо проплывали выступающие из лабиринтов островков, мостов и каналов колокольня Сан Марко и Дворец Дожей, церковь Санта Мария делла Салуте, дворцы Кавалли-Франкетти,Ка,Фоскари, Ка,Пезаро, выдержанные в готическом и ренессансном стилях. Сойдя на берег, мы направились на главную и единственную площадь Венеции – на пьяцетта Сан Марко с собором святому Марку и недавно отреставрированной колокольней. Тысячи голубей облепляли головы и плечи, тянулись клювами к губам. Это была известная всему миру маленькая площадь Любви. Негромкий говор на всех языках мира, радостные восклицания. И вездесущие негры со связками сувениров. Когда я заблудился, лишь черные показали правильную дорогу. Европейцы только разводили руками, или беспомощно тыкали пальцами в карты. А потом взоры завораживало внутреннее убранство базилик, соборов и церквей тысячелетней давности. Убаюкивали всплески весел на корме гондол с красивыми гондольерами. Удовольствие стоило пятнадцать евро за сорок пять минут. Если туристы заказывали певца с музыкантом, выходило на пятьдесят евро дороже. Мост Вздохов, мост Риальто…Никакого затхлого запаха стоячей воды. Чистота и порядок, поддерживаемые горожанами тысяча шестьсот лет. Венеция всегда была свободолюбивой. Ею она оставалась и сейчас.
Поздним вечером наш “vaporetto» отчалил от берега и взял курс на остров Лидо. Мы погрузились в автобус и отправились в Пизу, оставив в Венеции трех туристок — женщин за тридцать лет из ростовской области. Все, кто заблудился в лабиринтах узких улочек, успели на корабль. А наши подруги таким нехитрым образом приехали в Италию на заработки. Позже недосчитаемся еще нескольких человек женского пола, которых по многим причинам никак нельзя было назвать разгульными проститутками..
Рано утром мы были уже в Пизе. Известная со школьной скамьи башня стояла, наклонясь, как новая, несмотря на то, что возведена была архитектором Томмазо Пизано, вместе с впечатляющим баптистерием с необычной формы собором рядом, еще в Х1У веке. Высотой в 54,8 метра, башня как бы выглядывала из-за стен массивных сооружений. Галилео Галилей залезал на верх и оттуда проводил эксперименты по изучению силы земного притяжения. И снова, как в Венеции, доставали негры с полными руками и карманами сувениров. Работа у них была всегда.
После легкого обеда за свои, автобус отправился во Флоренцию, в центр области Тосканы. Основанный римлянами в 59 году до новой эры, город расположился на правом берегу реки Арно. На всем пешем пути вокруг вздымались древние стены. Это была родина написавшего “Божественную комедию” Данте Алигьери. Но нас уже манила знаменитая галерея Уффицы, до отказа заполненная картинами и скульптурами великих итальянских мастеров. Когда вошли в полутемные коридоры и увидели подлинники творений Леонардо да Винчи, Тициана, Джотто, Микеланджело, Боттичелли, Караваджо, Рафаэля, наступила полная тишина. “Благовещение”, “Мадонна всех святых”, “Венера Урбинская”, “Вакх”, “Весна”. Скульптуры мадонна Медичи, Давид, Аполлон, бюст Брута… . Во дворце Питти “Мадонна Великого герцога”, “ Дама под покрывалом”. Ехавший с нами старый профессор медицины из Сибири за семьдесят лет не выдержал, зарыдал прямо под животрепещущими полотнами. Когда пришла пора покидать город, профессора не оказалось. С помощью российского представительства во Флоренции он на поезде догнал нас только в Риме. А тогда мы бродили по узким улочкам с мощеными отшлифованным веками диким камнем площадям как во сне. Похожий на римский замок Палаццо Векьо, воздушная, со звездой Давида на фасаде, церковь Санта Кроче, кафедральный собор Диото с золотыми “Вратами рая”, колокольня Джотто, баптистерий Святого Иоанна Крестителя, церковь Санта Мария Новелла, мост Понте Веккьо над Арно… С пьяццале Микеланджело открывался прекрасный вид на древний город с горами на заднем плане.
Мы уезжали, переполненные чувствами. Теперь дорога лежала в основанный в 753 году до новой эры Рим. В город, в котором уже во втором веке нашей эры было более миллиона жителей. И он открылся нам. Не Капитолийским холмом, не Императорскими и Римскими форумами за заоблачным монументом Виктору Эммануилу Второму, а запечатленным еще детской памятью, связанным с именем Спартака, грандиозным амфитеатром Флавия – Колизеем, вздыбившейся рядом триумфальной аркой Константина. Когда наша группа туристов приблизилась к покрытым вековым белым налетом розоватого туфа стенам, колени задрожали. За пять лет – с 75 по 80 годы новой эры — воздвигнуть эдакую громаду мог только народ-повелитель остального человечества. Колизей впечатлял не пятидесяти метровой высотой, а ритмичным сочетанием как бы нанизанных друг на друга в три яруса арок с архитравами по всей почти двухсот метровой окружности. Ярусов с ложами внутри было еще больше – пять. Ложи были рассчитаны на патрициев и простолюдинов. Вмещал амфитеатр до 72 тысяч зрителей. Входы и выходы помечены номерами. Мы замерли, когда у стен показалась тройка гладиаторов в красных плащах, кожаных с металлическими пластинами доспехах и с короткими мечами. Сама история отразилась в их начищенных с высокими гребнями шлемах. Дух тысячелетий пронизал нас насквозь. Поодаль, как в Венеции, пластикой, живой мимикой притягивали карнавальные маски. Как с гладиаторами, туристы разных стран стремились с ними сфотографироваться, кидая в раскинутые плащи и вычурные корзины монеты и бумажки.
Едва сдерживая волнение, дорогами патрициев и плебеев, мимо форумов и рынков Траяна, императоров Юлия Цезаря, Августа, храма Минервы, мы пошли по до сих пор изрытому археологами Римскому форуму к вершине увенчанного храмом Капитолийского холма. Рядом возвышалась громада монумента Виктору Эммануилу Второму. Внизу расстилался две тысячи семьсот пятидесяти летний Рим, в котором не нашлось места для небоскребов.
А потом, на площади Навона, мы восхищались фонтанами Четырех Рек, Мавра, Нептуна. Великолепием воздвигнутого Агриппой, сохранившегося до наших дней в первозданном виде Пантеона с останками королей и самого Рафаэля. Сверкал множеством струй фонтан Треви. В одном из них мы попили воды. Сопровождавшая нас гид – прекрасно говорившая по русски старая итальянка /или еврейка/ – благосклонно кивнула головой. Вода в фонтаны поступала прямо из целебных горных рек. Площадь Испании с фонтаном “Баркачча” и церковью Тринита дей Монти, вилла Боргезе с фонтаном Моисея, базилика Санта Мария Маджоре, базилика Сан Пьетро Ин Винколи со статуей микеланджеловского Моисея над гробницей папы Юлия Второго в глубине одного из нефов. У Моисея над головой торчало два рога. Но, как пояснила экскурсовод, Микеланджело не хотел оскорбить проповедника. В те времена так повязывался вокруг головы кусок неширокой ткани, концы которого и запечатлел гениальный художник. Базилики, соборы, катакомбы… За два дня нам показали Рим, каким увидел его приезжавший сюда с визитом Путин. И даже больше. Экскурсовод у Президента была та же.
Рано утром наша группа собралась в Ватикан. Но мы уже опоздали. Очередь растянулась на несколько километров. Двигались, правда, быстро. Часа через три пересекли границу католического заповедника и попали в прохладный земной рай. В начале ноября температура в Риме держалась на отметке в 23 градуса. Под бесконечными сводами Ватикана температура везде была одинаковой – не больше пятнадцати градусов. Сначала мы вышли на уставленную древностями внутреннюю площадь, над которой возвышался построенный виде латинского креста Собор Святого Петра архитектора Браманте. Первый камень заложил папа Юлий Второй в апреле 1506 года. Возводил купол и расписывал его на высоте в 92 метра великий Микеланджело, картин и скульптурных композиций которого было немало в коридорах, залах, на стенах и потолках собора. Зал Греческого Креста, Круглый зал, галерея Бюстов, кабинеты Масок, Лаокона, Аполлона, Меркурия, Апоксиомена, Атрий Торса во дворе Бельведера. Статуи купающейся Афродиты, Венеры Книдской, скульптурной группы Лаокона, Бельведерского торса первого века до н.э. Полиптих Стефанески. Скульптурная группа с Девой-матерью в своей вечной молодости в капелле Пьета. И все это под сенью росписей Рафаэля с учениками в станцах его имени, в Сикстинской капелле со “Страшным судом” Микеланджело. Гений начал работы, когда ему не исполнилось и 25 лет. Около трехсот фигур с Иисусом и Мадонной в центре. Более 800 квадратных метров поверхности стен и свода. Впрочем, о Ватикане можно сказать всего в нескольких словах. Все великое, значимое, созданное человечеством, находится за этими толстыми стенами. Оклады икон и многих полотен – золотые. Собранные здесь сокровища цены не имеют.
Я вышел на окруженную полукругами колоннад в четыре ряда площадь Святого Петра архитектора Бернини. Если встать в определенную точку, то колонн в галереях окажется не четыре, а по одной. В центре вознеслась в небо белая тонкая стела с крестом, как в солнечных часах отмечая тенью размеченную на восемь частей площадь. Весь фасад собора украшали различные скульптуры. Не верилось, что все вокруг сделано руками человека. Солнце уже садилось. Третий день пребывания в Риме подходил к концу. Пришла пора совершить свой ритуал. Доехав на метро до остановки «Flaminio”, я спустился к закованному в дикий камень античному Тибру и омыл в нем руки. Точно так же я поступил, когда ездил во Францию с Бельгией и Нидерландами. Воды Северного и Адриатического морей, рек Сены, Эльбы, Одера, Арно, Тибра, других, как и воды Черного моря, родного Дона, были мне знакомы. Затем на ночном метро же доехал до остановки “Spagna». Но на вечно занятой молодежью площади Испании проходила политическая манифестация с бесплатной раздачей бутылочек с пивом, а по бокам площади в каре расставил ноги итальянский спецназ. Одних допрашивали, других тащили к машинам полиции. Занятые тысячами парней и девушек разных национальностей мраморные ступени на холм с церковью Тринита дей Монти дышали прогретым за жаркий день спокойствием. И я поехал на остановку «Cornelia» к ставшему родным отелю «Waldorf».
В нашем автобусе попросторнело еще на одно место. Туристка из Сибири осталась в Риме навсегда. Ей нужно было не только выкормить, но и выучить своего подросшего мальчика. В Италии, наверное, сделать это было легче. И снова внимание привлекло то, что женщина в сорокалетнем возрасте не обладала данными для жрицы любви.
Древний Неаполис был основан греческими колонистами в У1 веке до новой эры. Если в Северной Италии жители, в основном, высокие, русые с голубыми глазами, то в Южной они низкие, полноватые и черные как арабы. Еще на подъезде, Неаполь встретил нас холодным тропическим дождем. Но осмотр мы начали не с него, а по узким улочкам поднялись в горы, с Помпеями на пологой вершине. И снова пришлось признать, что итальянцы любят историю, свою землю больше нас, русских. Причудливые развалины храмов с колоннами, портиками, амфитеатрами вычищены от засыпавшего их шести метровым слоем пепла, образовавшегося от извержения в 79 году новой эры, высившегося на заднем плане, двуглавого вулкана Везувий. Пепел не только уничтожил все живое, но и сохранил на тысячелетия в неприкосновенности уклад прошлой жизни. Во время трагедии люди бросились к морю. И это оказалось ошибкой, потому что море тоже вздыбилось гигантскими волнами. Спасения не было нигде. Мы бродили по улочкам между печальными останками со слуховыми аппаратами в ушах и приемниками на груди. Аппараты были при нас по всей Италии. Несмотря на погоду, туристических групп из разных стран было столько, что постоянно приходилось уступать дорогу, извиняться за неловкость. Мы фотографировались с того места, откуда русский художник Карл Брюллов писал картину “Гибель Помпеи”, на фоне Центрального, Треугольного форумов, базилики, храмов Аполлона со статуей Аполлона-стреловержца, Юпитера, Мацеллума, амфитеатра, Палестры с грандиозной колоннадой. Улицы изредка пересекали громадные булыжники. У древних жителей не было очистных сооружений и нечистоты сливались прямо под ноги горожанам. Дома Ларария, Пакия Прокула с сохранившимися фресками на стенах, с каменной мозаикой на полу, с бассейнами внутри зданий. Недалеко от Центральных терм, от Дома Золотых амуров, находились Стабианские термы с аподитерием – залом для переодевания. В нем, в двух стеклянных саркофагах, были замурованы два человеческих трупа. В том виде, в каком их застала смерть. Поразило то, что древние люди почти ничем не отличались от современных. Разве что небольшим ростом – 150-160 см. Дом Веттиев с картиной на стене “Младенец Геркулес, удущающий змея”, с нарисованными золотом амурами, с “Покинутой Ариадной”. Дом Фавна с бронзовой статуей танцующего фавна, вилла Мистерий с циклом фресок дионисийских мистерий. И все это сохранилось в первозданном виде. Да, Италия сейчас живет за счет туризма. Но разве это не правильно?
Мы уходили из Помпей, опасливо поглядывая на хмурый в строчках холодного дождя двуглавый Везувий. Внизу нас встречал сотнями сувениров и красочных зонтиков, все от трех до десяти евро, Неаполь. Недалеко от “Неоплана” приткнулся дорогой автомобиль черного цвета. Забрав из багажника вещи, в него переселились две туристки. Одна черноволосая, вертлявая, лет двадцати пяти, девушка из Пятигорска, вторая тоже молодая и тоже с югов. С этими все было ясно с первого взгляда. Пятигорка даже недовольно цыкнула на меня, когда в Соборе Святого Петра я попытался снять со вспышкой один из значимых фрагментов декора. Уже тогда она воспринимала Италию как страну родную.
Во всем великолепии перед нами предстала жемчужина Неаполитанского залива. Если провести прямую от Венеции до Неаполя, то окажется, что Италию мы пересекали по диагонали от Адриатического моря до Тирренского, от начала Апеннинского полуострова на одном берегу, до его почти конца на берегу другом. И снова благородный, выдержанный веками, ухоженный людьми камень. Королевский дворец на площади Плебисцита, церковь Сан Франческо ди Паола с колоннадой, театр Сан Карло, откуда расцвел жанр комической оперы – “опера-буфф”. Галерея Умберто Первого, Анжуйская крепость, замок Дель,Ово, углом выходящий в залив. Статуя Святой Девы и церковь Джезу Нуово, похожие на живой цветник колонны внутреннего двора церкви Святой Клары, Сан Доменико Маджоре, упоминаемая в песне о неаполитанском заливе. Кстати, мимо Сорренто на мысе мы проплывали, как проезжали и мимо Вероны, в которой жили шекспировские Ромео с Джульеттой. Оба города были отлично видны. Внутренним убранством смахивающая на внешний облик дворца во французском Версале церковь Санта Мария делла Санита, кафедральный собор с картиной “Чудо о крови Святого Януария” художника Доменикино, Национальный Археологический музей с прекрасно сохранившимися фресками и мозаиками из Помпей, одна из которых “Битва при Иссе” между Александром Македонским и царем Дарием. Музей Каподимонте с картинами Филиппо Липпи “Благовещение”, Сандро Боттичелли “Мадонна с младенцем”.
Море становилось все неспокойнее, а нам пришла пора отплывать на остров Капри. Мы погрузились на закупленный итальянцами в России прототип морского “Метеора”, вмещающий пятьсот пассажиров. Как раз к пирсу пришвартовался океанский лайнер, с которого к нам присоединилась довольно большая группа американских, немецких и других туристов. Сделав полукруг по Неаполитанскому заливу, мы вышли в открытое Тирренское море. До острова Капри было километров сорок. Нос судна вздымался на волнах метров на пять, затем падал вниз на все десять. Многих замутило.
Наступило седьмое ноября. Вдали показались очертания похожего на сглаженный Везувий, известного с пятого века до новой эры, острова с тихой лагуной и крохотным городком Капри у подножия горы. Мы сошли на берег, тронулись к детской площади Умберто Первого. Здесь встречались две стихии острова, два образа жизни – светский, космополитический с местным – подлинным и живописным. Сразу небольшой, похожий на дикого козлика, автобус рывками повез по краю пропасти на вершину. В уютном кафе предложили комплексный обед за пятнадцать евро. И снова сувениры, сувениры на столиках возле игрушечных домиков на единственной улочке. Прекрасный вид на лагуну, море, на туманную полоску материка с Везувием. Особенно с Чертозы Сан Джакомо – картезианский монастырь — на фоне оторванных от берега Трех скал. Он был перестроен через двести лет после набега сарацинов. Пройдя по вершине примерно километра полтора, мы остановились напротив небольшой, скромной на вид, виллы, в которой жил великий писатель Горький. Во дворике маленький бюст приезжавшего к нему на отдых Ленина. Крутая лестница вниз, к побережью с набегающей кристально чистой морской водой. Тишина и покой. Цветущие деревья вокруг. Внизу, на половине дороги, развалины виллы Юпитера римского императора Тиберия. На противоположном конце, на вершине плоской горы, другой мизерный городок – Анакапри, соединенный с большим побережьем узкой и крутой финикийской лестницей. Сейчас есть много способов добраться до него. Тогда это был единственный путь. С виллы Сан Микеле открылся ослепительный вид на окрестности. Если слова имеют значение, то здесь находился действительно райский уголок, который не хотелось покидать. Но часы бежали неумолимо.
Когда спустились вниз на том же смелом автобусике, море разволновалось не на шутку. Где-то на середине пути американок, англичанок и немок с француженками начало мутить. Многие закашлялись в платки, едва унимая рвоту. Мужчины тоже сдерживались с трудом. Бледные лица, пот ручьями. Наши выбрали самый верный способ. Хлебнув в кафе на вершине местного вина, они попытались заснуть, изредка кося одним глазом вокруг. Возникло небольшое волнение, которое могло перерасти в панику. И тогда я стал свидетелем истинно благородного поступка итальянских моряков. Вся команда, кроме рулевого в рубке и раздающего бумажные кульки юнги, вышла перед пассажирами. Заложив руки за спину, парни раставили ноги спокойно улыбнулись, всем видом показывая, что ничего страшного не происходит. Они уверены в своих силах, в надежности механизмов и берег скоро покажется из той круговерти, в которой оказался корабль. А вокруг продолжало свистеть, бухать и ахать. Мы проваливались в пропасть, чтобы через минуту оказаться на вершине бешеной волны. Усилилилась боковая качка. Казалось, по ошибке нас занесло в космическую центрифугу. Но больше никто из туристов из разных стран не роптал, не округлял глаза от страха. Послышались веселые возгласы, шутки. В тот момент мы все вдруг ощутили себя единым целым. Не хотелось думать, что в подобном случае русские не только не вышли бы перед людьми, а посмеялись бы из-за угла над человеческой слабостью. Как та женщина из наших, почувствовавшая, что опасность позади, презрительно гоготнула в сторону французских туристок. Кстати, она же предлагала включить в черный список отставшего от группы профессора медицины. Чтобы он больше никогда не выехал за границу. Ее молчаливо поддерживали соседки.
Но тогда эта женщина оказалась одна.
Возвращались мы в Россию через Сиену с прекрасной пьяцца дель Кампо с дворцом Палаццо Публико, с великолепным Кафедральным собором в готических шпилях. Через до изумления чистенький Нюрнберг с восьмидесятилетними розовенькими старичками под ручку со своими такими же подругами, с запечатленным на лицах невиданным довольством всем от “все есть”. Даже собиравший центы у входа в туалет в кафе русский эмигрант из Оренбурга на вопрос о житье сразу поднял вверх большой палец. В известном всему миру по суду над фашистскими главарями городе неожиданно крупными хлопьями повалил настоящий снег. Успевшие подзагореть на итальянском солнце, мы с недоумением восприняли неоспоримый факт. Но еще большее изумление испытали туристы из группы в сорок человек, когда за пару часов занесший сугробами все вокруг, снег никак не помешал ни движению транспорта по дорогам, ни пешеходам на тротуарах, ни специальным городским службам. Снег едва не на лету убирали и сваливали на обочины тут же объявившиеся подборщики, подметальщики, чистильщики на колесах. Перед границей Германии с Польшей наш автобус продержали несколько часов. Немцы допытывались, почему одна из русских женщин из автобуса впереди вышла в Нюрнберге, когда они ехали в Испанию, и зашла в него в этом же городе, когда группа возвращалась. И где пропадала, чем занималась все это время. Наконец, до полного выяснения, автобус загнали в отстойник. Мы подкатили к тонкой планке шлагбаума. Я вытащил из кармана промокший насквозь в Неаполе свой зараничный паспорт.