ОТОРВА, ч. 2 ДЛИННЫЙ ХВОСТ КОРОТКИХ СВЯЗЕЙ
Но за тобой тащился длинный хвост –
Длиннющий хвост твоих коротких связей.
В. Высоцкий
Чудо первых дней любви!
Живём с Ларисой, как муж с женой.
Утром вместе уходим: она в колледж, я на работу.
Моя нимфетка трезвонит каждый час:
— Вспоминал обо мне?
— Только о тебе и думаю.
— Милый!
— Малышка!
— Как тебя люблю!
Из глубин моей души накатывает благодарная волна с желанием обнять весь мир…
И тут же непроизвольно вылетает вздох, наверно, от страха потерять Ларису, слишком, всё-таки, большая разница лет.
Она угадывает моё замешательство:
— Вадик. Не думай о годах. Знаешь, как трудно стать родными! Ты мне самый родной. Больше, чем мама и папа.
— Я люблю тебя!
— Вечером докажу, что я люблю тебя больше!
В изнеможении откидываюсь на спинку кресла, в голове туман, в нём летают херувимы и хором поют: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…»
Наверно, со стороны я смотрюсь счастливо глупым. Мои сотрудницы, заходя по работе в кабинет и привыкнув раньше видеть начальника всегда сосредоточенным, шепчутся за моей спиной, но мне наплевать. Нагло повесил на дверь табличку: «Без разрешения не входить»; теперь можно спокойно говорить с Ларой и дремать в кресле, досыпать от бессонной ночи.
Приехал из командировки Виктор и сразу доложился по телефону:
— Как ты там старина?
— Нормально, — отвечаю буднично, не собираюсь посвящать предшественника в подробности, — как съездил?
— Шикарно! Был на семинаре в Риге. Привёз настоящего бальзамчику, заглянуть с ним к тебе?
Засверлило в голове: «Узнал уже, что Лариса со мной? Ну, нет, не расколюсь»:
— Работы много по вечерам, давай сам позвоню, забегу.
Но Виктор сразу напрямую:
— С оторвой познакомился?
— Ну да, — признаюсь я, отпираться глупо.
— И как?
— Прелестная девушка.
— Рад за тебя. Теперь от Татьяны излечишься.
— Ну да. «Собственно, что раздражаться, — думаю я, — благодаря Виктору узнал я Ларису».
— Чао! Звони, — удовлетворяется он.
Положив трубку, пытаюсь определить своё нынешнее отношение к приятелю, которое до встреч с Ларисой было самым благожелательным. Мысли текут в разбег.
— Впрочем, что я ершусь? Ну, была с ним до меня, но, ведь, к прошлому не ревнуют. Но это он растлил её блудник! Однако, что значит растлил? Ей с ним было хорошо. И кто сказал, что он у неё первый?
Рассудок успокаивает, а сердце люто ненавидит Виктора. Вспоминаю слова мудреца: «Если разум расходится с велением сердца, поступай, как хочет сердце».
В полном раздражении, иду в комнату сотрудниц и задаю им трёпку за ленивое освоение компьютера.
Вечером Лариса приготовила вкусный ужин.
— Сейчас докажу тебе свою любовь! – прыгает ко мне прелестница, раскрасневшись от вина. Опускается на колени на ковёр и расстегивает молнию на моих джинсах. Волшебница захватывает быстро напрягающийся орган в свой кулачок, производит им несколько плотно обжимающих движений вниз-вверх и бесстыдно, в упор смотрит на меня. Ей нравится наблюдать, как моё лицо искажает гримаса похотливого нетерпения. Я шумно дышу через рот.
Завороженно, высунув язык, девушка следит за нервными вздрагиваниями фаллоса.
Чувствую как быстро наплывает оргазм и притягиваю за волосы голову труженицы к объекту мужского сладострастия.
— Возьми его в рот! – задыхаюсь я.
Она захватывает предмет мужской гордости губами и судорожно всасывает, так что я ощущаю нежной головкой влажные ребристые складки золотой глотки.
Мученик разряжается мощными прерывистыми струями. Широко раскрытыми глазами наблюдаю чудную картину, как юная красавица захлёбывается, глотая потоки спермы, но не выпускает источник излияния, а, наоборот, высасывает его со всей силой.
Я испытываю неимоверно продолжительный оргазм, она вытягивает из меня все соки. Лицо девушки раскраснелось, её глаза направлены на меня, но отрешенно смотрят куда-то внутрь себя.
Я догадываюсь:
— Ты тоже кончила?
— Да! Так, в первый раз.
Огромное желание зацеловать её всю, но … нет сил, полная расслабуха.
Наливаю обоим коньяк. Лариса проглатывает рюмку и усмехается:
— Так легко ты от меня не отделаешься. Раздевайся!
Я нехотя подчиняюсь, моя удовлетворённая плоть не хочет ничего.
— Прыгай на стол!
Я, конечно, не горный козёл, поэтому ступаю сначала на кресло и затем на стол. Лариса смахивает с него посуду на подоконник.
Она приседает на колено и снизу смотрит на меня:
— Вот так – самый прекрасный вид на голого мужчину. Сразу видно, что главное у него х.й с яйцами.
Юных красоток украшает всё, даже отборный мат из чудесных губ. Я хохочу, девушка приподнимается и берёт снова в губы успокоившийся член. Не столько её ласкающие движения возбуждают меня, как вид раскрасневшегося лица молодой игруньи, прилипшей снизу к плоти мужчины, который сам гордо возвышается на пьедестале, как памятник.
Мой главный мускул напрягается вновь. Странное дело, минуту назад не хотелось ничего.
Тут Лариса коварным движением выхватывает из кармана халата крепкую верёвочку и туго перевязывает член у самого основания. Он и так раскалён от длительного трения, а сейчас запылал от перетяжки ещё больше и чудовищно распух. Мне чудится – он трещит, пытаясь вырваться из оболочки. Лариса, склонившись, прихватывает пылающее чудовище губками пару раз: туда – сюда, потом вскакивает:
— Слезай со стола! Только осторожно.
Я соскакиваю на пол. Вижу — плутовка держит в руке конец от верёвочки.
Она быстро скидывает с себя халатик, плюхается на вздохнувший стол пружинистыми ягодицами и, упершись руками о край, со скрипом проскальзывает по полированной поверхности на средину. Распласталась, голова почти упёрлась в зеркало на стене, задирает ноги вверх и раздвигает могучие ляжки. Кончиками пальцев раскрывает сладострастный бутончик. Приглашение ясно без слов.
Стоя на выпрямленных до судороги ногах, вонзаю перевозбуждённый штырь в открытую рану, облапив сверху обеими ладонями набухшие шары грудей.
Жёстко протыкаю, она яростно отзывается размашистыми движениями задницы навстречу. Сумасшествие тел.
Скоро я чувствую, как изнутри меня, от мошонки до пульсирующих висков, распирает высокое давление. Смотрю через Ларису на себя в зеркало. Лицо и грудь побагровели, как от сплошного ожога. Становится страшно. Пытаюсь вырвать свой член из влагалища, но Лариса не пускает, крепко вцепилась руками в мои ягодицы и шепчет с хрипотцой:
— Потерпи. Я дёрну, когда надо.
Вижу, она намотала один конец от узла верёвки себе на пальцы.
— Дёргай! – кричу я насильнице.
— Рано, – отвечает она, пристально всматриваясь в моё лицо. Её хамелеоны горят красным цветом, дьяволица пожирает мою энергию.
Всё, сейчас взорвусь! Тут она резко дёргает за верёвку. Я выстреливаю мощный заряд спермы внутрь влагалища. Тело Ларисы отлетает, ударяется головой о зеркало, оно падает со стены и с дребезгом разбивается на куски. Мой измочаленный орган враз сникает, пот льёт с меня градом. Прелестная ведьма трясётся и стонет в затяжных конвульсиях на столе, крутя пальцами соски грудей.
— Прямо война со взрывами, — хрипло шучу я, чуть придя в себя.
— Ты недоволен? Зеркало жалко?
— Что ты, моя чудесница!
Я приподымаю её со стола и легонько толкаю к тахте, сам шатаюсь и спотыкаюсь от усталости.
— Удивляюсь, – говорю я, после того как мы шлёпнулись на постель, — откуда девушке в пятнадцать лет знать всё это?
— Откуда? От верблюда! – отвечает она по-детски, — но такое у меня было только с тобой, просто девчонки рассказали об этом способе.
Без сомнения, сегодня вечер сексуальных открытий.
Я всё же подозреваю, такое она вытворяла уже с Виктором, но не хочется об этом думать. Однако, ревнивая мысль о сопернике не проходит.
Спрашиваю:
— Почему вы разошлись с Виктором?
— Потому, что он никого не любит, кроме себя.
— С чего ты это взяла?
— Знаешь, он пригласил меня на групповуху, там какая-то Ленка была, Наташка и пять кобелей, я еле сбежала.
— Вот как. И больше с ним не встречалась?
— И не встречусь. У меня есть ты, ты совсем другой.
— Какой?
— Добрый, любишь меня.
Она целует меня в губы, прижавшись всем телом.
— А над добрым можно издеваться? – делано возмущаюсь я.
— Ещё не то будет! Тебе же нравится, нравится, я вижу!
— Нравится. Только как ты в пятнадцать лет пришла к познанию вершин наслаждения через муки? – с пафосом восклицаю я.
— Знаешь, у меня все друзья взрослые мужики. И подруги старше меня, много знают.
— Тебя Виктор лишил невинности?
— Нет, другой, ты его знаешь.
— Откуда?
— Его все знают – Андрей, вышибала в ресторане.
— Вот как. Ему тоже лет сорок.
— Ну да. Мы с подружками заказали столик на мой день рождения. Предки только что уехали в Волгодонск, я почувствовала себя взрослой и самостоятельной.
— Сколько тогда тебе стукнуло?
— Четырнадцать. Но я смотрелась почти как сейчас.
— Тёлкой в теле?
— Вот именно, у меня и кликуха — «тёлка».
— Сама пошла с ним?
— Нет. Я напилась, вышла в туалет, а он затащил меня в тёмный, пустой банкетный зал и трахнул на кушетке.
— Ты, конечно, не сопротивлялась? – ехидничаю я.
— Что ты! Огрызалась. Кричала: мне четырнадцать лет, будешь отвечать!
— Не ври. Покажи паспорт, – скривился он.
— Дурак, какой паспорт, мне только сегодня исполнилось четырнадцать!
— Все вы врёте! – навалился он на меня и сделал своё дело. Кричать было бесполезно, гремела и заглушала всё музыка.
— Да – а – а … — представил я картину, но странное дело, вместо
жалости к изнасилованной девочке, неожиданно возбудился, перевернул рассказчицу на бок задницей к себе и натянул за талию на болезненный член.
— Чёрт знает что, — подумал я, задыхаясь в очередном оргазме, — как представлю Ларису с другим, так хочется сразу ей всадить.
На другой день моя наркота (я попал в полную зависимость от сладкого тела юной нимфоманки, и вся другая жизнь, кроме половых актов с ней, казалась нелепым ненужным фоном), позвонила мне на работу:
— А я купила тебе подарок.
— Какой?
— Придёшь – увидишь.
— На какие шиши?
Я знал, что в ящике стенки, куда бросал деньги, осталось только на пару дней до получки.
— Получила стипу.
— Вам ещё и платят? — искренне удивился я.
— Мы же вундеркинды. Не теряй меня, сегодня задержусь, пойду вечером к подруге зубрить алгебру!
— Тогда я тоже вечером поработаю.
На моём столе скопилась приличная куча бумаг, работу я забросил совсем, надо было «разгребать».
Пришёл поздно, часов в десять. Но Ларисы ещё не было. Над столом висело новое овальное зеркало, вместо прежнего квадратного. Тёплое чувство нежности к девочке обняло меня.
— Любит, любит, — шептал я.
Однако, за окном смеркалось, а её всё не было. Я проглотил стакан «Бюракана», пища в горло не лезла и вышел на улицу.
Наш город выстроен в лесу, от моего дома он зеленеет через дорогу, и по всем кварталам тоже разбросаны не вырубленные деревья.
— Где искать Ларису? – думал я, бросая одну сигарету за другой.
— На её квартире? Бесполезно. Связка ключей брошена на тумбочку рядом с телефоном.
Всё-таки я вернулся за ключами и дошёл до квартиры девушки в последнем доме на краю города. Но там никого не было.
— Что случилось? Уже скоро двенадцать.
Я перешёл через дорогу и пошёл по асфальтовой дорожке вдоль леса.
Вдруг, я вспомнил про Виктора:
— Она там!
Лихорадочно ускорил шаг. Почудилось: Лариса где – то рядом! Напряжённо всмотрелся в глубину леса. Послышалось всхлипывание, я узнал родной голос и увидел белевшую в темноте шагающую девушку.
Она совершенно обнажёна и спотыкается о корни деревьев, еле сохраняя равновесие высокой фигуры. Я подбежал к голой подруге, она рухнула мне на грудь и разрыдалась. Её ротик источает неповторимый аромат рижского бальзама. Без сомнения идёт от Виктора – в городе этот напиток не продаётся.
— Что случилось?
— Пойдём домой, я замёрзла!
Девушку на самом деле трясёт, ночь слишком прохладна для обнажённого тела. Я снимаю с себя и одеваю на Ларису свитер, она, с длинными ногами, кажется наряженной в мини-платье.
Пострадавшая рыдает до самой квартиры, и дома, залпом захлёстнув полный стакан «Бюракана», всхлипывает вновь:
— Я думала – как пойду голая по городу!
— Ты была у Виктора?
— Да, у этой сволочи.
— Ты же не хотела встречаться с ним!
— Он позвонил мне и слабым голосом попросил прийти – тяжело болен.
— Сыграл на жалость?
— Конечно. Здоров как бык.
— Что потом?
— Стандартная программа: выпивка, приставание.
— Разве можно оставаться одной с мужчиной и пить? Он явно расценит, что девушка пришла трахнуться!
— Я такая дура! – плачет Лариса.
Молчу. Она цепко ловит мой взгляд:
— Не думай, ничего не было. Я тебя люблю!
Не мешаю ей высказаться.
— Он пытался взять меня силой, не вышло, я тоже сильная. Тогда он изодрал моё платье и трусы и вытолкнул голую на площадку. Думал, что попрошусь назад от стыда идти голой, но я сбежала и проскочила в лес.
Я подымаюсь со свирепым видом.
— Ты куда?
— Пойду бить ему рожу!
— Не надо, не надо, милый! – вцепляется Лариса в меня, — не сегодня, мне страшно оставаться одной!
— Ладно, куда он денется, — думаю я, в глазах красавицы ужас. Вдруг, сознание отмечает, что мстить Виктору хочется больше не за то, что он надругался над девушкой, а за то, что предал нашу мужскую дружбу.
— Господи, какие мы все эгоисты, – вздыхаю я.
Усталая девушка задремала, но пресекла на этот раз всякие попытки близости, хоть мной и овладело дикое желание овладеть ей, как в тот раз, когда она рассказала об изнасиловании.
Утром я собрался «чистить Витьке рожу», пока он не ушёл на работу.
— Опоздал, — усмехнулась Лариса, — он сегодня в отпуск уехал, кстати, у него был билет на самолёт и для меня.
— Что ж вчера не сказала?
— Зачем? Я не сучка, а ты не кобель, чтобы драться за самку.
Я задумался над поведением Виктора. Наверно, он не сомневался, что покорил сердце девчонки, а мне подсунул её для проверки, пощекотать нервы.
И завибрировал, когда понял, что роскошное чудо бросило его.
«Имеем, не жалеем, потерявши, плачем», – вспомнил я мудрый стих.
«Что делать с отпуском? – размышлял я. Ещё до знакомства с Ларисой, я выкупил путёвку в санаторий «Ерино» под Москвой, престижную – в нём отдыхали космонавты.
Путёвка с первого июля, а подруга сообщила, что у неё день рождения третьего числа — ей исполнится шестнадцать.
«Господи, — всё у нас с ней — просто яркая короткая вспышка, слишком большая разница в возрасте. Жизнь моя превратилась в полную зависимость от её тела, не потяну я долго такие сексуальные упражнения с постоянными выпивками и стрессами. Придётся не раз отбиваться от посягательств кобелей на совершенное тело. А мне надо отдохнуть, поправить здоровье. Сказать ей спасибо за то, что излечила от Татьяны, а там … всё перемелется и жизнь пойдёт своим чередом».
«О, господи! – возражал другой голос, — уеду на курорт, Лара, конечно, найдёт с кем праздновать день рождения, а раз я её предал, именно так оценит она мой поступок, то бросится во «все тяжкие», даже не желая этого. Выходит, я сделаю подлянку. Ладно, скажу пока про путёвку.»
— Что ты выдумал? – возмутилась девушка. — Хочешь бросить меня?
— Но Лара, все хотели получить эту путёвку, а досталась мне. За здоровьем надо следить.
— Не воображай себя старпёром. Тебе многие молодые могут позавидовать.
Я неуверенно молчал.
— Ну что же, поезжай, — уже спокойно сказала Лариса. – В июле у меня кончатся экзамены, и я прилечу к тебе.
— Зачем такие жертвы?
— Дурачок! – девушка прижалась ко мне, по щекам текли крупные слёзы, — я боюсь тебя потерять. Знаешь! — вдруг зажглась она, я собиралась после экзаменов к предкам в Волгодонск – поехали вместе!
— Сколько лет твоим «предкам»?
— Маме сорок пять, папе сорок восемь, старички по сравнению с тобой.
— Шутишь?
Лариса отскочила от меня на пару метров:
— Да тебе тридцать не дашь!
— Да уж! – усмехнулся я.
— Нет, правда! А ты знаешь — какая на Дону рыбалка, какие пляжи? Курорт получше твоего «Ерина». И, главное, рядом я. Вадик, если я тебе не девушка, то кто?
Я обнял, поцеловал встревоженную богиню и сказал:
— Путёвку сдам. Давай думать, кого пригласим на день рождения?
— Девочки мои – мужики твои, но пусть приходят без «самоваров».
До сих пор мы с Ларисой жили самодостаточно, вполне хватало друг друга. Кто-то являлся без приглашения, например, лучший мой друг Сашка – партнёр по кооперативу, но Лариса быстро находила предлог для удаления незваного гостя. Красавица была неотразима для мужского пола, при виде её терялся даже татарин Фаукат, другой мой товарищ, «расстрига»-мент, уволенный из органов за дерзкие гулянки. На подчёркнуто вежливую просьбу девушки: «Мы устали и хотим отдохнуть», татарин, обычно нахальный, моментально испарялся: «Ухожу, ухожу!»
С «сильным» полом Лариса умела ладить, мужчины попадали под гипнотическое обаяние цветущей внешности и милой непосредственности, свойственной только юным девушкам.
На день рождения явились: Сашка, Фаукат, долговязый Игорь, общий наш с Витькой друг, сосед Женька. Этот пришёл с «самоваром» — Ольгой, любовницей двадцати трёх лет. Женькина жена сбежала в другой город к родителям; открылось, что второго ребёнка она ждёт не от мужа. Увидев у меня Ларису, сосед заныл: «Тоже хочу молодую».
— Будет тебе молодая! – успокоила Лариса и тут же вызвонила свою старшую подругу, красивую разбитную разведёнку. С тех пор Ольга жила у Женьки.
Лариса пригласила Марину, Юлю, сексапильную задумчивую брюнетку лет двадцати, оказавшуюся тоже без родителей с собственной однокомнатной квартирой в городе, и единственную подружку из колледжа шестнадцати лет — Свету, яркую блондинку, такую же акселератку, как она сама.
Мужики были в «отпаде». Какие девушки!
Включили Токарева, его обожал Фаукат:
«Па, па, па, па! Па, па, па, па!
Одесса мама так добра!
Душа её из серебра!
Па, па, па, па! Па, па, па, па!»
С визгом крутили девчонки задницами, кобеля подпрыгивали и крутились, стремясь перещеголять друг друга.
Наметились пары.
Фаукат, старше всех, конечно, запал на самую младшую – Светку. Оказалось, что его дочь её подруга со школы, блондинку он видел раньше и мечтал о ней. Лариса сама подтолкнула подругу любвеобильному татарину, чтобы тот отстал от неё самой. Светка пришла в восторг от рок-н-рольных прыжков худощавого партнёра, которыми тот виртуозно умудрялся танцевать на даму.
Игорь чуть переморщился, имея сначала тоже виды на Светку, но сексапильная Юля, любившая выбирать сама, уже давала авансы, повиснув на парне тугой грудью, и приятель радостно бормотал ей на ухо всякую чушь.
Толстый Женька уже два раза сбегал с Ольгой в свою квартиру и, насытившись человечиной, с аппетитом уминал теперь буженину и ревел под Токарева пьяным голосом.
Марина охмуряла Сашку, что не мешало ей перебывать на коленях у всех мужиков, стоило тем присесть. Самцы удовлетворённо хохотали и с удовольствием отвечали на объятья и поцелуи резвой пышногрудой блондинки. Девчонки сначала косились на неё, но потом сами стали подражать ей.
На что «профессионалка» ехидно заметила:
— Что миряне, то и обезъяне!
Однако, меня Лариса одёрнула, а Марину сбросила с моих колен. Она оказалась необыкновенно ревнивой.
Тут ещё позвонили с работы, я отдал на ВЦ во вторую смену решать задачу, и бархатный голос программистки пытался выяснить у меня какие-то неясности.
Пьяная красотка, разобрав, что голос женский, вырвала из моей руки трубку. На попытки объясниться, она просто оторвала трубку от телефона. Я ругнулся, но Лариса, как ни в чём не бывало, вывела меня на круг и сразила наповал совершенным исполнением «танца живота». Не только меня.
— Классно! – орал Игорь.
— У,у,у! – неуклюже пытался пристроиться Женька сзади вёрткой фигуры красавицы.
Все встали вокруг нас. Обаяние Ларисы всегда распространялось и на женский пол, она считалась у них лидером, не смотря на возраст. К ней не ревновали мужчин, а восхищались тем, что может увести любого.
Я тоже присоединился к кружку зрителей, чтобы не мешать эротичному танцу в переполненной комнате. И тут прилично подпитый Игорь восторженно шепнул мне на ухо:
— Какова! Эх жаль, что имел с ней только раз!
— Ты врёшь! – развернулся я к нему.
— Вру, вру Вадик! – поспешно ретировался от своих слов приятель и добавил:
— Я же только хотел, ничего не было.
Однако, пьяное признание ударило мне в виски, я схватил танцорку за руку:
— Хватит скакать, а то ещё кто-нибудь трахнет!
Она поняла всё сразу и с ненавистью обожгла Игоря взглядом:
— Болтун, — негромко, но веско произнесла Лариса.
Я понял: у них было.
В комнате повисло напряжённое молчание.
Спас ситуацию Фаукат:
— Да я давно знаю, что Игорь трепло, не обращай внимания.
— Трепло, трепло, — тут же согласился парень, согнувшись пополам, он и так был худой и сутулый при росте метр девяносто, теперь вся его поза вызывала полное смирение, и моё боевое настроение улетучилось.
Лариса произнесла сакраментальное:
— Мы хотим отдохнуть, — и толпа с улюлюканьем, глотая на ходу рюмки на «посошок», покинула наше гнездо.
Марина ушла с Сашкой последней, произнеся нараспев:
— Ты Вадик не обижай Лару, у ней ранимая душа. И добавила, глянув на подругу:
— У этой крутой кобылицы.
Я не знал – смеяться мне или плакать, но ночь помирила нас.
Мы приземлились в Ростове, там надо было сделать пересадку в город к родителям Ларисы. Она одела шикарный светло голубой костюмчик с короткой юбкой в обтяжку, все мужики таращились на её гордое красивое лицо. Лицо, одновременно юное и окончательно оформившееся по женственному, без подростковой угловатости, притягательное и надменное одновременно от чуть тяжёлого подбородка. Потом наблюдатели облизывались на выступающие округлости юниорки и длинные загорелые ноги. Все они были не прочь побывать между ними, это прямо читалось на лицах кобелей и раздражало меня.
Мы сидели в зале, ожидая рейс на Волгодонск, красавица прикорнула на моей груди, выставив вперёд обольстительные конечности. Вдруг она встрепенулась и прошептала мне на ухо:
— Смотри, что он там делает?
Я взглянул по направлению, указанному её глазами. Напротив, метров за десять сидел высокий молодой парень. Рука его была засунута в карман, а лицо искажено гримасой сладострастия. Парень бурно кончал в штаны на Ларису.
Могучий выброс в эфир сексуальной энергии разбудил девушку, и она задрожала всем телом, мысленно подаваясь навстречу бурному порыву.
Парень отвёл глаза в сторону, но я успел заметить его удовлетворенную усмешку на рефлективный отзыв красавицы.
Я встал и потащил Ларису на выход к взлётному полю.
Родители были в отпуску и смотались на Дон. Дочка звонила им перед отлётом, на столе лежала записка с информацией о запасах пищи в холодильнике и подробным описанием маршрута к месту стоянки на реке.
Я посадил Ларису на родительский стол и с нетерпением овладел ей, ощутив неестественное возбуждение от памятной картины в аэропорту.
— Пусть они жрут тебя глазами, а трахаю я! – почти с ненавистью втолкнулся я в притягательную щель, крепко обхватив плотные бёдра.
Красавица мило улыбалась в ответ.
Через пару часов мы добрались до семейного бивуака на самом берегу величественной реки.
Отец, Владимир, оказался добродушным великаном крепкого телосложения, ростом Лариса вышла в него. Он сразу налил мне полный стакан коньяка, остальное разлил меж троих. Я принял и поглотил сразу весь напиток, в знак благодарности к искреннему расположению Владимира ко мне.
Жена его – Маргарита, невысокая, чёрно смольная, с цыганской внешностью, напротив, настороженно всматривалась в меня. «Не пара я её дочери» — читалось в её глазах, однако, она промолчала. Лариса восторженно начала рассказывать, какой я умный, как ценят меня на работе, какой у меня оклад по верхней сетке. Последний аргумент, видимо, смягчил цыганку, и она показала в сторону стоящей в пяти метрах палатки:
— Спать будете там, отец поставил.
Выпитый коньяк вдарил в голову. Захотелось поразить цыганку своей доблестью.
— Сплаваю за Дон, туда, сюда, — небрежно бросил я, словно всю жизнь был рекордсменом по плаванию.
— Там воронки! Не стоит! – возразил отец.
«Тёща», наоборот, посмотрела с вызовом.
«Не дождётесь!» — усмехнулся я про себя и, быстро раздевшись, с разбегу вбежал в холодную воду. На этом месте глубокая река закручивалась извилистыми берегами, течение набирало скорость, взбаламучивало воду снизу, и она не успевала прогреться.
Широкий Дон я перемахнул быстро и обернулся, достигнув берега. Лариса внимательно смотрела за мной, приставив ладонь козырьком ко лбу. Её мать тоже смотрела на реку в стандартной «тёщиной» позе – руки в боки.
«Однако, далеко отнесло меня быстрым течением» — подумал я. Хотел перейти вдоль берега назад, чтобы не отдалиться от места при возвращении, но всполошился, что не выполню чистым образом обещание «туда-сюда», и, не задерживаясь на месте, поплыл назад.
Здесь меня относило быстрее, течение было покруче, а на самой середине реки и поджидала коварная воронка. Я понял, что меня затягивает в неё, но только беспомощно барахтался, пытаясь оттянуться от центра водоворота. Быстро терялись силы.
«Только не пугаться!» — пронеслось в голове, и услужливая память подсказала манёвр, которым я, однажды, уже избежал утопления на Днестре. Я набрал в лёгкие воздуха и нырнул ко дну под самый центр воронки. Внизу кружение воды почти прекращалось за счёт поглощения встречным, отражённым от дна потоком, и в этой узенькой полоске я проскочил опасное место.
Когда я вынырнул на поверхность, Лариса, путаясь в ветвях прибрежных кустарников, бежала навстречу.
— Эй, всё в порядке! – закричал я и помахал рукой, давая понять, что управляю ситуацией.
Мы встретились с ней на берегу метрах в двухстах от стоянки, девушка разрыдалась и крепко обхватила меня за голое тело, как бы вырывая к себе из объятий реки.
«Тёща» была сражена моей удалью и целых четыре дня подкладывала мне лучшие куски судаков, которых наловил отец специально к нашему приезду.
Назавтра я тоже с великим удовольствием вытащил из реки килограммового судака, мы с Владимиром съездили на резиновой лодке в тихую заводь у излучины, как раз напротив того места, где меня затянуло в воронку.
Потекли блаженные праздные дни отдыха на природе.
Днём загорали и плескались в реке, вечером палили костёр. Приняв славную дозу натурального цимлянского вина сидели мы с Ларисой на зелёном пригорке, и величавый поток Дона у наших ног единил с бесконечностью степных просторов, вселяя незыблемую уверенность в вечности нашей Любви.
Иногда Лариса брала детский сачок и приглашала меня: «ловить кузнечиков».
Мы шли на цветастую поляну рядом с лагерем, девушка отлавливала в высокой траве кузнечиков и гонялась за бабочками. Когда я увидел донского кузнечика в первый раз, то поразился его размерам. Он был раза в три крупнее нашего уральского.
— Да какой это кузнечик. Это настоящая саранча, — хмыкнул я.
— Ой, ты прав, — согласилась Лариса, — только они здесь … домашние, не собираются в стаи. А дикая саранча, представляешь, я видела их, когда мы впервые приехали сюда покупать квартиру.
— Жутко?
— Жутко. Мы приехали на Дон, а они сидят тучами кругом на траве и кустах, все листья объели. Мы сразу уехали и мама даже расхотела покупать квартиру. Но в город они не залетали, и она успокоилась.
Девушка расправила кузнечику лапки, осторожно подрыгала ими и выпустила зелёного конька в траву.
— А на другой год саранчи не было, и я ловила этих, невредных. И бабочек, — ловко подсекла она сачком порхающую красотку с белыми крыльями с синей каёмкой по краям. — Я тогда собирала их в гербарий, а потом мне стало жалко сушить их на иголках, просто ловила, рассматривала и выпускала.
— Сколько тогда тебе было лет?
— Тринадцать.
«А потом ты вернулась домой и в миг прыгнула из детства во взрослую жизнь, тебя саму поймали, как бабочку,» — вспомнил я случай с рестораном, но вслух ничего не сказал.
— Я знаю о чём ты подумал, — усмехнулась она. – Я осталась таким же ребёнком, люблю ловить кузнечиков и бабочек.
Она подпрыгнула высоко вверх и смахнула с ладони дуновением губ присмиревшую летунью.
Ребёнок, с выпяченной почти под прямым углом мощной задницей, очень смахивал на сочную налитую кобылицу, мне показалось, что сейчас она призывно заржёт и поскачет по ковылям, а я с восторгом возбуждённого жеребца побегу догонять её и сольюсь с буйной огнедышащей стихией.
— Что ты. Тут предки рядом, — охладила она меня.
Не раз поражался я чтению прорицательницей моих мыслей.
Как-то я слышал, что у женщин гораздо больше развито правое полушарие, — интуитивное, и большой вопрос, что вернее: мужской разум или женское подсознание.
На пятый день разразился скандал. Ранним утром я не обнаружил рядом с собой согревающее ларисино тело. «Рано ещё» — зябко поёжился я от прохлады с реки, — «где она?»
Выбрался из палатки. Тихо, предки спят, кругом никого. Пошёл наугад вдоль реки. Метров за триста от нашего места заметил: из-за веток деревьев просвечивает мелькающими бликами костёр.
Я приблизился.
Лариса королевой, в одном открытом купальнике, в нём она обычно спала, восседала на массивном брёвнышке и цедила из горлышка портвейн. У её ног возлежали пажи, ребята в возрасте шестнадцати — семнадцати лет. Все трое гладили её по ступням, а один подбирался уже по бедру к вожделенному месту.
Сердце заколотило, как будто хотело вырваться из груди, я прихватил оказавшийся по случаю дрын и шагнул к костру.
Наверно, мой решительный вид был ужасен для тесной компании. Парни мигом убрали руки от девушки и присели на задницы, опершись руками о землю. Лариса бросила бутылку, вскочила с королевского трона, схватила меня за руку, и мы молча удалились.
Позже, я узнал, что ребята приняли меня за её отца, иначе поединка было бы не избежать.
— Сука! – не вынес я по дороге. Она промолчала.
Мы вернулись к палаткам. Я потянул её внутрь, но она вырвала руку:
— Дай проветрюсь на воздухе, не бойся не уйду.
Я лежал, стиснув зубы. Если б остался с ней, мог нагрубить ещё больше, а рядом спали родители. Уснуть, тоже был не в силах.
Вдруг что-то звякнуло, и я услышал громкий голос отца:
— Ты что оборзела?
Я выглянул из палатки.
Владимир держал запасы вина в рюкзаке у изголовья, дочка просунула руку под край палатки, та была без дна, и вытянула из рюкзака бутылку. Но пьяная неосторожно задела другие бутылки. Хранитель святой жидкости вмиг проснулся, схватил вора за руку, и сейчас из-под палатки торчала только его голова, больше он не мог пролезть наружу.
Лариса, однако, вырвалась вместе с вожделенной бутылкой и, заплетаясь языком, возразила:
— Тебе что, для дочери родной жалко? Да?
Она отошла на защитную дистанцию и, ловко просунув пальцем пробку внутрь, приложилась к горлышку.
Отец, который уже вылез из палатки, очумело смотрел на алкающую дочь.
На шум проснулась мать и, оценив обстановку, с криком набросилась на меня:
— Вы там запились в городе, не просыхаете!
— Я трезвый, посмотри! – пытался обороняться я.
— Значит, девочку приучил, без пьянки она с тобой спать не будет!
Это оскорбление я не мог стерпеть:.
— Ну это слишком! Оставайтесь со своей девочкой, я уезжаю домой!
— Никто тебя и не держит! – вспыхнула «тёща».
Всеобщая ссора, спровоцированная Ларисой, враз поглотила призрачную гармонию согласия.
Рубикон был перейден, отступать было некуда.
Отец хмуро молчал. Лариса, проглотив почти всю бутылку, забралась в палатку и рухнула животом на матрац. С великой грустью смотрел я на выдающуюся задницу, которую, похоже, не придётся больше проминать своим передком.
Отец осторожно увёл злыдню Маргариту к автомобилю, стоявшему неподалеку, слышно было, как машина заурчала и скрылась за кустами.
«Нормальный мужик», — подумал я, «наверно, предоставляет мне возможность попрощаться с Ларисой». Но проститься можно было только с бесчувственным телом. Я порывался плюнуть на всё, собрать нехитрые свои пожитки и отправиться к остановке автобуса за километр от нашего лагеря.
«Уже не «нашего», — поймал я себя на мысли. Вспомнив, что в трудные минуты жизни, выручала меня физкультура, решил, пока проспится Лариса, пробежаться до сельского поля, километров на семь, один раз такую пробежку я уже совершил.
Быстро натянул спортивный костюм, кроссовки и побежал.
Свежий утренний воздух от реки, живописные извилины Дона, убегающие в таинственные дали, кустарники, благоухающие распустившимися почками, а дальше равнины с пёстрыми коврами цветов, примыкающие к уже зеленеющему полю с небесами до горизонта, восстановили равновесное состояние души.
«Что ж, придётся закончить наш любовный марафон с Ларисой, вместе с финишем этого забега. Чем раньше, тем лучше. За месяц знакомства уже куча стрессовых ситуаций. Если дальше безнадёжно привяжусь к ней, то стану спускать и терпеть всё, но конец всё равно наступит, только ещё больней будет разрыв.»
Я увлекся в ту пору познанием тайн человеческой психики, серьёзные учёные объясняли любовь проникновением и слиянием двух биологических полей партнёров. Как трудно выживать тому из дуэта, чьи полевые связи остались, вдруг, разорванными без немедленного замещения на новые!
Оголённые концы разорванного поля притягивают злых демонов виртуального мира, которые устремляются в незащищённую душу и пожирают её.
Тяжко, как тяжко!
Я вернулся назад, неспешным шагом, бег мешал переваривать терзающие мысли, хотя побежал я с намерением прогнать их.
Лариса уже проснулась и освежилась в реке, с купальника стекали ручейки. Она сидела на нашем любимом бугорке перед рекой.
— Привет спортсменам! – помахала красавица рукой.
Я хмуро промолчал.
Она поднялась и мокрой лягушкой прильнула ко мне.
— Холодно! – непроизвольно вскричал я.
— Сейчас тебе будет жарко.
Она достала из-под пригорка бутылку, дошла до столика у кострища и вылила всё в голубую чашку. Вина пришлось больше стакана.
— Твоя птичка принесла тебе в клювике.
Я выпил. Полегчало.
Лариса подвела меня за руку к палатке, затолкнула в неё и стремительно сорвала с меня спортивный костюм, а с себя купальник.
Потом толкнула на спину и уселась сверху.
Я снова весь оказался в её власти и лишь издавал непроизвольно смачные междометия:
— О, как ты качаешь! О, сучка! А-а-а! Вдарь сильнее своей смачной задницей!
Мы излились вместе.
— Видишь, я научилась кончать с тобой в любой позиции, — наклонилась она всем телом, целуя меня в губы.
Захотелось сразу есть, мы разогрели на костре банку тушёнки с гречей и позавтракали.
— Они сейчас вернутся, — сказал я, — не смогу без ненависти смотреть на твою мать.
— А, ну их! – махнула она рукой, — пошли на Дон, здесь недалеко такие пляжи посреди реки! Давно хотела тебе показать.
Мы продрались сквозь густые заросли, как будто специально скрывающие от людей сокровенные красоты природы, и я обалдел.
В этом месте Дон раскрылся широкой проймой, огибая с обеих сторон большой песчаный остров. Отдельные ручейки реки разделяли песок на мелкие островки, в заводях ручейков виднелись коврики из белых цветов и зелёных листьев кувшинок, но сам остров был удивительно чистым и сиял натуральным золотым цветом.
Красота природы заставила позабыть утреннюю ссору.
Мы замерли, прижавшись друг к другу, и ощутили как Вечность переливается сквозь нас.
Потом поплыли на остров. Лариса набирала из реки полный рот воды и отфыркивалась, пуская китовые фонтанчики.
— Не захлебнись! – озаботился я.
— Ой, какой противный портвейн! – сморщилась она.
— Хоть отвадит шататься по злачным компаниям, — злорадно заметил я.
На пляже девушка долго бродила по заводям и рвала кувшинки.
Пока она щипала цветы, я поймал себя на мысли, что тоскливо смотрю в верховья Дона, где-то там, в Саратове живёт сейчас моя бывшая жена Таня, что она делает в это ясное летнее утро?
До сегодняшнего дня я ни разу не вспомнил о ней после знакомства с Ларисой.
Подруга пробудила меня, весело шлёпнув букетом прямо по лицу.
— О чём задумался Ермак?
— Да так. Природа! – не признался я.
— Я ж говорила: чудное место!
Я вырвал букет из её рук и хотел отхлестать по заднице за утреннюю провокацию, но она увернулась и побежала, потом изловчилась и выхватила цветы у меня.
Так мы гонялись друг за другом по жёлтому песку, как маленькие дети. Лариса, вдруг, коварно подставила мне подножку, я упал на пляж, а она со смехом стала забрасывать золотистыми горстями песка всё моё тело, оставив незакрытой только голову. Пока я отдыхивался от бега, труженица навалила сверху на меня огромную кучу, сразу даже не выбраться. Наконец, тоже приустав, игрунья сбросила плавки и уселась на горку из песка на моей груди.
— Ты в моей власти. Хочешь подняться из могилы, заставь меня кончить языком.
— Беспутная! – прошептал я, — могут увидеть с берега.
— Разве это не чудная картинка! — захохотала плутовка и придвинулась к моему подбородку.
Картинка, во всяком случае для меня, была действительно чудной. Яркое солнце светило прямо в раскрытое её пальцами влагалище, блестела перламутром слизистая оболочка, в глубине притягательной розочкой светилась матка с узенькой щёлкой нерожавшей девушки, а маленький бугор клитора вспух от желания, хотя я не прикоснулся ещё к нему языком.
«И я появился на свет из такой же божественной колыбели,» — промелькнуло в голове, — «как же могу я не стремиться к своей родине!»
Я приподнял голову и, поскольку стеснён был в движениях, Лариса сама перескочила на мой рот, запечатав его влажной плотью. Мой язык начал судорожно вылизывать её внутреннюю поверхность. Когда я дошёл кончиком до щелки матки, девушка вскрикнула и задёргалась.
«О! – ты испытываешь неведомый раньше тебе вагинальный оргазм, мы сделали с тобой ещё один шаг вперёд,» — восхитился я.
— Хочу, хочу кончить! Но не могу! – задыхалась нимфоманка.
— Не всё сразу! –прохрипел я внутрь влагалища и осторожно впился зубами в её клитор.
Осторожность оказалась излишней, девушка закричала:
— Кусай, кусай меня больнее!
Она залила мне бурным соком весь рот, это был первый и единственный раз в жизни, когда я глотал от женщины любовный секрет.
Мы вернулись в лагерь. Я всмотрелся из-за кустов, родители ещё не появились.
— Да они уехали в Волгодонск за продуктами, мать вчера говорила, — вспомнила Лариса.
В моём бауле оставалась последняя бутылка коньяка.
Я разлил по чашкам.
— Всё равно мне придётся покинуть вас, — опрокинул я чашку в рот, — не смогу быть рядом с матерью, я, ведь, не женщина — подлизываться, да и она не пойдёт на попятную.
— Пойдёт, уговорю! – беззаботно проглотила девушка коньяк, — но упрямая она, стерва!
Время до вечера пролетело незаметно, мы рано легли спать, отуманенные благородным напитком.
Проснулся я от шума снаружи.
— Как врежу тебе сейчас, чтоб не хватался! — услышал я свирепый голос Владимира.
Я выглянул из палатки и вскочил. В тусклом свете затухающего костра на поляне виднелись три силуэта, знакомые поутру, одного парня отец, выскочивший из палатки в трусах и майке, собирался огреть палкой.
— Подожди, Владимир, я знаю их, — подошёл я.
Отец опустил палку.
— Так Вы Ларисин отец? – спросил его парень.
— Ну я.
— А мы думали он, — кивнул парень в мою сторону.
— О присутствующих не говорят в третьем лице, — угрожающе надвинулся я.
Второй парень, постарше, видимо, быстро оценил обстановку: двое здоровых мужиков отделают их троих и потянул друга за рукав:
— Пойдём Игорь!
Игорь вырвался, он был пьянее и возбуждённее их всех, я узнал в нём того, который утром почти залез Ларисе в трусы.
— Так, — взял я его за плечи, — сейчас скатишься с обрыва в Дон и охладишься.
Парень попытался вырваться, но я держал крепко, за предплечья, руками махаться он не мог, ногами тоже, я прижался к нему телом.
— Вы Ларисин муж? — спросил старший парень.
— Муж, — ответил за меня отец.
Я заметил через плечо парня, как скривилась при этих словах Маргарита, тоже вылезшая из палатки.
— Игорь, дурак, ты думаешь он отдаст тебе жену? – схватился сзади за рубашку страстного воздыхателя третий парень, — пошли!
В глазах Игоря промелькнул взгляд волчонка, приготовившегося съесть свою первую жертву, и потух, встретившись с моим беспощадным излучением, я готов был свернуть шею сосунку и еле сдерживался.
Парни обнялись дружной тройкой, поставив Игоря в центр, и зашагали прочь, нарочно шатаясь во все стороны, изображая безнадёжно пьяных.
— Ой да то не вечер, то не вечер, мне раным-рано спалось, — громко затянули они песню, удаляясь с поляны.
— Этот нахал залез прямо в палатку, — процедил отец сквозь зубы.
— Пошли спать! – дёрнула его Маргарита, обжегши меня цыганским взглядом.
На следующее утро я опять проснулся рано из-за отсутствия рядом Ларисы. Хотел выскочить из палатки, но услышал голоса:
— Мама, я его люблю.
— Что ты понимаешь в любви в шестнадцать лет!
— Понимаю.
— Он старик для тебя! Я хотела тебя с Сергеем познакомить, из нашего дома, ему двадцать пять, красавец и уже начальник группы на атомном. Увидел тебя на фото и говорит: «Я женюсь на ней!»
— Ты не рано мать замуж меня выдаёшь?
— Рано, то рано, но там ты изгуляешься вся, уже изгулялась, — нервно бросила Маргарита дочери.
— Ты имеешь ввиду Вадика? – ощетинилась та.
— Вадик! – усмехнулась Маргарита, — Вадик он для меня, а для тебя Вадим, как там его по отчеству?
— Никак! – отрезала Лариса.
— Забыла как вырвала тебя из рук… этого уголовника.
— Ладно, мама.
— Хорошо, хоть я во время прикатила в город, — не успокаивалась Маргарита.
Я понял, что тут какая-то тайна для меня и, конечно, опять ничего хорошего.
— Ладно, ладно, — вдруг повеселела Лариса, — я познакомлюсь с Сергеем.
— А этот пусть уезжает, — ухватилась мать.
— Не-е-т, — протянула дочь, — он не узнает.
— Какова, какова! — мысленно прошептал я, — уже сговорились обмануть меня за спиной.
— Если ты не скажешь ему сама, то скажу я! – непримиримо произнесла мать.
Лариса соскочила с нашего любимого бугорка, я увидел это в разрез палатки и всунулась во внутрь.
— Ты не спишь? – удивилась она.
— Я всё слышал.
— Да я так, чтоб она отстала.
— Нет, Лариса, я ухожу.
— Как хочешь! – вспыхнула девушка и вынырнула назад.
Вещи мои были собраны в чемоданчик заранее, спортивный костюм, в котором уснул вчера, я решил не переодевать и решительно выбрался из палатки.
Отец с матерью находились в своём убежище, Лариса сидела на нашем пригорке, спиной ко мне, сцепив руки в замок. Я бросил последний взгляд на любимую фигуру и зашагал к автобусу.
В Е-бург билетов на самолёт не было. Купил на Пермь и то на следующий день.
Устроился в местной гостинице и отправился по городу убивать время.
Побродил по магазинам, прошёлся вдоль величественных корпусов Атоммаша, купил мороженое и сел на скамейку.
Тоска!
Ноги сами понесли к дому, где жили родители Ларисы.
«Зачем?» – сверлила мысль.
На скамейке перед домом … сидела она. В лёгком полупрозрачном сиреневом платье, сомкнув крепкие загорелые коленки. Она смотрела в другом направлении и не заметила, как я подошёл.
— Лара!
Девушка вздрогнула, как-то медленно поднялась, словно её оставили силы, и без слов обняла меня за шею. Мы даже не поцеловались, только стояли и молчали.
— Пойдём в дом, — прошептала, наконец, она.
— Там мать? – испугался я.
— Мы договорились, всё нормально, — потянула Лариса меня на крыльцо.
— А мы думали, ты уже улетел, — радостно встретила «тёща».
— Садись, садись! — засуетился отец, сейчас коньячку!
Гостеприимство Владимира не удивило меня, но … Маргарита?
Она объяснила всё сама, как только опрокинули по первой.
— Мы тут решили на семейном совете, — обвела она рукой родню, — живите с Ларисой!
«За что такая милость»? – хмыкнул я про себя.
— Ты человек взрослый, учёный, девочку пока сюда взять мы не можем, ей надо колледж закончить, мы думаем, что ты поможешь ей учиться.
— Конечно, помогу! – с готовностью откликнулся я на степенную речь «тёщи».
— Это ей папа внушил, — шепнула Лариса мне на ухо.
Отец довольно улыбался, и я понял, что в душе он больше матери переживает за судьбу дочери, но не высказывается – молчун по характеру.
— Только одно условие, — продолжила «тёща», прекратите дома пить!
— Ой, мама ты уж совсем? – не сдержалась и поёжилась Лариса.
До матери тоже дошло, что это уж слишком, и она повернулась ко мне:
— Ну ладно, обещаешь, что месяц совсем не будете пить, когда уедете? Хоть отвыкнете чуть от заразы!
«А она права, — подумал я, — пили-то мы с Ларисой каждый день».
— Обещаю! – твёрдо произнёс я, — а ты? – обратился я к Ларисе.
— Ладно, ладно, — скороговоркой произнесла она.
— Нет ты дай слово родителям, — сурово вопросил отец.
— Даю папа! – ответила девушка серьёзно, она, ведь, была не дура и тоже поняла, до чего может довести пьянка.
— А вот проверим! – встряла мать, — сегодня пьём последний раз, потом только на проводы.
Отец недовольно крякнул, тем самым он лишался лишней рюмки в отпуске, но забота о дочери взяла верх.
— Мы с мамой тоже ни капли, — подтвердил он.
— Годится! – засмеялась Лариса, она была рада, что всё уладилось, и сейчас достаточно насыщена алкоголем, чтобы согласиться не пить.
Родители ушли отдыхать в спальню после тревожной ночи, я робко не посмел заниматься с девушкой любовью в соседней комнате и завёл её в ванную, о края которой она упёрлась крепкими ладонями.
После всех треволнений и коньяка я проспал в комнате на диване несколько часов.
Очнулся под вечер. Мать хлопотала на кухне, оттуда доносился невообразимо вкусный запах домашней пищи, от которой я отвык за неделю.
«Билет! – всполошился я, — надо успеть сдать билет на самолёт.»
— До какого часа у вас авиакасса? – спросил я «тёщу».
— До восьми, ещё успеешь, — ответила она, — а нет, так отец свозит в аэропорт, там круглосуточно.
Не хотелось беспокоить лишний раз доброго Владимира, и я заспешил.
Лифт долго не приходил, и я побежал по ступенькам вниз.
На площадке второго этажа стояла Лариса и целовалась с парнем.
Увидев меня, она резко оттолкнула присосавшегося сластолюбца.
— Сергей, это муж, — расслышал я её быстрый шёпот.
Мы стояли с соперником напротив друг друга, Лариса поднялась на пару ступенек вверх.
«Причём здесь он?» — безнадёжно махнул я рукой и продолжил путь вниз. Мой чемодан остался в гостинице, возвращаться в квартиру было незачем.
— Вадим! — услышал я на улице срывающийся голос, но не обернулся.
В гостинице я нажрался в ресторане в дребедень и утром чуть не проспал на самолёт.
В самолёте я досыпал и приходил в себя от перепоя.
Настоящие сердечные муки начались в поезде из Перми в Е-бург.
Пить уже было противно, есть не хотелось тоже, искурил за дорогу за шесть часов целую пачку.
«Ну и хорошо, что так кончилось с этой дрянью!» — настраивал я себя. «Что не сдал билет и улетел. Не хватало ещё застать её с кем-нибудь в постели».
Но перед глазами стояла распутная красавица и улыбалась мне нежной любящей улыбкой.
«Существует же телепатия. Она сейчас осознала свою беспечность и раскаялась, вспоминает обо мне, потому и видится в таком образе.» — успокаивался я на минуту и проникался к фантому любимой девушки ответной нежностью.
Так издёргался я до сумасшествия, то от ненависти, то от нежности.
Но, добравшись до дома, не смотря на вселенскую усталость, позвонил Фаукату, не мог оставаться один.
Неунывающий никогда татарин тут же прискочил с бюраканом, и я чистосердечно поведал ему всю историю. Выговориться было необходимо, внутри меня колотили друг друга такие противоречия, что забили бы весь организм до смерти.
Друг махнул рукой:
— Да все они бляди! Не переживай! Я завтра такую деваху тебе приведу.
Я вежливо отказался.
— Буду с утра ремонтировать квартиру, ещё с весны собирался.
— Хорошее мероприятие, — согласился друг, — и как-то даже успокаивает. Вечером прибегу подмочь.
— Знаю я твою помощь, начнётся одна пьянка, ладно, я сам.
— Как ать хочешь, как ать хочешь, — протараторил весельчак.
Я проводил его до середины между нашими домами, как давно у нас было принято раньше, пока в устоявшееся существование не влезла Лариса.
— Здравствуй новая старая жизнь! – прошептал я засыпая.
На следующее утро мне показалось, что вся история с юной красавицей приключилась во сне, так отработал мой организм охранительную реакцию.
Впрочем, мой сосед, толстый Женька, личность, однако, романтическая, в ответ на мой упрёк: «Много ты спишь», возразил, однажды, так:
— Никто ещё не доказал, что реальней: жизнь или сон.
Продолжение следует.