Судебная зарисовка

— «У меня нет к ним ненависти. Зачем? Только жалость. Почему жалость, ведь они причинили тебе много зла? — спросите вы. Ну, и что? Я не могу их ненавидеть, все мое существо борется с этим чувством.
Сегодня я чуть не выбил одному их них глаз ручкой. Случайно. Я не хотел специально этого сделать. Они меня заставили. Он назвал меня тем словом, которое я ненавижу, и повторяли его не раз. И тогда я уже не мог себя сдерживать. Я не хотел терять ни секунды. Мои пальцы нашли на столе ручку, обычную шариковую ручку и я от злости швырнул её в обидчика. Да-да швырнул! Не просто бросил, а преднамеренно метнул прямо ему в лицо! Боже, я не знал что попаду! К счастью не в глаз: ручка чиркнула бровь, часть века и улетела на пол. Но это было что-то! Я слышал, как они стали перешептываться между собой, и смотреть на меня, не знаю, с ужасом…нет с недоумением: «как? Это Он?».
Но в тот же момент меня всего прожгло страшное ощущение: «А если я выбил ему глаз? Что тогда? А как дальше?».
Что я чувствую теперь? Тоже не могу сказать. Это ощущение и пустоты, и обиды, и чувство какой-то вопиющей несправедливости «Почему они меня так ненавидят? Что я сделал им того плохого? Я готов тысячи раз извинится, если я виноват! ЕСЛИ! Но есть ли это «если»?
Называйте это, как хотите, криком души, бредом, потоком моего сознания. Я стал лучше это понимать. Они уважают только мерзавцев. Почему я так считаю? Потому что они сами – мерзавцы. Потому что это не раз мною было замечено; только откроешься им, приблизишь в свой духовный мир, как они уже плюют в него. Зачем? И теперь я отвечу. Чтобы еще больше закрыть свой, залатать в нем дыры, зашитые истлевшими волокнами лжи, злорадства, ненависти ко всему высшему. Я не преувеличиваю. Почем мне это делать?
Страшно ведь. Боишься ведь не того как они тебя назовут, а сам этот момент, и ненавидишь себя (не их) в том что тебе пора вообще размалевать им их морды и как можно скорее. Что меня удерживает? Воспитание, меня всю жизнь вдалбливали, что биться нехорошо, да и сам я, с малых лет, весь сжимался от страха перед болью. Человеколюбие, или другими словами, гуманизм. Я не хочу сделать человеку больно и причинить ему страдания. Не могу себя перебороть. И третье это Страх. Да, это банальная боязнь перед тем чувством, что тебе кажется, что тебя побьют. Кто-то тебя сильнее и увереннее. Мне надоело это чувство и в эти мгновения я готов сделать любую глупость: бросить ручку, врезануть хорошенько по морде, изо всей силы. Или хотя бы в живот, чтобы обидчик, сложился бы вдвое от пронзающей его тело боли», — закончил зачитывать отрывок из дневника убийцы прокурор.
В зале суда атмосфера наэлектризовалась. Люди, чьи лица были бледны и сосредоточенны от напряжения, смотрели в сторону обвиняемого. Он сидел неподвижно, не один мускул на его лице не дрогнул когда зачитывали фрагмент дневника.
— Хотя бы протестовал, — перешептывались присяжные.
— Хоть бы что-то сказал, — отвечали им другие.
— Сколько он убил? – наклонился кто-то спросить шепотом соседа.
— Всех троих. Одного той же ручкой, о которой сейчас идет речь. Просто подстерег ночью и вонзил прямо в сердце. Бедный даже не вскрикнул. Второго переехал на машине, а затем закопал тело возле обочины. Кстати по телу затем и вышли на него. Третий, по непонятным причинам сам покончил жизнь самоубийством. Но прокурор доказывает, что Он тоже к этому причастен.
— О, Г-споди! – схватился обоими руками голову обвиняемый.
— Ты посмотри! Сразу Б-га вспомнил, когда в тюрьму зовут! – послышался чей-то недовольный голос.
— Надо было раньше Б-га вспоминать! – крикнули громко из зала.
— Но, люди! – обвиняемый встал и повернулся к залу лицом, — Я не виноват! Они же сами! Я не хотел их убивать! — стал он бить себя в грудь.
— Подсудимый, сядьте и успокойтесь! – громко сказал судья и постучал молотком по столу.
Обвиняемый сел, но не прекращал причитать.
— Итак, суд оглашает перерыв на 10 минут для совещания и составления обвинительного приговора.
Томительные десять минут. Наконец, судьи возвращаются, держа в руках стопку бумаг.
— Обвиняемый Жулиас Тадес обвиняется в двух предумышленных убийствах и одном косвенном. Согласно закону… — судьи стали зачитывать длинный список обвинения, — Жулиас Тадес приговаривается к пожизненному заключению в N-тюрьме города NN. Приговор вступает в силу немедленно, — закончил свою речь главный судья и громко захлопнул толстую папку рукой, — Офицер, уведите его из зала суда.
Офицер направился к обвиняемому, поигрывая в руках блестящие наручники. Подходя ближе, он попытался надеть на него браслеты, но тот же момент обвиняемый встрепенулся и молниеносно двинулся по направлению офицера. Его руки охватили шею и сцепились мертвой хваткой. Обвиняемый отбросил полицейского на стол и стал душить. Лицо офицера стало багрово-красным и он высунул язык. Теперь события стали прокручиваться как в замедленной съемке.
— Я же не виноват! Вы что, не понимаете? – прокричал убийца, еще больше сжимая горло полицейского.
Другой офицер подхватился и подбежал к месту действия, на ходу вынимая из кобуры пистолет.
— Убери руки! Я сказал, УБЕРИ РУКИ! – крикнул коп, наставляя прицел на убийцу.
Никакого движения. Обвиняемый продолжал душить полицейского, тот уже не дышал.
— Я стреляю! – крикнул второй полицейский и выстрелил.
Пуля отбросила убийцу на несколько метров и тем самым железная хватка на шее первого полицейского исчезла. Тело по прежнему не двигалось.
— Он мертв? – кто-то крикнул из зала, указывая на тело убийцы.
Полицейский опуская пистолет, осторожно подошел к телу. Так же опасливо он попробовал двумя пальцами пульс на шее.
— Да…, — растерянно произнес он.
В зале суда пронесся общий вздох облегчения.
Вот она справедливость.