Ровно вдвое

— Здравствуй, Катя, это Сергей.
— Серега? Серега-недотрога? Вы меня разыгрываете.
— Нет. Катя, Катюша, не вешай трубку. Это – я.
— Минутку. Я перейду на кухню.
— И сядешь за шкафом у окна. Не прищеми провод дверью.
— У мамы радиотелефон. Тебя просто давно не было.
— Да. И я не стою у автомата около булочной.
— Там теперь кафешка. Ты откуда?
— В Москве конференция. Приехал на пару дней.
— Чего тебе в своем Нью-Йорке не сидится?
— Я – в Бостоне, Катя.
— Извини. Математикой можно заниматься только в Бостоне.
— Я – программист. Математика никому не нужна.
— Да, я забыла. В Америке русские или программисты, или – пианисты.
— Катя, я очень рад тебя слышать. Как ты, как мама?
— Все нормально. Откуда ты узнал, что я дома?
— Я, собственно, хотел поздравить Наталью Николаевну с праздником…
— Да, сегодня красный день календаря.
— Ты так и живешь с мамой?
— Нет. Три дня выходных. Приехала навестить. Позвать маму к телефону?
— Обязательно, но чуть позже. Кать, как ты? Я очень рад, что дозвонился.
Давно собирался, но как-то все не получалось. А тут вот приехал,
нахлынуло все. Пять лет не был в России, а кажется, совсем недавно.
— А в Бостоне телефонов ещё нет?
— Катя. Ну, прости, ради Бога. Все это не так просто.
— Хоть бы позвонил. Трудно было объяснить?
— Кать, ну все было очень неожиданно и для меня. Тогда моя статья по
распознаванию образов очень удачно прозвучала. Математические
выкладки хорошо легли на компьютерный язык. Одна софтверная фирма
предложила фантастический контракт. Такое раз в жизни бывает.
— Женился, дом купил…
— Катя, да ты чего. Я из офиса не выхожу. В отпуске ни разу не был. Это
вообще моя первая поездка. И то потому, что тема моя и конференция в
России.
— Ну, да, конечно. И как там?
— Да я за это время столько сделал. Мы софт и для наладонников пишем, и
для сотовых. Эта тема так востребована, что на проекты денег не
жалеют. Ты бы видела технику в моем офисе…
— Серега, слезай со своего коня. Похоже, ты не изменился.
— Да. Извини. Как мама?
— Она как была октябренком, так и осталась. Когда узнала, что ты уехал, год
о тебе не говорила. Хотя ты у неё всегда в любимчиках ходил. Да и ваш
одиннадцатый «А». Впрочем, она права, такого сильного класса у неё
никогда не было. Все поступили, и никто не пошел торговать. Долго тебя
простить не могла, а тут опять — Серёжа Владимиров… Легок на помине.
Мы с ней вчера школьные альбомы смотрели. Как до ваших фотографий
дошли, тут она опять запричитала…
— Да и мы все её очень любим. Таких учителей больше нет.
— Лучше ты ей это сам скажешь. Она действительно сильно переживала.
Для неё это как предательство было. Она не смотря ни на что до сих пор
в свои идеалы верит.
— Катенька, а ты как?
— У меня все просто. В Краснодаре, на третьем курсе. Сходила замуж
ненадолго..
— Как у вас сегодня с погодой?
— Тихо, солнечно. В этом году осень очень теплая. Мы с мамой как раз
собирались прогуляться. Вечером кто-нибудь заглянет к ней в гости, а
завтра мы планировали к дяде Вите съездить. Если помнишь, его дом
прямо на набережной. И с балкона вся бухта как на ладони…
— Катька, не трави душу. Я бы полжизни отдал, чтобы сейчас дома
оказаться.
— Приезжай.
— У меня самолет в два часа. У них нет этих праздников. Завтра утром я
должен на совещании доложить о результатах поездки.
— Мы все кому-нибудь должны…
— Кать, я приеду. Я обязательно приеду. Скоро Рождественские каникулы. У
меня, к сожалению, никого не осталось в городе, но я приеду двадцать
пятого декабря. Давай встретимся на Рождество.
— У нас Рождество в январе.
— Катенька, ну пусть на Новый год. Приезжай!
— Где ты раньше был, Владимиров…
— Кать, я не знаю. Мне трудно это понять самому. Но я вот приехал
позавчера, и места себе не нахожу. Там все как-то в суете и делах, а тут
вышел сегодня из гостиницы утром и обомлел. Так защемило все внутри.
Объяснить не могу. Всё такое родное, что слезы наворачиваются, и –
лица, и – речь. А потом девчушку увидел. Так на тебя похожа, и — фигура,
и — прическа. Я даже догнал её. Обернулась — не ты. У меня, наверное,
такое глупое лицо было, что она меня успокаивать начала…
— Смотри-ка, я раньше такой недотрогой был.
— Кать, ну я вот такой. Что я могу с собой поделать. Я все помню. Я помню,
как увидел тебя первый раз. Тогда тебя, второклашку, мама к нам на урок
привела. В восьмом классе. Тебя не с кем было оставить, и она посадила
тебя на первой парте около учительского стола. А ты всё крутила двумя
косичками. С розовыми бантиками.
— А ты решал какую-то задачку у доски. Мама тогда все восторгалась.
Владимиров такое решение нашел, что ни в одном учебнике нет.
— А у тебя был оранжевый свитер с вышитой бабочкой. А солнце было
яркое, и когда ты хлопала ресницами, было похоже, что это бабочка
крыльями…
— Серега, ты помнишь мой свитер?
— Кать, я все помню. Потом у него на левом локте заплаточка появилась.
— Ну, ты даешь. Никогда бы не подумала…
— А помнишь, как мы всем классом завалились к вам домой на восьмое
марта. А ты на правах хозяйки…
— Объявила, что первый танец – «белый», и выбрала кудрявого мальчика.
— А он посадил тебя на плечи и крутился, как ненормальный по всей
квартире…
— И я с этой высоты объявила, что как порядочный мужчина, он теперь
должен жениться.
— Тогда у тебя уже была одна коса и длинное синее платье без рукавов.
— Серега…
— А помнишь, как мы играли в КВН с пятой школой, и тебя спрятали в
большую коробку, где ты должна была быть тортом.
— Я не выдержала, и выскочила раньше времени с куском торта в руке.
— Но получилось забавно, ты так перемазалась тогда, что народ катался от
смеха.
— Ты всегда был самым умным, но никогда не стремился в капитаны.
— И мы потом всегда отмечали дни рожденья вместе.
— Потому, что были они через день…
— Катенька, я тебя очень люблю. Не прогоняй меня.
— Дурак ты, Серега.
— Кать…
— Да я неделю выла, когда узнала, что ты в свою Америку укатил. Хоть бы
слово сказал. Я ведь из-за тебя математикой занималась и на физмат
поступила. Чтобы рядом быть. А ты…
— Катя. Катенька…
— Извини. Я больше не могу говорить. Ты маме потом перезвони.

— Катя, что с тобой? Ты плачешь?
— Ничего, мам…
— Кто это звонил?
— Один знакомый. Который когда-то был старше меня. Ровно вдвое.