Я почувствовал, как глухое отчаяние проступило скорбной и злой гримасой на моем лице. Я понимал, что женщина эта моей стать не могла. Было удивительно уже одно то, что жизнь за стеклом вообще хоть на миг, но все же втянула меня в круговерть своих обжигающих страстей. И хотя теперь жизнь за стеклом обрела для меня реальную плоть и четкие контуры, но и казалась мне еще более недоступной и далекой, чем прежде.
Я смотрел в черную бездну под собой. Где-то там шумела невидимая река. Чувство обиды вновь неуверенно задрожало в моей душе. Но мне почему-то ничего не хотелось. За моей спиной все так же проносились мокрые автомобили, а я смотрел вниз, куда улетали маленькие блестящие капли, и мне казалось, что и я лечу куда-то. Я чувствовал, как душевные силы покидают меня. Воля к жизни слабела во мне. Мне хотелось туда, вниз. И когда я уже готов был перевеситься через чугунную ограду, вдруг во взгляде женщины в белом вновь промелькнуло сострадание. И оттого что взгляд ее смягчился, мне захотелось плакать, будто от внезапно полученного прощения. Но потом вновь какое-то жуткое чувство стало охватывать меня, точно этот смягчившийся взгляд, полнившийся нежностью ко мне, обязывал меня к чему-то. И там внизу, в черной бездне, где оборвались мои воспоминания, казалось, родилось нечто жуткое. Я пристально всматривался в непроглядную, похожую на тьму материнского лона, черноту и вдруг увидел нечто поразительное. Из этой черной бездны надвигалось на меня что-то пугающе белое. Это была мокрая, лишенная волос человеческая голова, несоразмерно большая в соотношении с телом. Да, это был человек, но черты лица его были отвратительны, уродливы. Они казались расплющенными, словно бы о невидимое стекло, и в то же время лицо его все время двигалось. Его крохотные и слабые руки и ноги тоже как-то беспорядочно двигались, словно бы пытаясь ухватиться за что-то несуществующее. Потом вдруг смысл всего этого гримасничания и содрогания дошел до меня. Он требовал от меня силы и воли, он требовал у меня любви к ней и себе, он требовал для себя жизни, он призывал, он кричал…
Это странное существо из бездны глубоко поразило меня. Не проходило и дня, чтобы я не думал о нем. Оно уже не покидало меня, вселившись в глубины моего сознания. Я пытался постичь его природу, наивно полагая, будто оно лишь плод моего воображения. Некое тайное сродство было между нами. Иногда я думал, что оно это я и есть. Я воспринимал его, как воплощение моих тайных страстей и стремлений. Я отождествлял его с собою. В его притязаниях и жажде жизни я узнавал и любил себя, свои чувства и желания, для осуществления которых во мне раньше не находилось ни воли, ни силы. Это существо, казалось, было наделено такой тягой к жизни, что могло разбить вдребезги на своем пути любую преграду. И в то же время оно было слабым, беспомощным и зависело всецело от меня. Этот странный крохотный человечек никак не стеснял моей свободы, получив власть надо мной. Хотя власть его и была сильна, но окончательное решение было всегда за мной. И там, где бы я раньше испугался и отступил, теперь я, сжав зубы и покрываясь холодным потом, шел вперед. В мгновения ключевых решений я видел его искаженное, будто приникшее к стеклу лицо и даже с какой-то радостью отдавался его всесокрушающей воле. Очень скоро я стал подыматься из нищеты и стал делать первые шаги на пути к своему состоянию. Существо это полностью завладело моими помыслами, и я уверенно шел к богатству ради него, ради себя.
Я стал богат. Это был час, когда за витриной вот-вот должны были вспыхнуть фонари. Было видно, как ветер сдувал с деревьев цвет, мешал его с пылью и гнал его по серому асфальту вдогонку мусору. На двери мелодично зазвенел колокольчик и из серого, лишенного теней мира появилась она. Она была, как и тогда, в снежно-белом платье. Она подошла ко мне. Она, видимо, хотела улыбнуться, но только посмотрела на меня виновато. Она не изменилась, но не было в ней той притягательности, что раньше. Тело ее казалось чуть обрюзгшим, глубокий вырез на груди мало вдохновлял и отчего-то во всем ее облике бросалась лишь замятость на боку. Я помнил, за чем она приходила сюда. Я достал из-под стекла дорогое колье и протянул ей. Потом она отошла к стеклу, видимо, чтобы лучше его рассмотреть. За витриной мигнул и погас уличный фонарь. Я стал подходить к ней сзади и вдруг обнаружил, что она рассматривает вовсе не колье, а человека за стеклом. Он одиноко стоял на тротуаре и смотрел на нас. Человек этот был молод, строен и красив. В лице его было даже мужество и благородство, но костюм его был изношен и измят, а в глазах его читалось отчаяние. По тому, как она не сразу мне улыбнулась, я понял, что она думала вовсе не обо мне. Вновь чувство проснулось во мне к этой женщине. Страсть и ревность охватили меня, я взял из рук ее колье и застегнул у нее на шее. Тяжелые камни сниспали на ее грудь и ярко засветились. Я припал к ее губам, которые были холодны, как стекло, и тут, к своему ужасу, я почувствовал, что лицо человека за стеклом отчего-то освещено ярко и расплющено о стекло моего магазина. В лице этом я узнавал то странное существо, что всю мою жизнь вело меня к богатству. Я хотел закричать, я хотел позвать полицейского, но она меня уже от стекла уводила, делая вид, будто ничего особенного не произошло. Она без умолку что-то говорила. Потом мы сидели в моем автомобиле и мчались под меркнущим небом.
Я вел автомобиль сквозь рой встречных огней. Город осветился неоновыми всполохами и асфальт стал черным, горящим красными огнями. На груди ее сверкали драгоценные камни, и она без перерыва что-то говорила. Я же молчал. Скоро центральные улицы сменились узкими улочками окраин. Мы остановились у небольшого домика, темного и убогого. И она очень мило пригласила меня на чашку кофе. Она казалась непринужденной, я же был скован. Воспоминания душили меня. Здесь все было мне знакомо. Но сказать об этом было невозможно. Я боялся все разрушить, уничтожить все неловким движением. Мы сидели за овальным столом, с нависающим над ним красным абажуром и до боли знакомой клетчатой скатертью. Она все что-то говорила, а я не понимал. Я видел, что она охотно прощает мне мои морщины, мои годы, мои редкие волосы. Мне было стыдно за них. Мне было чего-то жаль и за что-то обидно. Потом я встал и хотел уйти, но она остановила меня.
Проснулся я ночью. Рядом было слышно ее ровное дыхание. Так же, как и когда-то, гулко тикали часы. Я встал, подошел к окну. Там было тихо и только луна висела за стеклом над крышами соседских домов. Я посмотрел на стол, на нем в лунном свете сверкало колье, на стуле рядом было скомкано белое платье. Потом я перевел взгляд на кровать, где лежала она. Мне показалось, что она не спит и следит за мной. Мне стало казаться, что она даже затаила дыхание. В кровати она была не одна. Рядом с ней шевелилось что-то. Кто-то, казалось, обнимал и ласкал ее тело. Я стал вглядываться и вдруг понял, что это то кошмарное существо из моего прошлого. Я не знал, что и ее разделю с ним. Это был младенец. Вдруг он не то закричал, не то засмеялся. И в крике его мне послышался звук разбитого стекла. Она проснулась, она подбежала ко мне. И вдруг я понял, что это я сам кричал. Она стала утешать и обнимать меня. Слезы без стыда катились по моим щекам. Я плакал. Потом я понял, что никого нет кроме нас в целом свете, и успокоился. А она все что-то говорила мне, прижимая мою голову к своей груди. Я стал засыпать, голова моя стала клониться все ниже и ниже. Под щекой я почувствовал что-то теплое и мягкое. И прежде чем забыться, я со страхом ощутил, как в этой черной, теплой и мягкой глубине вдруг тихо забилось еще одно сердце.