Отставной комиссар XIX округа Парижа, а ныне председатель лиги \»Полицейское милосердие\» m-r Фашон сидел на полу и слушал в оба профессионально оттопыренных уха. Собеседник m-r\»а Фашона тоже сидел на полу. В этой камере все, от пола до потолка, было обито сплошной подушкой — шарики пенопласта под слоем неопрена. Чудо, а не материал, из него делают водолазные костюмы. Нечистоты клиентов можно убирать с помощью одного только брандспойта. M-r Фашон знал, что начальник участка тайком приводил сюда пугать сына — в тринадцать лет тот уже обзавелся дочерью-мулаткой. Хохочущего от радости мерзавца пришлось выволакивать из камеры с помощью дежурного. Вернее, выводил его сам начальник, а вот ловить прыгучего, как кузнечик, мальчишку пришлось вдвоем.
— Называй меня просто \»папаша Фашон\» — в который раз перебил m-r Фашон затянутого в смирительную рубашку — одна голова с кудрявыми черными волосами торчала — молодого арестанта.
— Хорошо, ваше высокопреосвященство — согласился арестант и поерзал спиной по блестящему ромбу подушки. — Вы не из бошей, кстати?
M-r Фашон умел уходить от глупых вопросов. Он снова ткнул в зубы арестанта сигарету и, пока тот затягивался, переспросил его:
— Итак, тебе показалось, он был живой?
* * *
Молодой придурок в костюме для тайги и сегодня был здесь. Прыгая по сугробам, он давал женщинам убийственно развернутые ответы. Он заикался, но говорил громко. Он ломал и эту речь, Петрушкой кланяясь неграм, китайцам, всем, кого в Москве бьют за неясность породы. Он кричал и жестикулировал. Он выкладывал ладонь правой руки, левой загонял на нее и сталкивал призрак маршрутки. Он приседал на расставленных ногах, провожал машину правой рукой с оскалом большого пальца, а левой подманивал очередную. От скопления одинаковых маршруток отделялась машина с красным огоньком и красноватыми зубами на месте шоферского лица, и с тротуара к машине шарахалась толпа, чтобы втиснуть в ее салон своих избранников.
— Даш, знаешь, кого он корчит? — спросил Ивлиев. Жена не ответила. Ивлиев помолчал и все-таки продолжил: — Этого, как их… Стингеры? Стрингеры? Ну, диспетчеры. Которые \»фантомы\» с палубы провожают. Насмотрелся, болезный… А вообще-то не в себе парень. То ли псих, то ли под кайфом. А может, раньше в ГАИ работал. Вот и радуется. Нашел себя, так сказать. Место скомороха пусто не бывает. Структурно обусловленная функция.
— Глохни — сказала Даша. Она вынула из пальцев Ивлиева сигарету, сделала пару затяжек и кончиком туфли втоптала окурок в мокрый снег.
— А чего я сказал? — пожал плечами Ивлиев. — Шут и король, бинарная оппозиция…
Не подъезжая к тротуару, на трассе остановилась маршрутка. Ее дверь отъехала назад. На дорогу спустились двое, опасливо поглядывая под ноги — машина едва заметно продолжала двигаться.
— Идем — сказал Даша и шагнула в лабиринт между пустыми, ждавшими команд блаженного диспетчера маршрутками.
Шофер притормозившей машины обернулся к пассажирам. Чья-то рука снаружи неумело подтянула и захлопнула дверь. Машина взревела и тронулась с места.
Зажав под рукой сумку, Даша помчалась вперед. Догнав набиравшую скорость машину, она схватила и рванула на себя ручку. Дверь снова отъехала назад. Машина остановилась.
— Залезай — сказала Даша.
Ивлиев сгорбился и полез в салон.
Подняв ладонь в гитлеровском жесте, водитель принял деньги — две купюры и две монеты. Монеты звякнули на полу. Возле светофора водитель остановил машину, нагнулся и мстительно произнес:
— Женщина, шо ж вы мне так деньги кидаете? Я ж вам не рахит, шоб так руки крутить.
Не оборачиваясь, водитель показал, как ему пришлось крутить руки.
— На конечной соберешь — сказала Даша. — А будешь вякать, без лицензии останешься. И пойдешь в свой Харьков долги раздавать. Пешком.
В лифте у Ивлиева разорвался пакет с минеральной водой. Стукаясь задом о стены, он собрал бутылки и выпрямился.
— Вот тебе и \»12 kg\» — показал он Даше надпись на пакете с зеленой мордой старика, истерзанного базедовой болезнью. — Всегда так: первая партия держит, а дальше продают дрянь под той же маркой.
— Бачили очи, що купувалы — сквозь зубы сказала Даша.
Не выходя из прихожей, Даша разделась догола, взяла мобильный телефон и отправилась в ванную. Она кричала и смеялась там не меньше часа, а когда вышла, Ивлиев уже лежал в постели.
— Поел?
— Неохота — сказал Ивлиев.
— Вставай — бросила Даша. — И задерни занавески.
Даша размотала полотенце на голове и принялась сушить волосы. Пока Ивлиев гремел чайником и посудой, она, перекрикивая гул фена, поговорила еще с кем-то, еще с кем-то и с кем-то еще.
Наконец, Даша выключила телефон, накинула халат и отправилась на кухню.
— Чайку, Дашунь? — вскочил Ивлиев.
Даша подошла к холодильнику. Из морозилки она достала огромную бутыль. Налила в серебряный стаканчик густой, как сироп водки. Золотая роза на стенке стакана тут же запотела.
Даша опрокинула водку в рот, потрогала стол пальцами, взяла из поднесенной мужем тарелки кусок ветчины.
Потом она вытерла слезы, кинула на затылок водопад медных волос и весело посмотрела перед собой. Взяла в руки чашку и ухарски сдула с нее пар. Ивлиев тоже потянулся к бутылке.
— Правильно — сказала Даша. — Обратно ее.
— Лопнуть может — пробормотал Ивлиев. — От мороза.
— Пусть попробует — вздохнула Даша.
Ивлиев спрятал водку и открыл шкаф рядом со стиральной машиной — специальный шкаф для вещей, не проданных в последнем бизнесе Даши.
— Та-а-ак. Что тут нам бог послал? Это на завтрак было… Это вчера… Ага, вот эту голубушку мы давненько уже не пробовали.
Ивлиев открыл картонную коробку, вытряхнул один из плотно пригнанных друг к другу брикетиков, надорвал фольгу и откусил брикетик с края.
— Ну как? — спросила Даша.
— Дрянь — ответил Ивлиев. С виду — халва в шоколаде. А на вкус — интерферон.
— Интер…что?
— Интерферон. Помнишь, в нос капали от гриппа? До СПИДа еще. Потом перестали.
— Почему? Не помню. В Анапе от всех гриппов аджикой лечат.
— Его из крови делают. Перепугались, наверное. Мало ли, чья там кровь…Тебе в Шереметьево к пяти?
— Да — ответила Даша, исподлобья глядя на мужа.
— А самолет в семь?
— Да.
Ивлиев печально дожевал брикетик, посмотрел на пару молодых американцев, которые улыбались ему с коробки.
— \»Улыбка застыла на детском лице\»…
Сев на краешек стула, Ивлиев дотянулся до шкафа и бросил коробку на прежнее место.
Даша встала и подошла к шкафу. Пропуская жену, Ивлиев поджал ноги.
Даша вынула стопку коробок и не глядя, протянула их назад. Ивлиев переложил коробки на стол.
— Чего ищешь, Даш?
Даша передала мужу новую порцию коробок, и еще четыре таких же. Потом загремела какой-то пластмассовой на звук дробью, ругнулась, пошарила в дальнем углу рукой.
Наконец Даша выпрямилась. Вернувшись на место, она покрутила крышку зажатого в кулаке пластмассового флакона, но вздохнула и протянула его Ивлиеву:
— Открой.
Ивлиев крутанул крышку, но та проворачивалась на месте. Ивлиев покрутил ее в другую сторону — крышка вращалась, но снять ее по-прежнему было нельзя.
— С боков сожми — раздраженно сказала Даша. — Специально так сделано, чтобы дети не открыли.
Поигрывая желваками на лице, Ивлиев сжал крышку и, наконец, снял ее. Под непослушной крышкой оказалась другая, но эта уже открывалась как обычно. Из-под нижней крышки сверкнула фольга.
— Дай сюда.
Даша сорвала фольгу, вытащила из-под нее клок ваты, а затем наклонила флакон. На ее ладонь выпали несколько блестящих, похожих на застывшие капли варенья капсулы. Одну капсулу Даша перенесла было на стол, но та все же выскользнула из ее пальцев и запрыгала на столешнице как шарик пинг-понга. Даша почитала необъятную, сделанную изуверски маленькими буквами надпись на флаконе, подняла глаза к потолку и пошевелила губами. Наконец она выложила на стол еще одну капсулу и опрокинула ладонь над флаконом.
— Пей — сказала Даша, закручивая нижнюю крышку. — Только не жуй. Глотай и всё.
— А что это такое? — вскинул брови Ивлиев.
— Что надо. Пей.
— Не буду я пить — сказал Ивлиев и потянулся к флакону, заранее щуря глаза.
— Не бу-удешь? — протянула Даша, пряча флакон за спину. Она подошла к мужу, на ходу убирая за спину и другую руку. Полы ее халата разошлись.
\»Поцеловать?\» — прикинула Даша. — \»Врезать?\»
Ивлиев судорожно глотнул и перевел взгляд с тела Даши на ее лицо.
Даша переложила капсулы в ладонь, села на колени Ивлиева и сказала:
— Открой рот.
Ивлиев вздохнул через ноздри, поморгал. Наконец он открыл рот. Даша приложила ладонь к губам Ивлиева и подбила снизу подбородок, взяла чашку с чаем и поднесла ее ко рту мужа. Ивлиев сделал глоток.
— Еще.
Ивлиев сделал еще один глоток.
— Прополощи рот и выпей.
Ивлиев покорно пошумел чаем во рту.
— Открой рот.
Ивлиев открыл рот. Палец Даши скользнул под нижней губой мужа, затем под верхней.
— Щекотно ведь! — взвизгнул Ивлиев и по-конски мотнул головой.
Даша схватила мужа за виски и поцеловала его лоб.
— Спать.
Она бросила в мусорное ведро верхнюю крышку, запахнула халат и вышла. Ивлиев вымыл посуду, прошелся шваброй по полу кухни и прихожей, ополоснул руки и тоже пошел в спальню. С порога он шепотом спросил:
— Даш, на сколько будильник ставить?
— Как у тебя встанет — сонно пробормотала Даша.
* * *
В этот ранний час народа здесь было так мало, что каждого человека в очереди старуха с котом на руках могла осмотреть с ног до головы. Она осматривала так всех, а огромный белый кот — только женщин. Старуха улыбалась девичьей улыбкой, а кот, будто сравнивая женщин с хозяйкой, переводил человеческие, арабского очерка глаза с одного лица на другое, а затем поворачивался к старухе и гулко мяукал.
— Mais vous ne savez pas trop de bagages, nest\»ce pas, mademoiselle?* — улыбнулась старуха Даше.
— Omnia mea mecum porto, madame** — вздохнула Даша и развела руки, как на генеральном обыске. Одной рукой Даша зажала декларацию, в другой болталась сумка с пачкой пустых баулов.
Старуха вопросительно округлила глаза.
— Si, je ne sais pas*** — ответила Даша.
Старуха радостно покивала и сунула Даше визитную карточку.
— Не смотрели тебя на таможне кинолог с гинекологом — прошептала Черенкова за спиной Даши. — Вот бы полыбилась.
Старуха поставила на пол корзину и открыла крышку. Кот послушно прыгнул внутрь.
— Слушай, вали обратно, а? — набросилась Даша на Черенкову. — На себя посмотри. Чего корешки не подкрасила?
— А чо, заметно? — схватилась Черенкова за волосы.
— \»Заметно\»! Со своей соломой без ксивы можешь ехать. За версту видать, что из России. Начинается, мать твою так!
Даша не разговаривала с Черенковой до самого Парижа. И даже тут злость Даши не прошла: она сняла отдельный номер и хлопнула дверью перед ее носом.
Сначала Даша немного постояла за дверью. Содрогаясь от беззвучного смеха, она послушала, как Черенкова пытается говорить с коридорным на своем бейсик-инглише (саламандер-инглише, как его называл Ивлиев).
Наконец дверь Черенковой робко щелкнула. За стеной тут же заработал унитаз.
Даша скинула куртку и опустилась в кресло. Пару минут она лежала, вытянув ноги. Затем вскочила и бросилась в ванную. Слава богу, пробка здесь была.
Даша ополоснулась, вышла из ванны и заткнула сток. Затем открыла оба старинных крана в форме морских коньков. Подумала, отвинтила крышку шампуня и плеснула из него вслед струям.
Когда пена поднялась до краев, Даша уже была одета. Она достала из сумки пустую майонезную банку, зачерпнула воды и поставила ее на край ванны, опять порылась в сумке, вынула руку и разжала ее над банкой.
Наконец, Даша закрыла оба крана и вышла из номера, не погасив свет.
* * *
Глядя в глаза m-r\»у Фашону, арестант выпустил дым и зашептал так горячо, словно это у него внутри что-то горело и дымило:
— Нас, помнится, в музей возили. Там такие же сидели, только побольше. И неживые, по правде сказать.
— А этот?
— Да я ведь уже все на допросе рассказал, папаша.
— А этот? — упрямо переспросил m-r Фашон, стряхивая пепел в баночку из-под йогурта.
— Ну что этот? Этот вот…
Арестант подергал связанными за спиной руками, даже укусил свое плечо. Затем вздохнул и сказал:
— С ладонь величиной был, не больше. Я клянусь, месье, в этом номере абсолютно ничего не было. Да, а еще он живой оказался, вот так-то.
— Разговаривал? Ругал, оскорблял тебя? — участливо спросил m-r Фашон.
— Ничего он не разговаривал. Я открыл ванную, и сразу же увидел его, потому что в ванной горел свет, папаша Бошон.
— Фашон.
— Да. Ему было очень тесно. Он прилипал к банке изнутри, всем телом. Знаете, в окошко к вам кто заглянет и нос к стеклу прижмет? — арестант засмеялся. — У него таким все тело было. Он увидел меня и вдруг выскочил из своей банки как резиновый. Если бы это был стакан, он бы выскочил раньше. Но банка сужалась кверху и ему пришлось копить мощь, а потом взрываться. Банка упала на пол, а он подскочил чуть ли не до потолка и плюхнулся в ванну. И тут же, на глазах, начал плавать и расти.
— В длину, в толщину?
— И в длину, и в толщину, ваше высокопреосвященство. Дело в том, что расти он начал с пениса. Он у него больше рук был. Он у него, скажем прямо, сразу оказался нормального размера. Как у меня. Нет, покороче. А уж потом начало расти все остальное: руки, ноги, голова, между ними…
— Так говоришь, ты ничего не взял в том номере? — покачал головой m-r Фашон.
— Клянусь пресвятой богородицей, нет! — истово выкрикнул арестант. Он машинально дотронулся губами до торопливо поднесенной сигареты, но тут же оттолкнул ее подбородком и продолжил:
— Расследуйте это дело, ваше высокопреосвященство!
Арестант попробовал вскочить, но снова рухнул на колени.
— Ну-ну-ну — зачмокал губами m-r Фашон. — Ты ведь ничего не взял в том номере. И в другом ведь тоже, а?
— Это мафия! — прокричал арестант свистящим шепотом. — Они уже возили сюда дураков, чтобы продавать их органы. А теперь выдумали что-то новое. Теперь привозят каких-то мальчиков-с-пальчиков, и выращивают тут. Неужели не понятно?
— Во всяком случае, это дело полиции, а не твое — сказал m-r Фашон и кряхтя, поднялся на ноги. — Я передам начальнику, что ты славный малый. Тебя покормят и, думаю, скоро выпустят. Только больше…
— Ваше высокопреосвященство…
Арестант отвалился от стены и попытался на коленях ползти за m-r\»ом Фашоном, но упал на бок и захрипел, сверкая глазами:
— Не оставляйте меня здесь. Они узнают, что я открыл их тайну и придут за мной. Они меня самого разрежут на беф-горбачефф…
M-r Фашон шагнул сквозь стену.
— Так в его карманах ничего не нашли? — спросил он начальника участка.
— Увы! — забегали глаза начальника. — Нашли только его самого. Там, где он быть не должен.
— Где же?
— На гостиничной кухне, мой генерал. Вот и виляет хвостом. Но он лакал там соус прямо из кастрюли. Шеф-повар клянется, что вчера кто-то вылизал крем с торта для президента Уганды. Несомненно, это его повадка — дверь во двор тоже была открыта. У шеф-повара астма.
— Мой совет: немедленно в Шарантон-бис — зевнул m-r Фашон. — А через пару недель отдать на попечение родных. Прощайте.
________________________________________
* Но у вас немного багажа, не правда ли, мадемуазель? (фр.)
** Все мое ношу с собой, мадам (лат., фр.)
*** Нет, немного (фр.)
