Похорон.

1. Сергей Похорон забрался под одеяло, сладко выдохнул не ртом, тем согрелся и уснул.
2. В Божью рань – шесть часов – его разбудил яркий свет. Открыв глаза, Сергей увидел девушку с фонариком, которая стояла в проёме двери, прислонившись к косяку, и одну за другой грызла семечки.
— А дверь можно закрыть? – воспротивился полуголый Похорон.
— Я не смотрю, — вяло ответила девушка и, почему-то, взорвалась, обдав парня чёрно-белой лузгой.
— Всё ломают, к чему ни притронутся, чёртовы негры, — вспомнилось Сергею из старого фильма. Он зябко выдохнул не ртом и опять заснул.
3. Ещё Похорон боялся крыс, поэтому, проснувшись по-настоящему, пошёл их травить. Травил долго (колбасой, ливером, заячьими рёбрами). Возбуждённые крысы то и дело покусывали Сергея за пальцы, но он не отступал, и две бестии подавилисьтаки слюной. До-вольный собой Похорон удалился на кухню.
4. Здесь его поджидал сюрприз: вместо дорогого сервиза на столе лежал экструдерщик и жевал проект привода к двухвальному лопастному смесителю. Похороновский аппетит от этого пропал, и Сергей побрёл на работу.
5. Трудился он на ДнепроГЭСе, хотя… нет, пусть лучше в интернате для слепых детей помощником воспитателя. Малыши постоянно врезались в него, тыкали своими палочками во все места и иногда даже (смеха ради) спускали собак-поводырей. Но он любил их, любил такими, какие они есть (изредка, там, возле туалета за разде-валкой), тем и был счастлив.
6. Сегодня в интернате на обед был гороховый суп с жабрами, поэтому бедный помощник воспитателя ходил в респираторе, с двумя баллонами освежителя в карманах. Жабры, кстати, были ничего, а вот горох, видимо, варили вместе со стручками.
7. После обеда шестеро мальчиков все-таки умерло, не оставив о себе никакой памяти. В награду Сергея отпустили пораньше, и он пошёл прочихаться в общественный туалет – праздник ведь. Когда через месяц он пешком дошёл до райцентра (благо общественные туа-леты были только там), то узнал от отравленной тоской женщины на улице, что его интернат со всеми любимцами два дня назад был взорван активистами НБП как рассадник политической слепоты и беспомощности.
— А ты говоришь – «демократия», — сказала женщина и расплакалась в маленький марлевый платок.
8. Погрустить Сергей решил в церкви. В храмовой лавке он купил сто двадцать семь ректальных свечей и поплёлся ко входу. Вдруг из кустов на него выпрыгнул батюшка в костюме матушки, вызвав по-терю сознания. Вскоре сознание нашлось, но, убедившись в том, что картина не изменилась (батюшка в розовом сарафане по-прежнему нависал над прихожанами), исчезло вновь.
9. Холодный язык живущей в морге кошки, фамильярно щекотал в носу и разлеплял сомкнутые веки, тщетно пытался разбудить Сергея, равно как двухсот пятидесятивольтные разряды тока и глубокие клизмы. Через сорок минут кошкин живот заурчал, и с воплем «Вазэктомия – forever!» животное вонзило зубы в нежное похороновское горло.