6.
Прошло уж немало времени,
В Москве оно быстро текет…
Давно я не помню Татьяны,
И снова забот полон рот.
Работаю я на фирму,
Стихи и писать позабыл…
И отодвинул как ширму
Все то, чем тогда дорожил.
Казалось таким далеким
То время, и то село.
Забыть это было нелегким…
И вдруг получаю письмо.
В обычном белом конверте,
Пришло от Трофима оно.
Я так не боялся смерти,
Как – заглянуть в него.
Ну что тут изменишь,
Открою.
В квадратик листок из тетради…
Тогда, почему-то,
Не скрою,
Из глаз моих слезы капали.
«Здорово, Виктор.
Уж сколько
Не слышно давно про тебя.
И вот подумал:
Черкнуть что-ли
Про наши земные дела.
В деревне пока все в порядке,
Кто умер, а кто еще нет.
Бывают, конечно, накладки –
Порою вдруг выключат свет.
Но к этому мы уж привыкли.
Теперь скучать времени нет –
Представь, в нашей старой деревне
Появился вдруг свой интернет.
Я то в нем сам еще не был,
Но мужики говорят —
Что там есть голые бабы,
И все извращенья подряд.
Но это все так –
Пустое.
Я вот почему пишу:
Хотя быть может не стоит,
Но про Оксану скажу.
Теперь уже мне все равно,
И я зла к тебе не держу.
Хотя поступил ты мерзко,
Как я иногда сужу.
Оксана тогда горевала…
Но времени не было ждать,
И замуж за друга Ивана
Она поспешила встать.
В мае родился сынишка,
Назвали Витьком его
(Я — то, конечно, был против,
Но кто сейчас чтит стариков).
Сначала вроде неплохо
Оксана с мужем жила…
Ну а потом постепенно
Сошла со счастья вожжа.
Иван-то такой затейник,
Что лучше б его и не знать.
Как выпьет водки, бездельник,
Начнет всех тогда убивать.
И первым делом –
Оксану.
Известное дело – жена.
Когда я вставал на защиту,
Тогда избивал и меня.
Ничто от него не спасало,
Управы найти не могли.
И хоть все село это знало,
Но что сейчас стало с людьми…
В милицию хода нам не было –
Ивана там братья-дядьи,
Поэтому изверга этого
Не трогали вовсе они.
Бывало,
С утра уж напьется,
И станет весь дом колотить.
«Семейное дело…Уймется», —
Нам скажут, и нечем тут крыть.
Ну в общем…
На Троицу было…
Иван наш напился в хлам.
Кричит нам:
«Поганые рыла
Сейчас разукрашу я вам!»
Что тут началось?!
И вспомнить сейчас не могу –
Тяжело.
Очнулся – думал покойник,
От пьяных ударов его.
Лежу, понемногу светлеет.
(Прости, задрожала рука).
Увидел вдруг –
Уже остывает,
Оксана – дочурка моя.
От боли тут чуть не помер,
А жаль…
Но видно судьба,
Такой мне выдала номер,
Чтоб горе помыкал я.
Ну что тут…
Ивана судили.
Состав, говорят, налицо.
На восемь лет посадили
Его…
И подумать смешно…
Остался я с внуком значит,
Оксану когда схоронил…
Теперь вот, старик, с ним нянчусь
Насколько хватает сил.
Такой уж веселый мальчишка.
Не по годам сорванец,
Бывало, что хватит и лишку.
Ну что тут поделать – малец.
Теперь он один мне отрада,
И смысл есть жить у меня.
Давно ничего мне не надо,
Лишь был бы здоров он всегда.
Но что-то в последнее время
Я стал понемногу сдавать…
Жизнь давит как тяжкое бремя.
Немудрено, что сказать.
И в общем-то кабы не это…
Ни в жисть бы тебе не писал.
Такое настало уж время,
И я вот бумагу марал.
Короче,
Быть может, приедешь
Меня старика навестить?
Надеюсь, что ты не погребаешь,
Немного у нас погостить…
Теперь тут настала жарища,
Июньская звонкая хмарь…
Так может быть ты,
Дружище,
Приедешь, поудишь, как встарь?
Ну в общем,
Я жду тебя, Виктор.
Прижваривай, если могешь.
А если не сможешь быстро,
Надеюсь – ответ хоть пришлешь».
7.
Читать я закончил…
Как будто,
Я смертный прочел приговор.
Казалось мне в эту минуту,
Что я — душегуб и вор.
Трофим, старый тихий мельник,
Про сына в упор не сказал.
И что,
Беззаботный бездельник,
Отцом я давно уже стал.
Ну что же…
Я изменился,
И лучше, конечно, не стал.
Теперь бы мне пригодился
Средневековый кинжал.
Письмо…
Как улика убийства
Меня обвиняет оно:
Что совесть моя чиста
И красная,
Словно,
Вино.
Ну что же…
Письмо я выброшу.
Наш век не терпит слюней.
Я, наверное, сейчас плохо выгляжу,
Хочешь – плюнь в меня поскорей.
Мне не стыдно.
Ханжу не строю.
Многим было, наверно, больней.
Ну а что мне?
Я дозу утрою,
Чтобы не было в мире пьяней.
Алкоголь мне забыть поможет
Все то,
Что забыть нельзя.
Что на душу Бог положит –
За то отвечать буду я.
Теперь та деревня забыта,
Дорога моя ясна…
Душа уж давно разбита,
И в сердце живет тоска.
Быть может,
Когда-то все снова случится.
И ельник свечьми светляков
Опять по ночам загорится,
Чтоб мы увидали любовь…
Порою я глупо надеюсь,
Что мельник поймет меня,
И даже подумать смею –
На небе простит и она.
Все это возможно, наверно…
Но сын не простит никогда
Того,
Как мерзко и скверно,
Решили все я и судьба.
Теперь времена другие.
И хоть я Есенина чту,
Но все же в слова поэта,
Свою поправку внесу.
Мы все в эти годы любили,
И так же любили нас.
Далекие милые были!…
Но образ уж этот погас.
Всё — правда, но чувство забыли,
Не верю, что кто-то спас.
Мы все в свое время любили,
Но мало кто любит сейчас
