На дороге — слякоть.
Между нами — день.
Начинаю плакать,
засыпаю. Лень.
А в ночи бессонницей
Айседора вспомнится.
I
Качала руками,
молчала — пела
(как рыба — стихами
в изгибах тела).
Всмотрелась в лорнетки:
взгляд — и любого!
Не пелось в клетке
Гладкого бога
Ждала простого.
Искала живого —
хотя бы немного…
Шаль взлетала птицей.
Убегала сниться.
II
Обнаженная душа,
ноги голые, босые.
Непреклонно хороша!
Только ночи — ледяные.
И кинула сердце мячиком —
авось хоть это поможет —
кудрявому русскому мальчику,
хмельному поэту Сереже.
И вот — не одна,
и вот — влюблена.
Искрится,
струится,
парит, словно птица,
по сцене…
К измене —
готова?
А снова?
И снова?
Лови!
Больно? Молчать!!!
Хотела любви —
умей отвечать,
рыдать
без зеркал
в убогой каморке…
Потом на галерке
кричат потрясенно:
— Непревзойденно! —
и плавится зал…
Прощает: «Сережа устал».
И целует Сереженька
Айседорины ноженьки.
III
Мечется по кругу
птица перелетная.
Стали друг для друга
зелье приворотное.
IV
И отряхнувшись от любви пустяшной,
сбежали бы из этой круговерти,
да только сказка оказалась страшной.
Да только сказка захотела смерти.
И слышался смех ее в реве мотора.
Жила на виду,
умерла на ходу…
Не плачь, Айседора.
Я скоро приду.