Посвящается Акентьеву Андрею Борисовичу – великому оптимисту и надежному товарищу, с которым мы в действительности ходили на этот концерт в г. Кемерово 19 марта 2000 г.
А сегодня с Борисычем ходили на концерт. «Реквием по Моцарту» на-зывается. Народу навалило — тьма. Ну, думаю, значит пиво будут бесплатное давать. Борисычу — тык локтем в бок: глядь, какие кочепыжные девчонки ту-суются! А он «Вот, Иван, опять за свое! Тут, мол, храм искусства, где нужно думать о прекрасном, духовном, стремиться к вселенской гармонии!» — гово-рит, и побежал туалет искать.
А я тут вижу — оце!!! ОНА!!! Ноги растут откуда надо и до самого пола, лицо кирпичом не испорченное, грудь — само совершенство! В меру полная, упруго вздымающаяся под обтягивающим джемпером, сводящая с ума своей женственной округлостью… и вторая тоже ничего.
Ну я, естественно, плавно так, подкатываюсь «Так, мол, и так, увидев Вас у меня и кусок в горло не прёт, и ночью в холодном поту просыпаюсь». Она, конечно, растаяла, даже от смущения убежать хотела: «А я Вас раньше нигде не встречала, может на прошлом концерте Моцарта?» Ну я, чтоб мордой в грязь не ударить, блеснул познанием: «Я вообще-то евреев не шибко люблю, да и попсу тоже, но Моцарт — исключение, а что — лучший мой корефан! (Ну, насчет корефана — это я приврал слегка, да ну кто ж догадается?!) Мол, после концерта и тебя с ним познакомлю, домой там к нему съездим!». Вижу — подей-ствовало: девчонка вся офигевшая, даже сказать ничё не может.
Но, блин, Борисыч всё испортил. «Автор, мол, не придёт, да и не еврей он.» (Ага, как же, не еврей! Да с таким именем, либо еврей, либо — негр, а не-гры только в баскетбол играют и боксом занимаются. А если что и поют, то чунга-чангу какую-нибудь.) А тут вдруг из меня возмущение попёрло: «Как так — не придёт??! Да за что ж я тогда цельный полтинник угрохал?!! Чё, ему вза-падло к нормальным пацанам на тусняк кости кинуть!!?»
Ну тут, пока суть да дело, девушка моя сбрызнула. Ну и фиг с ней: не люблю крашеных. Как догадался? Да на белёной стене отпечаток головы ос-тался.
И в этот самый момент ка-а-ак зазвенит над ухом! Пожар, думаю, но нам не в первой! Оказалось, правда, что это местный прикол такой — мол, идите на свои места, щас начнётся. Ага, вам смешно, а мне пришлось огнетушитель обратно приделывать.
Ну, короче, уселись. А на сцене артисты начали размещаться. Человек, блин, сто — кто на кого вообще пришел смотреть, если их и нас примерно по-ровну? Им там всем начали скрипки раздавать: кому маленькая, компактная досталась, а кому повезло — большую прихватил, даже не поднимешь — к полу пришлось приставлять. Но самый счастливчик, мужик один, — тот вообще себе барабан спионерил — видать шибко приблатнённый. Конечно, на такую ораву не напасешься — и кому балалаек не досталось, обиделись и вообще в углы встали. А потом я присмотрелся: елки-зелёные, да они ж все с книжками! Меня это обидело. Ё-моё! Мало того, что автор нас кинул, так эти чудики ещё и за-ранее не подготовились — всё по шпорам будут делать!!!
Сижу, в общем, надутый. Но тут, как на счастье, бабёнка книжицы раз-даёт где и про Моцарта, и про артистов всё написано. Я её хвать за руку «Сест-рица, ты б мне поп-корна ведёрочко принесла!» Она головой мотает «Поняла, мол» и побежала. Но так я её и не дождался. Вот дура! Не нашла поп-корна, могла бы там чипсов притащить, сосиску там в тесте. Наверное, до сих пор по Кузбассу бегает, ищет. Дура. Что ещё сказать!
И тут началось. Сначала тётка вышла — вылитая Буратина, до того как папа Карло за инструмент взялся. Целый час чё-то там рассказывала про вся-кие там бемоли и партитуры, а про Моцарта выяснилось, что помер мужик… Ё-моё! А народ здесь чёрствый! Я как услышал, аж вскочил: «Давайте, мол, минуту молчания!». А люди сидят, цыкают — «Сядь, типа, не наше это дело. Помер и помер…»
А потом музыка заиграла. Похоронный марш, по ходу. Видать всё-таки известный был мужик этот Вольф (крутое имя — «волк» значит) Моцарт, ажно полтора часа играли — помянули, то есть.
А народ всё-таки бесчувственный — ноль эмоций: если бы я не поддер-живал музыкантов свистом и выкриками «Браво!», «Бис!», «Круто!», они бы могли подумать, что никому неинтересно. Но к концу публика разошлась и даже хлопать в ладоши стала, и так громко, что нам артисты ещё разок на ха-ляву сыграли.
А потом все начали к музыкантам подходить и дарить там цветочки всякие. Ну я тоже подошёл к самому главному — он весь концерт следил, чтоб все играли, не филонили, а кто замолкнет, схалявить решит, тому палочкой грозит, или кулаком. Ну, чтоб ему понятней стало, с кем дело имеет, я ему ге-неральную доверенность под нос сунул и руку от лица фирмы пожал и мнение, значит, своё высказал. Чтоб там всем ребятам инструмент обеспечили, хоть губные гармошки — они на базаре всего рубля по три стоят, да и барабанов надо бы побольше, и подтанцовку на задний план — чтоб было не только что послу-шать, но и куда посмотреть. А так, в целом, всё нехило, звучит почти также круто, как на компакте.
Ну, этому типу приятно стало, что он не с дилетантом общается, он аж от радости побледнел, потом покраснел, сказать ничё не может. А я ему ещё нахаляву жувачку подарил — и ему приятно, и мне не выбрасывать. И пошли с Борисычем по домам.
В общем мне понравилось. Всем советую. Хоть пиво, жлобы, так и не дали. Ну ничё, в следующий раз попью. Кстати, через неделю «Лебединое озе-ро» будет. Обязательно пойду — а как же, ведь Пушкин мой любимый писатель.
J.C. 19.03.2000