http://www.litkonkurs.ru/index.php?dr=45&tid=133120&pid=114

http://www.litkonkurs.ru/index.php?dr=45&tid=132934&pid=114

Откуда Она?

Эрнест Стефанович, 2006 Дата публикации: 21.02.2006 01:13

«Достал меня Андрей».

Героиня рассказа, нежно величает родителей –«Родилами» и ищет бабки.
Неудобно читать, не стыкуется сия фразочка у автора: Родилы уже на официальную церемонию и наряды так поистратились, что неудобно даже просить о финансировании и междусобойной пирушки». Буква «И» -лишняя.
Фотографировали быстро у автора, целых три часа. Рука опережает мысль. Три часа это 180 минут, это много Эрнест и долго.

«Наконец появился продюсер с калькулятором и объявил:
– Расчет наличными, на месте! – от такого заявления пунктуация автора потерпела крах.
«Чего же лучше!» – чуть не закричала я.
«А потом все пошло не то, чтобы не туда, а просто кувырком через тумбу! На которой сидела…»- раздробилось предложение на два от такого кувырка.
«– Сколько раз щелкнул? – спросил хозяин у мастера.
– Сто кадров» — что ли сто раз?
«После такого облома и примчалась я. На итоговое сочинение. Стою перед классом, света не вижу, оправдываюсь, что деньги завтра принесу».

Эрнест, ну отчего вы, изобилуя точками, делите предложения так, как вам заблагорассудится?
Есть же предел? Или для вас неважно как написать, важно о чем?
Тогда летим далее.
И чего это ей вздумалось на итоговом сочинении оправдываться, что бабки завтра принесет? Стулья сегодня, деньги – завтра?

«А он опять где-то сзади подлетает, Андрей-воробей на ветке красивей, улыбка на ширине плеч!» — в ширину плеч, Эрнест.

«И ТАК БЫВАЕТ

Нет, Эрнест, так не бывает. Поставили знак « перед ИТАК, поставьте и после, плииз.

– Родная моя! – шептал он. – Фасолинка моя, любовь моя единственная! Я так счастлив и мне очень хорошо с тобой! Мне и т а к хорошо с тобой!

Новое слово придумали Эрнест: «мне и т а к хорошо». А русскому языку –не очень.

«Фасолина оказалась в холодной земле. Луч солнца не мог пробиться к ней – он должен был жить в другом мире, он только мог пересылать ей свои теплые приветы. Они оба мучились из-за разлуки, но Фасолина, может быть, мучилась больше, а может быть, и не больше». Муки стилистики: « может быть…больше…а может быть больше…»

«А потом пошел Дождь. Большой, жизнерадостный, радуясь тому, что существует и летит, мчался к земле, отражая в себе всю прелесть окружающего бытия».

Дождь пошел, Эрнест, но радуется, оттого что летит.

Дождь задержался на Почке, он ласкал ее, но знал, что его путь лежит дальше, и они должны расстаться. Конечно, он мог остаться и прожить свою жизнь до конца с Почкой, но его тянуло к неизведанному. Расставание было горьким.
«Когда наш Дождь узнал об этом, ему стало горько и обидно. Он тогда еще не знал, что самый длинный (и самый нежный, самый счастливый) путь от любви и первой зародившейся страсти до удовлетворения этой страсти – это путь первой любви». – очень «мудро» , очень.
– Хочу тебя! – говорил он каждой новой Почке и, чаще всего, этого было достаточно. В тех же случаях, когда Почка при этих словах не отдавалась ему, он добавлял:

Фасолине было уже хорошо от того ( СЛИТНО — ОТТОГО), что она не одинока, что есть с кем говорить, раскрыть свою душу, рассказать о своей любви, о которой раньше она никогда никому не смела говорить.
«Она поняла это и оценила, как редкое счастье, которое не всем дано, которое могло пройти мимо нее, и она могла бы даже не узнать о том, что т а к м о ж е т б ы т ь…» –авторское бормотание.

«Сгоряча, рука болит, а написалось. Наболело?» -так наболело, что с запятыми перебор, переходя на карточный жаргон.
«После урока Андрей опять со смехом тут как тут, а меня боль уже не коготками рвет, – слезы катятся. Куда я теперь поступлю? В универ? Или травмпункт? Понял это воробей, туда и потащил». – воробей –то понял. А читатель априори – нет.
«Узнал, что нет, что ему хоть бы хны, объяснил:
– Сильное растяжение. Я вам парафин, десять сеансов выписал, походите обязательно, руку не травмировать, поберечь в теплом!» нет, Эрнест, с такой пунктуацией дальше жить нельзя.
«Я теряла ощущения реального, постепенно превращаясь в Фасолину!»
Но критик чувство реальности терять не должен, права обязывают. Как и автор должен хоть на йоту отдавать себе отчет, о чем и как он пишет.

ДЕТСТВО (глава из романа «Сидячая работа»)

Следующая работа Стефановича Эрнеста. Все тот же слегка ироничный сленг, путанный, плохо читаемый слог. К примеру:
«Сначала огольцов настигал ужас, потом – бурая буря. Иногда они успевали заметить мутные глаза и дрожащий нетерпением рогатый Зорькин ухват. И все неслось впереди пяток и орало, боялось споткнуться и взлетало на крыльцо. И спотыкалось. И кто-то из взрослых спасал в последнюю секунду».
Все неслось впереди… Что все- то, Эрнест? И кого спасал кто- то из взрослых?

«Однажды спасать было некому. Опытный Толик, убежав, обделался легким испугом».

Отделался, обделался – обкакался что ли, Эрнест?

«Мимоездом с Иссык-Куля в Исилькуль появлялись хозяйские знакомые киргизы, распрягали лошадей, заполняли сеновал душистым степным сеном, двор – запахами конской мочи и пота, керосина, паленой щетины, кухню – мясом, грибами, земляникой. До сих пор помнится неповторимый вкус белых соленых груздей, бочки с которыми опускали в погреб».
С киргизского языка перевод, однако.
Писать надобно так, Эрнест на русском языке: «До сих пор помнится неповторимый вкус белых соленых груздей, которые в бочках опускали в погреб».

«Когда по вечерам отчима (впрочем, он звал его папой) не было дома, Женька перебегал со своего дивана к матери на кровать, за пятки хватала пушистая сибирская котеночиха( зачем уродовать язык, Эрнест. Кошка) Мими, а потом они читали, повторяли вслух или просто смотрели картинки в книжках, которых было множество.
С Мими смотрели картинки и читали вслух. Очень мило, очень. Говорящая котеночиха появилася на ЧХА.
И вдруг начитавшись, текст, прыгнул в детсад. Главы нужно разделять нумерацией, Эрнест. Не учили… жаль.
«В детсаде… Целый мир был в детсаде. Мячики и ви¬шенки на шкафчиках и тарелках, грушевый компот, праздничные апельсины в обертках, Буратино из коричнево-цветного диафильма на сшитых простынях, белые халаты, запахи лекарств и собственное мужество в дни прививок, грозные линкоры и танки, со¬оруженные из ящиков».

Буратино из коричневого диафильма на простынях… Экран из простыней, Эрнест, экран, не диафильм.

А вечером на улице: «Обезьяна Чичичи продавала кирпичи…» – или еще более уличное: «Один американец засунул в жопу палец и думает, что он заводит патефон»; «Встал бы Ленин, лысый дедка, нас замучил Пятилетка!»

«Но уже занимали старшие Толькины сестры близняшки-покажите ляжки Капка и Райка, которые опускали трусики и приседали для того, что огольцы совершали стоя, просто оттопыривая штанину». Перечитайте, на свежую голову эту фразу Эрнест.
Приседали для того, что огольцы совершали стоя… Что это, Эрнест?

«И когда одна из них закрывалась в деревянной уборной, то они по очереди, подобравшись на локотках, пытались заглянуть в щель над порогом и под растянутыми на коленях штанцами узырить эту розовую пухло сплющенную белым канавку с несообразно стыдным названием».
Не любите вы женщин, автор, если так пишите о них таким образом, но любите туалетную тематику, используя блатной жаргон.

Сестры же шпарили подобными словами, правда, в отсутствие взрослых без стеснения. Привычно и звонко пели:
Я и Буся на полу
Гоним деготь и смолу!..
Рано выучила мать, как под молодцем лежать,
Как под молодцем лежать, да за белый х… держать,
Как за белый х… держать, потолочинки считать.
Потолочинка упала, посеред п… попала… – и т. д.

«Укладывались спать валетом на огромной железной кровати и звали малышню. В темноте не стыдно было удовлетворить желание каждой пощупать это друг у подруги и потом с перехватами дыха¬ния ощущать и неожиданно пружинящие волоски, и какие-то под рукой пахуче влаж¬неющие лепестки, и губчато-упругую, но податливую вширь ущелину, и трясинно плямкающие придвиги жарко ускользающей бездонности».

«Шестнадцатилетие двоюродной сестры Люды поразило его обилием подарков, в основном, гравюр со светолунными пейзажами и парящими, когтящими добычу и с нею взлетающими орлами». Так даже пятиклассник в своем сочинении не сможет написать: « парящими… когтящими… взлетающими…»

«У Женьки мимоходом спросил:
– Знаешь, как по-английски писюн?.. Ну, так же, как повар на корабле…
– Как?
– Не как, а кок!»
любитель посмаковать тематику половых органов и сортиров в своем репертуаре.

Отчим заявил:
– Видали бандита? Что из такого выйдет?
А дядя Сеня примирительно рассмеялся:
– Что-то да выйдет. Посадите на горшок, увидите!

Опять: писюн, горшок. Эх и ух…

© Эрнест Стефанович, 2005

Эротическая история

– Кто мне укажет жить роскошно? – громко шептала себе неугомонная Анюта, переставляя мебель.
– Да вот! Хотя бы! И взбзднулось! – прикинула на язык она запомнившееся шестью согласными подряд слово.
Прикинула на язык «взбзднулось» — аллегория в улет.

«И вдруг влетевший в комнату футбольный мяч разбил не только стекло в окне, но и едва наметившееся равновесие. Анюта, прижав это инородное тело к своему так, что родные эллипсоиды по упругости и габаритам получили явное преимущество, осатанело вылетела из подъезда. Что это еще за бездонаподвыверт?»
И вздрогнул бы, прочитавши это, Александр Сергеевич.

История про телемастера, короче говоря, но от Стефановича с родными эллипсоидами.
…
Анюта, стоя на стуле, протирала корешки книг, когда раздался звонок в дверь.
– Да, входите!!
– Здравствуйте. Я пришел вставить… – начал, было, чернявый здоровяк с прямоугольником стекла в руках, но…

«Стекольшик Дан Семиразов принадлежал к мужчинам, готовым немедленно и куда угодно маршировать, если впереди развивалось знамя в виде женской юбки. Сейчас этот стяг стягивал два безколготно гудящих дирижабля, устремленных в близкую голобковость кучевых облаков».

В сортире станции «Подпасная» такой жаргон был бы к месту, Эрнест.

«Несмотря на крутой характер и комплекцию, не в характере Анюты было комплексовать» Комплекцию… комплексовать…. Туфталогия….

– Я вааще к женщинам увважусь с большим отношением…
. Настоящий мужчина всегда добьется того, чего хочет женщина. Такая история.
Довольно избитая, обмусоленная и плохо написанная, дорогой автор, увы…

© Эрнест Стефанович, 2006

Ох, уж эти молодые!
«Наша молодежь любит роскошь, она дурно воспитана, она насмехается над начальством и нисколько не уважает стариков. Наши нынешние дети стали тиранами, они не встают, когда в комнату входит пожилой человек, перечат своим родителям. Попросту говоря, они очень плохие».

«Я утратил всякие надежды относительно будущего нашей страны, если сегодняшняя молодежь завтра возьмет в свои руки бразды правления, ибо эта молодежь невыносима, невыдержанна, просто ужасна».

«Наш мир достиг критической стадии. Дети больше не слушаются своих родителей. Видимо, конец мира уже не очень далеко».

«Эта молодежь растлена до глубины души. Молодые люди злокозненны и нерадивы. Никогда они не будут походить на молодежь былых времен. Младое поколение сегодняшнего дня не сумеет сохранить нашу культуру».

Сколько умных и неравнодушных к судьбам общества людей могли бы подписаться под этими горькими словами. Между тем, под первой цитатой уже есть довольно авторитетная подпись – Сократа (470 – 339 годы до нашей эры).

Вторая изречена Гесиодом (около 720 года до нашей эры).

Третье высказывание принадлежит одному египетскому жрецу, жившему за 2000 лет до нашей эры.

Четвертая цитата обнаружена на глиняном горшке, найденном среди развалин Вавилона. Возраст этого горшка – свыше 3000 лет…

Ничто не вечно под луной. Если не считать нескольких вещей, среди которых вечно цитируемая проблема молодых…»

Что это было?
Ряд цитат великих философов и резюме от Стефановича, в котором великие не нуждаются. Проблема, так проблема…

Художественных тропов тьма
«За семь месяцев до рождения Гюстава Курбе ушел из семьи отец, за семьдесят франков – сестра. Матери же приспичило лезть за ним в капусту посреди новогодней ночи, а с утра начиналась такая субятница, что никто не запомнил, произошло это событие до или после нуля».
Абсурд, какой – то, не кажется Эрнест?
Ушел отец за семь месяцев до рождения Гюстава, за семьдесят франков – сестра.
Что это??? И далее тут же: « Матери же приспичило лезть за ним в капусту посреди новогодней ночи, а с утра начиналась такая субятница».
За кем матери приспичило лезть? За отцом? Он же ушел еще семь месяцев назад, Эрнест!!!
Пощадите читателей, хоть малость.

«Первое, что увидел Гюстав, была довольно не бесплатная акушерская помощь, естественно, кверху ногами. Происходил очередной рост инфляции, поэтому начал расти и плод любви, даже некоторое время – без отрыва от пуповины».
Браво, сударь. Рост инфляции связать с ростом плода любви еще никому не удавалось, если память не изменяет.

«Казалось, что теперь коротай время соской, смотри да впитывай. Оказалось – не казалось. Не все так просто в жизни, а в жизни великих, – тем более. Фамилия его отца была Courbet. Гюставу она не нравилась, но беззащитного ребенка заставили взять ее себе.
И тогда впервые у него появился страх. Перед жизнью, перед сильными мира сего родственниками, которые сначала швыряли капустные кочерыжки в невиновного аиста, а потом потребовали, чтобы их называли членораздельно и соответственно иерархии».
Эрнест, даже гений не может знать при рождении, как звучит его фамилия. Нонсенс, батенька- мастер.

«Дальше – больше».

Поверю. Почитал. Точно: «Гениально» . Цитирую: « Вплоть до того, что, наконец, в процессе обогащения себя всеми знаниями, которые выработало человечество, Гюстав Курбе испытал то же чувство одиночества, которое позже стало присуще основоположнику экспрессионизма Эдварду Мунку.
Когда неистово орущего индивидуя(ИНДИВИДУМА) поставили в безвыходные условия глухого угла комнаты смеха, на прилегающих стенах плача появились его первые картины не маслом, но более естественными возрасту консистенциями aquentum kaki, solucium ssaki. Это были полотна «Крик» и «Голос», положившие начало циклу «Серьезно писать стыдно».
Соглашусь с автором –серьезно – стыдно.

«Что делать, если на роду написано с грубыми ошибками?»
Действительно, что делать, если на роду написано, писать с грубыми ошибками?
Учиться писать грамотно, Эрнест!
И ушел живой писец. Рано понял, что сейчас, сегодня – это вовсе не жизнь, точнее не настоящая жизнь, а лишь строительство будущей жизни.
Встречаясь с податливыми парижанками, Гюстав естественно обратился к живой писе.
Естественно, Эрнест, мимо живой писи он пройти не смог. Не удержался.
«Как-то холодной осенью так ненатурально долго стоял на коленях перед входом в натурщицу, что его осенило: «Весь народ из одних ворот!»
Это «шедевр», Эрнест! Андеграунд – отдыхает. К живой писе…

«После чего ушел окончательно.
Куда, зачем?»

Да, зачем и куда?

«И только за ближайшим углом кошмарно кричат клошары: «Подходи не ленись, покупай живопись»!

Увольте, Эрнест, такая «живопись» и даром никому не нужна!

Огненный машинист
«В живописнейшем уголке Крыма между мысами Фонарь и Варзовка (Борзовка) меня ждал незабываемый июль, переходящий в август. И не только потому, что был отдых, море, дегустации виноградного и те, у которых «в прошлом – декольте, в будущем – тоже декольте», и «ни о каких обязательствах не может быть тут речи, кроме обязательства содержать в чистоте бюст и шею»!» — опять цинизм по отношению к прекрасному полу, Эрнест, да еще и Салтыкова цитируете. Зачем? Подстраховываетесь классиком?
В развитие темы Салтыков-Щедрин продолжал:
«Я знаю даже старушек, у которых, подобно старым ассигнациям, оба нумера давно потеряны, да и портрет поврежден, но которые, тем не менее, подчиняли себя всем огорчениям курсового лечения, потому что нигде, кроме курортов, нельзя встретить такую массу мужских панталон, и, стало быть, нигде нельзя так целесообразно освежить потухающее воображение».
Пишите дальше: « Очень большой соблазн продолжить исследование и самому. Но не это, тем не менее, не это стало главным в то памятное посещение благодатного края»… Соблазн большой, но зачем марать бумагу пакостями? Наверное, вы знаете. Посмотрим, что же будет дальше.

«И я переступил порог. Где я уже видел этот открытый овал лица с высоким лбом и волевым, но не выступающим подбородком, эти живые, искрящиеся доброжелательностью глаза?»

Лицо, Эрнест может быть с высоким лбом. Овал лица – нет, не имеет овал лба.

«Где видел этого человека еще молодым, в необычном для «прохладных келий» окружении?» — невнятно, нечитабельно.

«Конечно, я при посещении музея не запомнил «редкую» фамилию Иванова, как одного из первых последователей П. Ф. Кривоноса. Ведь Ивановы прочно занимают первое место в таблице частности русских фамилий».

Что за таблица частности русских фамилий, Эрнест? Не забудьте подать заявку на регистрацию авторского права.

«В 1937-м, всего в 21 год, впервые по-хозяйски сел за правое крыло комсомольского паровоза».
Промахнулся что ли мимо крыла паровоза? А где, кстати, у этой адской машины крылья, Эрнест?

«Протяжный свисток разорвал тишину вечера. Солнце зашло, и зеленый огонек светофора стал ярче. Механик перевел реверс и открыл регулятор. Пар струями ударил из цилиндров. Окутал машину. Из трубы вырвалось тяжелое, медленное: ччах. С каждым метром поезд набирает ход. Машинист закрывает продувательные краны. Паровоз раскачивается, скрипят железные суставы». Ну, тут вы ваще времена спутали, Эрнест. То разорвал, то набирает. Так низзя.
А дальше вы совсем начудили, пустив бронепоезд по шпалам. Так не бывает. Даже у сказках.
«Никогда, ни раньше, ни позже не было такого отдохновения души и тела!»
Отдохновение – это просто Чудо, как здорово сказано. Мастерски, Эрнест.

Любовь приводит к одному. Из конкурса «Жизнь и смерть»

«Любовь приводит к одному». Название – строка стихотворения В. Брюсова.
Стефановичу – не принадлежит. Плагиат .

«Что это?» , спрашивает Стефанович.
Что это? – спрашивают читатели, видя перед собой перепечатку письма И. Эренбурга.
Дань моде? Возможно.

«И. Эренбург свидетельствовал: «Брюсов говорил: «Пора сознаться: я не молод; скоро сорок…» Это слова Эренбурга. Не Стефановича.
Когда же начинает говорить с читателем Стефанович, тут же возникают у него устоявшиеся проблемы с пунктуацией.
А «поэтке» хотелось безраздельно владеть сердцем Брюсова, чтобы кроме нее для него не существовала бы ни одна женщина. Она пишет: Ты проходишь мимо, обманувши,

Обманувши, не желая лгать.

Вспоминая наш восторг минувший,

Я тебя не в силах проклинать.

И в одном из последних писем: Я очень устала… Всему есть предел… Все во мне умерло…»

И далее – проблемы с пунктуацией у «автора» продолжены:
Душевный кризис после смерти Нади Львовой прослеживается во многих стихотворениях Брюсова. 18 декабря 1913-го в санатории доктора Максимовича он пишет:

Здравствуй море, северное море,

Зимнее, незнаемое мной!

Новое тебе принес я горе,

Новое, не бывшее весной! («Зимнее возвращение к морю»).

С воспоминанием о Н. Львовой связаны другие стихотворения Брюсова 1914 года: «Это не надежда и не вера…», «Умершим мир! Пусть спят в покое…», «Безвестная вестница».

Годы спустя, в 1920-м, вновь повторяет он в стихотворении «Памяти другой»:
Твое обиженное тело

Землей и травами покрыто,

Но здесь, со мной, твоя любовь…

Что можно сказать об этом «произведении»? Прекрасные стихи классиков, печальные судьбы и нет, не единой авторской мысли Стефановича, нет его слов в тексте, увы.

© Эрнест Стефанович, 2005

Эротическая проза Автор: Эрнест Стефанович

Объем: 1 462 [ символы с пробелами ]
Объем по форматам (листов): A6: 2; A5: 1; A4 (в 2-а столбца): 1

Кому надо
Удивило название. Это вопрос или….
Эротическая проза. Посмотрим, посмотрим…
Ух, ты, началось.
Историю человечества, конечно, можно интерпретировать. Но историю всех женщин оптом – нельзя, Эрнест, даже – вам.

«Историю человечества, в том числе и лучшей его половины, всегда интерпретировали, как кому надо.
Так, в лакированном виде преподносили в советские времена Парижскую коммуну.
В учебнике истории под одной из гравюр, иллюстрирующих революционный романтизм, поместили подпись: «Парижанки на баррикадах». На самом деле в то время было нечто более малопочтенное».
Более малопочтенное… Эрнест в своем стиле: открывает новые словосочетания, понятные только ему одному. На самом деле «Парижанки на баррикадах» это и есть «Парижанки на баррикадах» — картина, посвященная женщинам парижанкам того времени, Эрнест и не надо выдумывать того, что быть не может, того, о чем вы можете только догадываться, витая в облаках и мечтах. Это же не фантастика, Эрнест. История!

Вы что, слышали лично в 1971 году крик проституток в Париже? Нет, не слышали.
А если читали об этом в книгах и исследованиях, тогда нужно давать ссылку на источник.

«Весной 1871 года городские власти Парижа разогнали все публичные дома, и безработные проститутки с воплем: «Коммунары – кому надо?!» – двинулись на баррикады. Именно этот процесс и получил не менее яростное отображение на упомянутой гравюре».
«Французские историки свидетельствовали…
( Какие историки — Стефанович?) что продажные женщины, не встретив со стороны коммунаров должной оценки своих лучших устремлений, превратились в кровожадных террористок. И запомните, что у каждой женщины, пусть даже проститутки, устремления – разные.
«Версальцев атаковали с тем же ужасающим визгом: «Кому надо?!» И часто выходили победительницами. Пленных брали охотно, особенно за известные места, но после натуральной и денежной контрибуции отпускали восвояси».
О том, что пленных брали охотно за известные места, тоже начитались в учебниках или лично Марат на ушко шепнул? А, Эрнест?

«И главное. В революционной буче жила великая светлая надежда, придававшая особую остроту переживаниям коммунарок: как бы ни была горька женская судьба-злодейка, можно было в натуре испытать тайно фрейдное счастье, либидоносное счастье – денно-и-нощно быть нужной и немногочисленным соратникам, кому надо!»

И главное! Финал сего произведения «Великоляпен». Брависсимо, Эрнест.
В революционной БУЧЕ жила светлая надежда. О чем же мечтали коммунарки по Стефановичу?
Оказывается вот о чем: « испытать в НАТУРЕ ФРЕЙДНОЕ счастье. ЛЮБИДОНОСНОЕ счастье и быть нужной( в единственном числе – от автора, вначале фразы речь у него шла о коммунарках во множественном числе) «И»( еще кому, Эрнест?
К чему «И» в предложении) немногочисленным соратникам.
Почему- немногочисленным, Эрнест? Коммунаров – то было несколько тысяч?
И последнее: какое отношение этот опус имеет к номинации – эротическая проза?

© Эрнест Стефанович, 2006

Спецзадание

Спецзадание было еще то, коли ЗАЛО МИЛО поясницу

«И все же, поработав некоторое время, Семен понял, что с заданием ему не справиться. Градом катился пот, руки покраснели. Потом заломило поясницу так, что казалось – больше не разогнуться.
Он еще хорохорился, подтрунивал над собой: «Во, дела, медитация какая-то в позе йожика получается, а?»

Ежик в тумане, уважаемый автор. ЕЖИК ( йожик от Стефановича)

«Но перед глазами плыли радужные пузырящиеся круги, в голове электросварочно вспыхивала предательская мысль: «Может быть, бросить?» Сжав соскальзывающими пальцами ворот рубашки, Тетервов приказал себе: «Держись!»
Электросварочно – добавим в словарь от Стефановича.

Подытожим: автор Стефанович, уважаемый Эрнест, пишет исключительно на две темы.
Из своего романа «Сидячая работа» небольшими порциями размещает практически во все конкурсы и сетевые ресурсы фрагменты этого «произведения».
1 тема: блатной мир, тюремный быт. Сюжет выстроен плохо, канва не чувствуется. Автор слабо знаком с грамматикой, орфографией, стилистикой. Тексты пестрят пошлостями, вульгарны( описание женских и мужских гениталий, клозетная тематика).
2 тема: Железнодорожная. С дотошным описанием в каждом «произведении» конструкций шпал, рельс, контроллеров, светофоров и прочих атрибутов железных дорого. Сами же тексты напоминают очерки в газету «Гудок» времен эдак пятидесятых 20 века: штампы, агитка, одним словом, причем с массовыми опечатками и ошибками.
Конечно, уважаемый автор, доброе слово и кошке приятно, но видимо это как раз тот случай, о котором писал В. Соловьев:
« Гонима, Русь, ты беспощадным роком,
За грех иной, чем гордый Биллеам,
Заграждены уста твои пророкам
И слово вольное дано твоим ослам».
Обманывая себя и обманывая читателя, вы поступаете неправильно, грешно уважаемый автор.
Если не можете не писать, если зуд в пальцах от простоя, пишите в стол. Так будет справедливо по отношению и к бумаге и к читателю. Представьте на минутку, что вы читаете со сцены театра свои «произведения».
И слышит зритель из ваших уст: « в натуре фрейдное счастье… писька… жопа…содержать в чистоте щелку , бюст и шею… два безколготно гудящих дирижабля, устремленных в близкую голобковость кучевых облаков». Полетели помидоры на сцену и яйца, уважаемый автор. Или подробное описание конструкции паровоза со скрипом железных суставов начнете диктовать засыпающим зрителям. А посему, смелей и честней будет сказать себе, уважаемый автор, « Sponte sua»: « Сапоги должен чинить сапожник, менять рельсы и шпалы – путевой работник, а заниматься написанием литературных текстов тот, у которого есть дар, а не testimonium paupertatis»

© Эрнест Стефанович, 2005

© Эрнест Стефанович, 2005