ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ (сборник иронических эссе в прозе и стихах)

ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ (сборник иронических эссе в прозе и стихах)

2007
Год русского языка
Указом президента России 2007 год объявлен Годом русского языка.
И пусть это не то же самое, что Год чтения, но как же узнать русский язык без чтения?

Замечательное чтение – не только и не столько потому, что оно по С. И. Ожегову – исключительное по достоинствам, выдающееся. А потому, что замечается в нем иной этимологический смысл – от глагола «замечать».
Это чтение творческое – с переживанием и сопереживанием содержания, когда не замечать занимательные нюансы слов читатель органически не может. Когда он не формальный потребитель чтива, но ироничный, доброжелательный соавтор.
Насколько такое соавторство удалось написавшему эти заметки, в свою очередь, судить все новым и новым читателям.
Дай Бог, чтобы их замечатки были и замечательнее!

Жизнеписание живописца

…неординарное прочтение книги Л. Байрамовой – КУРБЕ: очерки биографии и творчества незаурядного и самобытного французского художника ХIХ в., М., «Белый город», 2006, – когда его ЭССЕ означает: Экспозе С Сатирою Едины…

Он стал художником.
Всю жизнь не мог скрывать
Того, что очевидно:
Хорошую картину
Жалко продавать,
Плохую – очень стыдно!

Э. С.

За сорок недель до рождения Гюстава Курбе его уже довольно ясно срежиссировал отец Режис. Тем не менее, матери вдруг приспичило лезть за сыном в капусту посреди новогодней ночи. И в такой темноте, что никто не увидел, произошло это событие до или после нуля.
Поэтому рождение младенца стали отмечать дважды в год. А потом и вовсе биографы все перепутали, нарисовав дату рождения десятого чтиюня, а тридцать первое гдекабря сделали числом смерти!
Первое, что натурально увидел Гюставчик, была довольно не бесплатная акушерская помощь, понятно, кверху ногами. Происходил очередной рост инфляции, поэтому начал расти и плод любви, даже некоторое время – без отрыва от пуповины.
Несмотря на то, что родился не с той ноги, его своевременно и ухватисто спеленали и бережно, словно снаряд, уложили на хранение к друзьям по счастью.
С родительницей он познакомился, когда она вдруг зажала ему нос, чтобы новоявленный гений распахнул рот и начал всемирно известный процесс питания.
К его удивлению, при обмене веществ никто никого не обманул, а родителей вообще не выбирают. Может, и было в его матери что-то такое, не очень разумное, зато доброе и вечное, и щекотное.
Казалось, что теперь коротай время соской, смотри да впитывай. Оказалось – не казалось.
Не все так просто в жизни, а в жизни великих, тем более. Фамилия его отца была Courbet. Гюставу она не нравилась, но беззащитного ребенка заставили взять ее себе.
И тогда впервые у него появился страх. Перед жизнью, перед сильными мира сего родными Жаном, Дезире и другими, которые сначала швыряли капустные кочерыжки в невиновного аиста, а потом потребовали, чтобы их называли членораздельно, а не слюняво гукали в ответ.
А женщины фермы Франш-Конте близ Орнана уже тогда приставали к нему с непонятными:
– А-а-а-а!
– Пись-пись-пись!
Водили пальцами по деснам и совали туда ложку, приговаривая:
– Ам-ам!
Дальше – больше. Вплоть до того, что, наконец, в процессе обогащения себя всеми знаниями, которые выработало человечество, Гюстав Курбе испытал то же чувство одиночества, которое позже стало присуще основоположнику экспрессионизма Эдварду Мунку.
Когда неистово орущего индивидуя поставили в безвыходные условия глухого угла комнаты смеха, на прилегающих стенах плача появились его первые этюды не маслом или разными акварелями, но более естественными возрасту консистенциями.
Сельский аптекарь, подняв палец, картинно рецептировал:
– Агвентум каки!
– Солюциум ссаки!
Это были работы «Крик» и «Голос», положившие начало циклу «Серьезно писать стыдно». Обсуждения продолжались и в диалогической струе:

– Писать – как пúсать!
– Так несложно?..
– Когда терпеть аж невозможно!

Жаль, но последующие шаги Гюстика не позволили продолжить этот прекрасно начатый видео-аудио-ряд портретного скотства.
Что делать, если на роду написано с грубыми ошибками?
Что мог намалевать Малевич, кроме «Черного квадрата»?
Или нагромоздить Пикассо, обожавший в кубовой играть в кубики?
А что накромсал неласковый Веласкес, который любил препарировать разных зевномодных и слепопитающих и, – по воспоминаниям Ивана Николаевича Крамского, – поэтому писал обнаженными нервами?
– Ой, на фиг столько буквочек?! – ужаснулся младший Курбе, впервые развернув выцветшую газету.
– Весь в отца пошел, – зашептались домашние.
Оказалось, не пошел… в отца, а только в цветную рисовальную школу в Безансоне. Где маэстро Шарль Флажуло ежедневно, сколь мог розговито, развивал дитя:

Дело умно выбирай,
По себе найти старайся.
Есть талант – не зарывай,
Нет его – не з а р ы в а й с я!

Вскоре обнаженный Гюстик звонко, будто в пустой таз, изливал в произведения неповторимые потоки не только нервной, но и других систем.
Потому, наверно, и стоял в искусстве очень высоко и одиноко, выделяясь настолько, что у него не было учеников. Пока не научился ходить по-настоящему.
И тогда, за много-много дней до грядущей сладкой славы, он ушел из жизни своих близких и недалеких людей в даль действительности. Почему? Просто живописец рано понял, что сейчас, сегодня – это вовсе не жизнь, точнее не настоящая жизнь, а лишь строительство будущей.
Поэтому он неустанно менял школы жизни и живописи. Когда они кончились, и от многих не осталось камня на камне, Курбе стал зрелым по Ф. Ницше.
То есть вернул себе серьезность, которую некогда явил в детских играх, – простился с романтизмом в живописи и в неустанных поисках имени добрался до реализма.

Что за художник – без имени?
Словно корова без вымени –
Что с немолочной возьмешь?
Словом, пускают под нож!..

Во избежание чего и нарисовались: сначала картины «Раненый» и «Погребение в Орнане», а потом – автопортретные «Человек с трубкой», «Мужчина с трубкой» и харизматичные «Дробильщики шоссейных камней». Вот когда еще во Франции была заявлена проблема дураков и дорог!
Дорогу к натурализму художник проделал уже с разными другими: «Крестьяне из Флажи, возвращающиеся с ярмарки», опять «Кюре, возвращающиеся с товарищеской пирушки»».
Далее: «Встреча», которая одновременно и «Здравствуйте, господин Курбе», и даже «Богатство, приветствующее гения», «Пожар» и, наоборот, «Море у берегов Нормандии», реальная аллегория «Мастерская художника».
Последняя даже попала – кто бы мог в те времена подумать? – на обложку книги искусной авторши аж третьего тысячелетия Лилии Байрамовой!
Углубляясь в натурализменное творчество, мастер прикоснулся не только к изобразию обнаженщин из народа: «Веяльщицы», «Деревенские барышни», «Девушки на берегу Сены». Но к пробуждению и взаимной чувственности: «Уснувшая пряха», «Гамак», «Купальщица, спящая у ручья».
За каждой новой работой шли скандалы. Гюстава Курбе называли разрушителем всех приличий, а натуру на полотнах – грубой и безобразной. Его «Купальщицы» подверглись экзекуции хлыстом Наполеона III.

Плодам листва – убранство летом.
Вам, девы – роскошь туалетов.
Зачем? Забыли силу наготы?
Кто листья ест, не трогая плоды?

Вырисовывая фигурные композиции и отдельно внушительные фрагменты в сценах охоты и ню: «Травля оленя», «Девушка с попугаем», «Купальщица», «Женщина с пуделем», «Купальщицы», «Источник», – Гюстав пытался выдавать и речевые ландшафты:
– Я преодолел традицию, как хороший пловец переплывает реку: академики в ней тонут!
– Все течет, все из… меня… ется!
Но так настрадался и нанюнился при передаче голой действительности, что в сердцах оборотился и к ню-иронии:

– Не выпукливайся, кукла:
Я лишь выпукл, ты впукла! –

Понятно, что, встречаясь с податливыми парижанками, Курбе естественно пришел к ненасыщенной фактуре мазка живойписи.
Однажды осенью так ненатурально долго насыщал чувственную цветовую палитру, стоя на коленях перед входом в натурщицу, что его осенило: «Весь народ – из одних ворот!»…
…Выйдя из них потрясенный, он лихорадочно набросал на холстах распахнуто голые шедевры «Спящие», «Обнаженная» и «Происхождение мира».
Да, да, последнее произведение даже не во всех каталогах упоминается. Между тем:

Не естественно разве
Стать чувствительным, чтоб
Всю естественность грязи
Показать в микроскоп?

И мастер кисти натурально показал. Всем, кто хочет увидеть «Происхождение мира» и другое ню, милости просим – загляните в здание бывшего вокзала Орсэ, Париж.
Понятно, что:

Вырази наисложнейшее простым –
И твое искусство назовут святым!..

Но ведь вот какая ситуевина: суета сует, или сюита суёт?

Какие б ни создали в мире шедевры,
А скрытые были и будут резервы…

И снова Гюстав в поисках, и все чаще заканчивает их на дне бокала, который то ли сначала был наполнен до половины, то ли уже потом стал пуст – и тоже наполовину.

Легко сказать –
Оригинальности добиться:
Так пить, чтобы писать,
Писать, чтобы напиться?

Курбе то уходил в себя, то искал в толпах свободно вопрошающих: «Кому нести, чего, куда»? – парижских коммунаров своего состаканника Пьера Жозефа Прудона.

Свобода слова?.. Это как
Своеобразный шумный брак
Меж сладкой правдой простаков
И горьким опытом веков!

Своего единомышленника, писателя и теоретика анархизма Гюстав изобразил на картине «Прудон и его семья». Ах, какая великая дружба связывала их!
Только начнет один, например, развивать тему:
– Буриданов осел… – как другой уже соглашается:
– Буриданов – козел!
Едва один поднимет два растопыренных пальца перед какой-нибудь торговкой на разлив, как уже другой проникновенно старой теперешнице объясняет:
– Да это не – «Мы победим!»! А – «Два по сто!»
Но, в конце концов, художник и уходит, и теряется окончательно. Где он, что с ним?

Историю вершат моменты,
Когда свергают монументы, –

и поговаривали, что вместе с деклассированными друзьями он так классно погулял на ломайской демонстрации 1971 года, что, декретно расправляясь в Комиссии изящных искусств Парижской коммуны с музеями, «один за всех, и все на одного» – сломал Вандомскую колонну. Поистине:

Эта страсть митинговая –
Первобытно не новая.
Поплакатная, устная –
Отражение чувства ли?
И мышление стадное –
Вряд кому-либо надное…

Первая в истории диктатура пролетариата разогнала все злачные и живописные салоны, и безработные натурщицы с обольстительными фигурами речи и с широкими фибрами души: «Коммунары – кому надо?!» – тоже двинулись на улицы.
Если вспомнить, что душа по-гречески – психе, то станет понятен их порыв:

О, вы, т е л е с н ы е психеи!
Виват! Свобода наготе:
Чтоб доходил разрез до шеи
И до колена – декольте!

Один разговор с теми, которым это было надо. А мужчин в приличной одежде, которые не желали платить за сомнительное удовольствие, бунтарки, скрепя сердце и собственные развилки ног, кастрировали на месте.

Говорят: все люди – братья…
Ну, а как же те, что в платьях?

И с порядочных сестер по декольте, но не по классу вожделения, срывали ценные висюльки и кружевные лифы.
Но изгнанное правительство Луи Адольфа Тьера, жирующее в Версале, подсуетилось и с помощью прусских солдат организовало свое возвращение. Тут они и схлестнулись. На баррикадах. Где коммунары шли в последний и решительный бой, умирали, но не сдавались.
Победительницами из борьбы с чужаками, но, оставаясь живыми, выбирались только натурщицы. И выбирали лучших, и брали охотно пленных, особенно за известные места, и после натуральной и денежной контрибуции отпускали восвояси.
Интервенты, сломив сопротивление парижан, усеяли трупами бланкистов и сторонников Прудона не только Елисейские, но и другие мало-мальски известные поля в округе. Печально, однако:

Свято право нации
На интертрепации! –

и еще долго идущие следом за великими свое видение последствий террора выставляли на каждом вернисаже (фр. – лакировка!) именно так:

На поле лубочном немецкие трупы,
Французы победно стоят посредине…
– Где ж наши убитые? – зрители – тупо.
Натурщицы – остро: «На ихней картине!»

Меж тем, как брехня гоняющихся за мухами терьеров, повисли правдивые речи оченевидцев. Которые всегда – тогда и до се:

Слоняются – п о д м у х о й, травят слухи,
В которых делают – с л о н а из м у х и…

По их версии, версальские слон-терьеры наладили Гюстава Курбе кормить Прасковью Федоровну на нарах, а после обложения штрафом – ого-го-го! – в триста тысяч франков на восстановление буржуйной статуелы – и вовсе в Швейцарию…
Рассказывали, будто гордый художник еще пытался как-то прыгать, переписывая свои же картины, но докатился до таких лишений, что нищие подавали. А его русский современник поэт Федор Николаевич Глинка писал, что у таких – «все колеса спрыгнуты с осей и каждому колесу хочется на чужой оси повертеться»!

Хватал без закуси «ерша»,
Скулил, как собачонка:
– Пью за свои – болит душа,
А на дурняк – печенка!

Однако его советы начинающим художникам-моменталистам были, как прежде, мудры и категоричны:
– Не делай то, что делаю я.
– Не делай то, что делают другие.
– Если сделаешь то, что некогда делал Рафаэль, тебя ждет ничто – самоубийство.
– Делай то, что видишь, что чувствуешь, что захочешь!
Утверждали, что так он с честно полученными – циррозом печени и квитанцией о конфискации картин – в Ла-Тур-де-Пельц и упокоился.
А как все было в натуре? Кто-нибудь знает?

Что? Где? Как? Почему? Кто? Куда? –
Шесть вопросов… От них – никуда…

За окном пусто, серо, не выразительно, и ничего, кроме будущего, не видно. Более того, ничего нельзя заметить написанного на замечательной стене стиля «Порокко» в мемориальной квартире живописца. Ничего – и на другой, третьей и четвертой. Тьма реакции.
Впрочем, ничего и не слышно. Ни самого начинателя натурализма Жана Дезире Гюстава Курбе, и ничего о нем. Где ты, мастер? Вязко висит на хищных орхидеях ушей тупая тишина. В ней – нет, как нет, нам ответа.
И только за углом кошмарно голосят все из себя в оптимизме и даже в себе ковыляющие клошары:
– Подходи, не ленись, покупай живопись! – и тычут всем фиги. Десять из них в виде иллюстраций достались и нам:

Фиг. 1-10
стр. 2: фиг-а 1) обложка книги Л. Байрамовой с фрагментом картины Г. Курбе «Мастерская художника»;
фиг-а 2) автопортрет Г. Курбе «Мужчина с трубкой»;
стр. 4: фиг-а 3) «Встреча»;
стр. 5-7: фиг-а 4) «Девушка с попугаем»;
фиг-а 5) «Женщина с пуделем»;
фиг-а 6) «Купальщица»;
фиг-а 7) «Отдых»;
фиг-а 8) «Купальщицы»;
фиг-а 9) «Источник»;
фиг-а 10) «Спящие».

Верность Пенелоп?

– очерк хитроумной слепоты Гомера на примере одного из его ключевых произведений: Одиссея: эпическая поэма; перевод с древнегреческого В. А. Жуковского

Насмешливый критик – человек, мнимологически разъясняющий изумленным читателям смыслы произведений

Не будем пересказывать один из самых известных в мире сюжетов. Эпических, сценических, бытовых и даже эстрадных. В нем, правда, песен не очень, чтобы так, и не так, чтобы очень много: не больше чем часов в сутках. Но такие это песни песенщин, что до восьмисот строф пятистрочных – каждая!
Потому и не будем. Всего позволим себе усомниться в правдивости безупречного, точно по нотам разыгранного вокала.
Ибо великим поэтом, но слепым был Гомер: так мастерски, ни разу не сфальшивив, воспеть супружескую верность Пенелопы.
И так неверно!
С чего бы ей, женственной и умной, быть верной такому же умному и мужественному, но одному пусть и Одиссею?
И, действительно, опираясь на свидетельства не столь известных, как Гомер, и совершенно неизвестных исследователей древности, относительно верности Пенелоповой, можно прийти к обратному мнению. Эх, хо-хо:

Где относительности мера?
На имя родины Гомера
Семь городов претендовали,
Хвалу поэту воздавали…
Но от случайных провожатых,
Слепой, зависел он когда-то…

Начать хотя бы с наследственности.
Достоверно никому в Этолии не известно имя той легкомысленной наяды, которая без долгих уговоров приняла в свои текучие объятия изгнанного из Спарты Икария и нарожала ему пять сыновей и одну дочь Пенелопу.
Да и у самого Икария – братова жена Леда спуталась с Зевсом, который в образе длинношеего лебедя утолил ее лоно.
После чего с плюсом девяти месяцев Леда мифактически произвела на свет ту еще штучку – Елену Прекрасную, прозванную за тройные эротации с военными Троянской.
Или сама эта Пенелопа в прошлом… Зрела струеволосая и голубоглазая, как снопик льна, сжатого вместе с васильками… На лакедемонских лугах бегала в мини-платьице за овцами…
Однажды перед грозой догнал ее, наклонившуюся в каком-то гроте, один козел и беспрепятственно взял самое дорогое.

На счастье каждого козла –
Любовь, и в самом деле, зла!

Хотя мог бы купить и обворожить, и по-иному облапошить, потому что был, на самом деле, богом торговли, краснобайства и обмана Гермесом.
Пан родился. Не пан, «как в Польше – у кого больше», а – с рогами, хвостом, по пояс в шерсти и на копытах. Страшный, как черт. Настоящий, а не малеванный.
Между прочим, до сих пор при живых родителях в беспризорниках числится!
Потому что – сунулся, было, к отцу, а тот весь в бегах, только крылышками на ногах зашелестел:
– Козел! – говорит.
Крутанул Пан рогами:
– Сам ты козел, – говорит, – если одного сына не мог по-человечески сделать!
Гермес как рассердится!
– Пошел, – кричит, – к матери!
В смысле – к Пенелопе. А той и вовсе на дитя красиво наплевать. Как говорится даже в последующем фольклоре народов Европы:

Ах, как был нравствен Мефистофель,
Избрав занятий чертов профиль –
Бессмертье на душу менять,
В сравненье с той, чье имя – мать,
Но посчитавшей вдруг, что лучше,
Забыв дитя, благополучье
Взамен подкидышу иметь
И слыть рожалой девкой впредь!

Она уже иностранца Одиссея окрутила и живет себе на Итаке припеваючи, как в прошлом порядочная, и как в будущем – фу-ты ну-ты – дургеневская девушка.

Ни разу не краснела… от стыда
За то, что не краснеет никогда!

Потому что благородный сын Лаэрта, не обнаружив в свадебную ночь того, что полагалось бы, ничего в объяснение этого, кроме рожалостных слез, не мог допроситься и потом всю жизнь о том помалкивал!
Старый Лаэрт отдал новобрачным дворец. Родился Телемах. Троянская война началась. Одиссею повестку принесли. Погнал, было, дуру, что единственный кормилец-одевалец в семье.
Призывная комиссия разоблачила. Пришлось идти. Человек предполагает, а боги располагают. Думал Одиссей, что ненадолго, но только через двадцать лет вернулся…
Вернемся и мы – к сомнениям.
Пролетели годы. Все уцелевшие герои осады Трои демобилизовались, а об Одиссее ни слуху, ни духу. Во дворце Пенелопы день и ночь толклись женихи – сто восемнадцать игроков на лютнях и плутнях.
Можно поверить, что она была к ним равнодушна? При ее опыте сокрытия даже добрачных связей?

Однажды хвастала сама:
– В меня влюблялись без ума!..
Но долго думала потом
О тех, которые – с умом.

Великий аэд Гомер не мог скрыть, что кое-кому из умных женихов Пенелопа отдавала предпочтение. Особенно успешно капали ей на мозги Амфином и Антиной. Но что характерно – замуж она мудро ни за кого не выходила.
Именно – мудро, ибо сто восемнадцать есть сто восемнадцать, а не один и тот же каждый день!

Замужество?
Причудливый мираж:
Дворцы, фонтаны и верблюды…
Дворцы падут за этажом этаж,
Исчезнут струи и запруды.
Реализуется из всех причуд
Один уздой обманутый верблюд!

О мудрости красноречиво говорит осторожное поведение Пенелопы: спускается в общий зал из укромных верхних комнат в обществе служанок и держится всегда в стороне от толпы гостей.
Ясно – чтобы ни один фаворит опрометчиво не скомпрометировал ее перед другими!
С другой стороны, из огромной толпы можно шустро и не заметно, по одному, ускользать и восходить на горючее ложе соломенной или всамделишной вдовушки.
Все в полном соответствии с диалогом:

– Клянусь тебе, как перед богом,
Я мужу изменить бы не смогла…
– И я… – но если перед богом,
А не во тьме укромного угла!

И последнее.
Самый древнегречески подкованный русский поэт Н. И. Гнедич на каждом всемпозиусе Коньком-Горбунком въезжал в равнодушные уши: «Гомер не описывает предмета, но как бы ставит его перед глаза: вы его видите».
Чтобы таково тщательно и любовно ставить перед глаза читателя что-то, надо прежде и свои зрячие глаза иметь!
Выходит, старый и слепой Гомер не всегда был стар и слеп? Его подробное объизображенье Итаки в «Одиссее» недвусмысленно свидетельствует о том, в каких бывальцах, минимум, на ней он сам перебывал.
Да не Гомер ли первый утешитель Пенелопы после многих одиноких ночей?
Ведь только в этом случае становится понятным сам факт появления в поэме пышного венка похвал сорокалетней невесте, будто сотканного из глубокой благодарности за незабываемые минуты или даже часы запретной любви:
«Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос; ложе покинул тогда»…

Это только в наши дни по-другому:

«Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос»… –
Сколько живут нечитабельно, стольким и ложе приелось!

Тем более мы, читающие, не позволим страстному потоку поэзии Гомера поглотить своим великолепием те малые, скрупулезно суммированные крупицы истины, которые заставляют сделать вывод…
Да, да, Пенелопа ничем от своих родственниц Елены и Клитемнестры, как и от других сладострастных дочерей Зевса, не отличалась!
Миф о ее верности – он и есть не более чем миф:

Все может быть,
Все может статься,
Любая может поломаться,
Помучив, прежде чем любить,
Но не хотеть? Не может быть!

То-то – потому пошло, посмотрите, читатели, по словарям выражение о хитрой уловке, якобы для обмана женихов – «ткань Пенелопы». Но, оказывается, и для всеобщего окозамыливанья (укр. – очковтирательство): что днем целомудрие соткет, то ночью страсть распустит!
То-то – потому, честь Пенелопову стремясь охранить, пришлось Одиссею с Телемахом всех женихов махом порешить. Чтобы ни один из ста восемнадцати ни под каким живым видом не проболтался!
То-то – если следовать литературным наставлениям горького соцреализма и проследить связь истории с современностью, – до се все Пенелопы только на ткань неверности способны!
То-то – потому:

Журналюги, не любя такой теории,
Заменили «о» на «е» в и с т о р и и!

Чего стόит истерия вокруг испанской актриски Пенелопы Крус (Penelopa Kruth)! Чи – ни Брижит, чи – ни Бардо?!

Восхищаются тою мужчины:
– О, у вас ни единой морщины!
– Вы мне льстите, как я погляжу,
Есть одна… – Где? – На ней я сижу!

Слова Брижит Бардо? Не все, и те ли:
«Мир тесен – встретимся в одной постели!»?

Эта – коза и коза. Ни кожи, ни рожи. Як наши читачкы, у яких полна пазуха цицёк, кажуть: дви лучины та гирсть соплэй… ничόго, крим нэйверносты.
Ай, нет, нет, наоборот – верности… тому режиссеру, который снимает ее на одну картину. С которым – и по сценарные, и – хоть ложкой ешь! – по ложительные отношения.
Будь то те же «Бандитки» в «Сахаре» или «Готика» и «Ванильное нёбо» от «Кокаина», «Фанфан, который всего тюльпан», или полный «Ноэль», или вообще «Проснуться в Рено»…

Еще б с кем поамуриться! –
У Круски на уме.
Во всем умна… как курица,
А в этом – будто две!

И вот уже не Гомер с мифическим Гермесом, а Лапша. ру вешает на уши весть, извольте радоваться, о свадьбе Пенелопы с Томом Крузом (Tom Cruise).

Красивая супруга – счастье, да.
Иметь такое счастье – вот беда!

А три года перед тем – куда режиссер козу за счастьем ни тянул, туда и Том на беду мотался. Никак не наоборот:

Бегать ей за ним? Вы что? Неловко.
Видано ль: за мышью – мышеловка?

И вот уже Интернет-страница «Красота не знает времени» впенелопливает полсотни фотографий голой мышеловки. И акткрыске-динамистке за это, не известно за что, пристукнутые ею папарацци вручают в Париже Орден изящных искусств и словесности!
Все, конечно, догадываются или знают – за что:

Возле Моря,
Загорая,
Потеряла
Честь.
И не
Тужит.
Иль вторая
Где-то
Дома есть?

То-то, выходит, не родился на эту Пенелопу еще свой верный Одиссей, не говоря уже о том, чтобы самой воленс-неволенс блюстителя нравственности, какого б никакого Телемаха завести. А не собаку…
А так, конечно, порода есть. Не у собаки, – у хозяйки. Древняя. Козлопанно-пенелопая.
Твердиземное же море – колыбель, где заколыханных, ткущих ткань Пенелопы от Пиренеев до Итаки, издревле было, негде яблоку упасть.

Огрызок яблока волна
Глотает, чтобы снова сплюнуть.
Блесна с мормышкою – Она,
И рядом Он – готовый клюнуть.

О, море!
Ева и Адам?
Плода откушенного
Сладость?..
Плывут объедки по волнам –
Все, что от райского осталось…

То-то – рядом же все! – через талию Италии никакая ни одиссея, а сто минут Икару пролететь. Или русскому мόлодцу в сапогах-скороходах через италийский сапог процокать.
До сапогея неверности казака с этой козой в апеннинских сапогах. С бутылкой не квасного «Клинского» – по усам текло, в лом не попало, а «Кьянтского» – сыто-пьянти черному таракану без усов! Типа рыгацители, анамнедали…

У Пенелоп всего одна
И верная любовь, –
Объекты сменные.
Очередной, не прекословь!

Как говорится, не по-английски – IMHO: «In my humble opinion» (по моему скромному мнению), а – по-русски – ИМХО: «Имею мнение – х… оспоришь!»
У исконно титульных лиц национальностей просим извинения за троеточие в третьем слове цитаты. Потому что в «Русских народных сказках», собранных и напечатанных Афанасьевым в 1867 году, оно было набрано 177 раз – полностью!
А один их самых умных людей России – как раз романтический переводчик «Одиссеи» – Василий Андреевич Жуковский (1783 – 1852), наставник царских детей, придворный поэт и друг А. С. Пушкина, еще и раньше не смущался употреблением этого слова, характеризуя его как повелительное наклонение просторечного «ховать»!
Но вернемся к нашим козам… ИМХО-то ИМХО – бесспорное мнение. А сомнение в праве на осуждение неверности, как слабости слабого пола, не ховается…

Может, так посмотреть –
Эта женская слабость
Для мужчины и сладость,
И всесилье, и твердь,
И безумие встреч,
И разлуки искусы?
И без долгих дискуссий,
Может, слабость беречь?..

Такие неожиданные для самого мнения-сомнения.
С которыми натворивший все написанное и остается. Въедливый, насмешливо легкомысленный. Невзирая на имя. А так-то он серьезный – (c англ.) Ernest…

По либретто карамболем
– по резюминке, не боле –

Спектакль! Идет борьбучая борьба
Через концепцию к развязке.
А в зале жаждут – вдруг повязка
Спадет с бедра у черного раба?
На пол накакает лошадка?
Ах! – катарсис – и все хохочут!
И кто не видел, тоже «хочут»…

Роман музыки с театром, опера – странный жанр. Говорят, синтетический. Не в том смысле, что – синтетика, а в том, что – синтез. Тут тебе и пение, и танец, и драматическое искусство, и музыка, и поэзия.
А как без оперетты – веселой интрижки? Без балета – трения полов, танцев-обжиманцев для глухих и другой фуеты? Наконец, без оркестровой ямы, на краю которой любые сценические драмы и трагедии вырастают до шедевров?
Как не вспомнить искрометные наигрыши на гребешках-губешках, палках-скакалках, банках-барабанках, тазиках-фантазиках примных постановок «Принцессы Турандот»?
Волшебные трубы романса, вальса и других вариаций Г. В. Свиридова к «Метели»?..
Не говоря уже о семейных театрах, которые так часто начинаются тоже с вешалки. Не пришитой…
И обмахиваются программками те, кто в зале. И вчитываются в мелкие строчки великих либретто читатели из числа зрителей и слушателей. И сами собой складываются у них в антракте эссемэски к тем, кто не видел, но тоже за… хо… хочут!

Мария Стюарт
Опера на либретто одного из основоположников немецкой классической литературы – о трагедии, которая стала возможна в соседней стране из-за того, что в королевской семье имелись две особы любимого англичанами дамского пола, и каждая не хотела признавать для себя никаких головных уборов, кроме короны.
Вот и оказалось уже в первом акте, что Мария Стюарт отбывает срок в бриттской Матросской тишине, а ее двоюродная сестрица, тезка нынешней королевы Елизаветы Второй, щеголяет себе в парадной короне и любит лорда Дудлея.
Однако, боясь как за первую, так и за второго, эта Елизавета Первая жадно ест лебедей и фабрикует узнице невинный приговор через отсечение головы.
В краткой эссемэске невозможно перечислить всех героев разыгранных событий, но внимательный зритель отметит, например, красавца, старшего надзирателя Мортимера, влюбившегося в свою зэковку, бывшую шотландскую королеву-католичку, из-за которой он даже покончил c собственной жизнью.
Отметим также импровисацию крупного разговора на тюремном свидании в сцене четвертого акта, когда английская королева любезно и интеллигентно обвинила сестру в том, что вроде она свела со свету своего благоверного потому, что крутила любовь с разными низкими и даже музыкантистами.
На что Маруся уперла руки в боки и тоже не так чтобы прилично аттестовала сестренку золотушной безотцовщиной, подкинутой дяде Хенио, и далее – особой не только сморщенной на морде лица, но и будто бы кривой на все задние ноги, как хомут рыжей кобылы. И как была в ажиотаже и обмороке хлопнулась на пол.
И поделом: хочешь быть самой красивой на базаре – приходи первой!
Ну, весь базар пересказывать, пожалуй, не надо, потому что наверняка будущий посетитель уже сам заинтересовался узнать, чем эта тюремно-семейная трагедия, описанная двести лет назад, кончилась, и тоже придет посмотреть своими глазами.
И, как говорится, добро пожаловать!

Бременские музыканты
В опере сделана попытка исследовать проблему занятости престарелых. Ведь вот что сегодня с нашим пенсионером происходит:
Имел достаток, мир, страну…
Да хоть награды те же!
Имеет нынче лишь жену,
И то все реже, реже…
Стало быть – забыв о боли
От того, что бились зря,
Доживать, как поневоле –
Вроде, нужно? Да нельзя!

Решение лежит на пути организации вокально-инструментальных ансамблей долгожителей.
Так, если в начале произведения – «Испугался осел: «Куда я пойду, куда денусь? Стар я стал и слаб», – то уже в середине сюжета – «Отвечает осел: «Пойдем, петушок, с нами в город Бремен и станем там уличными музыкантами. Голос у тебя хороший, ты будешь петь и на балалайке играть, кот будет петь и на скрипке играть, собака – петь и в барабан бить, а я буду петь и на гитаре играть».
В результате вспоминают и даже с ностальгическим азартом исполняют любимую песню о сексе: «Ничего на свете лучше нету»… – которую впору продолжать более горькими выражениями:
Ничего на свете лучше нету,
Чем на всех делить одну котлету.
Удается, и вторую делим –
Поровну с голодными – неделю!
Ей, е-ей, е-е-ей!

Далее прослеживается смычка их любви к музыке и ненависти к правонарушителям. Ведь даже:

ГосуДарственная раньше-то граница
В госПродажную успела превратиться…

А оставшиеся по обе стороны лишь новообразованных колючек невесело шутят:

– Живем, как в бане!
– Все, мол, без утайки?
– И голы, босы, и в округе – шайки!

И работники сцены заостряют внимание зрителя на борьбе с бандитизмом, подчеркивая оригинальность метода: «И тут все разом закричали: осел – по-ослиному, собака – по-собачьи, кот – по-кошачьи, а петух закукарекал. Закричали они и ввалились через окно в комнату. Испугались разбойники и убежали в лес».
А финал: «Бременские музыканты – осел, собака, кот и петух – остались жить у них в доме да поживать», – окончательно убеждает слушателей, зрителей, читателей всех возрастов в действенности пути, предлагаемого исполнителями основных партий.

Кот в сапогах
Эта поучительная история убеждает детей и взрослых в том, что не надо бояться полученного от кого-либо кота в мешке, раскрывая истинные причины распространенного сегодня положения, когда, став важной персоной, даже кот мышей не ловит.
В прямом и переносном. Или, как сказано в финале пьесы, – «разве только иногда для развлечения»:

– Молилась ли ты на ночь, Дездемышь?
– Котелло, ты? Трагически смешишь?

И он, издавая пронзительные в духе Эстрадивари «мяу», пытается смешить:

Прокрался в дом сановный Кот,
Как донжуан и донкихот,
Где Кошкам-Мышкам не без грации
Всю ночь трепался о… кастрации!

Айболит
Опера в значительной степени является практическим учебным пособием для врачей скорой помощи.
На конкретных примерах раскрываются секреты оперативной работы «неотложки»:
«И встал Айболит, побежал Айболит»…
«И сейчас же к нему из-за елки выбегают мохнатые волки: «Садись, Айболит, верхом, мы живо тебя довезем»… «И сел на кита Айболит»… «И сел на орла Айболит и одно только слово твердит: «Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо!»…
В то же время, зритель догадывается, что у духовного наследника Гиппократа всегда было полно медицинского спирта. Именно поэтому к нему по утрам приходили «лечиться – и Слониха, и Волчица, и Жучок, и Паучок». Именно потому – «и гуляет Гиппопо по широкой Лимпопо!» И вступает в противоречие с древним утверждением, что:

Не от чашки, не от ложки,
А от рюмки – неотложки…

Далее даются проверенные опытом рекомендации по применению и другой фармакопеи: «И к бедным полосатым бежит он тигрятам, и к бедным горбатым больным верблюжатам, и каждого гоголем, каждого моголем, гоголем-моголем, гоголем-моголем, гоголем-моголем потчует»…
Исподволь внушается мысль, что только так можно вылечить самые эпохальные болезни, включая национальный алкоголизм:

Бутылке водочной аптечный Пузырек
Негромко, но решительно изрек:
– Ну, валишь с ног нестоящих людей.
Ты на ноги поставить их сумей!

Именно так произведение объективно вселяет надежды – как на вышесказанное исцеление, так на лучшие времена для всех Баб-эль-Мандебских больных и для нас, которые, вызвав врача по имени Айболит (Оймутит, Ойзудит) на дом, ожидают его «в течение дня».
Есть и другие интерпретации. Например, Роман Виктюк давно уже хочет поставить Айболита так, как его еще никто не ставил…

Сказка о Золотом петушке
Музыкально-драматическое сочинение преподает яркий нравственный урок современным мужчинам, особенно тем, которых в условиях улучшающейся жизни все чаще клюет в темя золотой петушок.
Такой, как царь Дадон, будто бы и говорит, что – «…под старость захотел отдохнуть от ратных дел», а сам пирует себе у какой-нибудь шельмаханской девицы – «хи-хи-хи да ха-ха-ха! Не боится, знать, греха», – не заботясь ни о детях, ни о делах службы, готовый отдать – «хоть казну, хоть чин боярский, хоть коня с конюшни царской, хоть полцарства»…

В любовном треугольнике он мог
Попасть впросак, но отступать – едва ли.
В Бермудском треугольнике меж ног –
Пропасть не страшно. Там и пропадали…

Грозным предостережением звучит сегодня финал произведения: «Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок». И зрители согласны с постановщиком: дескать, не теряйтесь, как сыновья Дадона, «шерше ля фамм», но смолоду!

Юности вечной не быть,
Даже простой не осталось.
Что, д о х л о ж и т е л ь н о выть:
– Боже, дай вечную старость?!

Сивка-Бурка

На дворе вечерит,
Сивка с Буркой чиферит. В. Высоцкий

В центре произведения наша современница молодая героиня по имени Елена с девичьей фамилией Прекрасная, которая, несмотря на царский достаток и верхнее теремическое образование, соблазняется каким-то Иванушкой-дурачком только потому, что прискакал он к ней на угнанном «в самую полночь» серебристом свежерастаможенном бумере, которому урки дали кликуху – Сивка-Бурка, вещий каурка.
И вот они счастливы вдвоем.

Их партнерская жизнь двуедина,
Разрешен гармонично вопрос:
Сколько выпито водки мужчиной,
Столько пролито женщиной слез.

А потому Иванушка все чаще отлынивает от естественной гормонии.
…Болью за нынешнее состояние земной атмосферы проникнуты последовательно показанные сцены нескольких этапов автогужералли, когда – «земля дрожит, дым столбом валит, пламя пышет».

«Какой русский не любит быстрой езды?..» –
На ком ездят, не попуская узды!

И все же:
Оптимизм навевал молодым –
И в трубу даже вылетев, дым!

…Картины русской природы сменяются сценами борьбы за гарантированный урожай наших полей. Так, что на свадебном празднестве даже Сивка озабочен:
– Закусить бы…
– Закуси удила! – типа «по ушам текло, а в рот не попало!»

Поживете с наше вы,
Тоже скажете: увы!

Опера первоначально была поставлена «для дошкольного возраста», но сегодня в условиях крепнущей демократии с интересом будет встречена всеми, кому не чужды проблемы защиты окружаемой глобалистами среды и занятости золотой молодежи.

Макбет
Задача критики – предостеречь против складывающегося после первого просмотра зрительского мнения об этой трагедии, будто разыгралась она сключительно из-за желания одной леди по воскресеньям крутиться в короне у соседок под окнами и в остальное время жить на королевскую зарплату.
Хотя ее муж Макбет, как военнослужащий высшего комсостава, и так имел солидный оклад, не считая прибылей с распродаж вещевого снаряжения и переносных мушкетных комплексов.
Конечно, это из-за нее главный герой оперы прикончил садовым ножом старого короля и спящим солдатам тоже резню устроил, генеральшу, жену товарища, с четырьмя детьми отравил до смерти. Но суть-то не в этом!
Оркестровка и вокал, прежде всего, образно и конкретно внушают зрителю мысль о вреде алкоголизма. Ведь если бы король не был после приема «Посольской» в лоскуты захорошевшим, разве бы он не услышал, что Макбет к нему с режущим инструментом приближается?

Как полюбишь ты водочку, белая,
Репутацию черною сделает,
Станет нос от нее красно-синим,
Хоть зеленым зовут ее змием!

Ведь если бы солдаты тоже не приняли столько мутилового спиртного за благополучшее на посту и за здоровье после дебилизации, разве бы они оказались невинными жертвами происков своей ли, чужой ли, хотя бы и очень хитрой леди?
То-то бы, что нет!

Их первый враг дешевый алкоголь:
Приняв, утратят над собой контроль.
Наставит стражник на жену ружье
И с пьяных глаз не попадет в нее!

Особенно важно знать меру джины пьянствовать, беспорядки нарушать. Чтобы не устаканить под модырато меньше? Или – лучше вылитый алкоголик, чем выпитый?

Чтоб оформилась мысля, Тяпни, – думай опосля…

Похоже, к таким противоположным выводам и хотел склонить зрителя крупнейший гуманист эпохи позднего возрождения Уильям Шекспир. Чрезвычайно поучительно, что не всегда трезво оценивающий, но довольный зритель более четырехсот лет кричит по этому поводу. Не на зло – мол, «довольно», а – «форо», «бис» – в смысле «повторить», и если трезвый, то – «браво».

Красная Шапочка

В 80-х годах прошлого века я участвовал в новогодней программе Московской областной филармонии. Играл Волка и по сценарию собирался съесть Красную Шапочку. А она, естественно, просила, чтобы не ел. И вот каков был мой ответ: «Хорошо, я тебя не съем, я расскажу тебе об исторических решениях XXVI съезда Коммунистической партии». И на протяжении восьми (!) минут рассказывал, и дети были вынуждены всю эту ахинею слушать. На одном из спектаклей Красная Шапочка с похмелья ответила мне: «Тогда лучше ешь!» Михаил Левкоев

Остросюжетный гиньоль на экологическую тему о сильной задымленности и сексапыльности Красной Шапочки, которой удается длительное время, используя пирожок, горшочек с маслом и родственные связи, обставлять лоховатых мужчин из тамбовской лесной инспекции в лице серого Волка.
Следует ряд погонь и переодеваний. Серовый пытается косить под крутого, пугает Красную Шапочку, предлагая ей два сценария развития отношений: поглощение или слияние, – на что та сначала путáнно хохочет. Да так, что у Волчарика аж глаза по морде забегали!
Но, ему и не снилось… Женское начало Красной Шапочки столь агрессивно, что события необратимо развиваются по не лучшему для Волчка, но любимому ею второму варианту. В ход идут не только ногти-рукти…

От рук отбился, но от ног…
От обнаженских – нет, не смог!

И хотя зрителям открывается многообразный арсенал эффективных средств борьбы с неорганизованным туризмом и загрязнениями окружающей среды: «такие длинные руки», «такие большие уши», «такие большие глаза», «такие большие зубы», – но вновь ускользает Красная Шапочка, погибает серый Волк.
Несмотря на трагический исход, произведение оставляет светлое и зеленое чувство оптимизма, пронизанное мажорной мелодией и верой в завтрашний день, когда не станет у нас Красных Шапочек, исчезнет лес, как поле их деятельности, а имя серого Волка будет навечно внесено в Красную книгу.

Муха-Цокотуха
Мастера оперной сцены вводят зал в атмосферу пиршества, которое затеяно героиней произведения Мухой, по прозванию Цокотуха, не сумевшей побороть в сознании, на первый взгляд, безобидный пережиток прошлого – «обмывать» всякое, даже копеечное обретение: «Муха шла, шла, шла, и копеечку нашла!»

Пили добры молодцы,
Пили красны девицы.
Стали красны молодцы,
Стали добры девицы.

И это едва не кончилось трагически: «Вдруг какой-то старичок Паучок нашу Муху в уголок поволок, – хочет бедную…» Драма нарастает:

Муха задом и передом –
Он храпит своим чередом.
Та не прочь бы того,
Но того у него –
Ни ладошка, ни кукиш,
Ничего-то не купишь,
А, купив, не облупишь!

Следуя за поворотами событий, партер и галерка вдруг отвлекаются от безобразия. Чем же? А гражданским чувством нетерпимости к проявлениям серийной морали – «моя фазенда с краю». Красноречиво и характерно иносказание: «А кузнечик, а кузнечик, ну, совсем, как человечек, скок, скок, скок, скок за кусток, под мосток и молчок!»
Нерушимей, чем капитан Немо. Может быть, потому что:

Графоманский дух –
Ни словечка вслух?!

Однако не такие «человечки» всегда определяли лицо современной творческой молодежи.

Хороши Комары…
Тем, что пьют до поры!

И счастливые театралы становятся свидетелями подвига «завязавшего» со спиртным, маленького, но мужественного Комарика: «Слава, слава Комару – победителю!»
Может, чаще, чем хотелось бы следует наше искусство заморскому приему «хэппи энда», тем не менее, хочется вместе с действующими лицами героической эпопеи радоваться заключительным аккордам, исполненным в мажорном ключе со сказочным поворотом:
«Веселится народ – Муха замуж идет за лихого, удалого, молодого Комара!»

Курочка Ряба

У курочки Рябы похитив яйцо,
Намяли ему и бока и лицо…
Пришлось не по вкусу залетным крутым,
Что не было это яйцо золотым…

Легкая, изящная, на первый взгляд, опера открывает внимательному зрителю важные психологические категории, впрямую затрагивая проблемы любви, морали, долга, если хотите – саму суть семейных отношений на современном этапе.
Не смех, а слезки:
Все по-серьезке!

«Жили-были дед и баба. Была у них курочка Ряба. Снесла курочка яичко, не простое – золотое. Дед бил, бил – не разбил. Баба била, била – не разбила»… 989 проб произвели.
И задается заинтригованный зритель первым своим простым, но неизвестно в какие глубины уходящим вопросом: «Зачем они били золотое яичко, зачем?»
«Мышка бежала», мышка без жала…
Вопросы из зала: «Если бежала, то где, куда? Если без жала, то мало ли что с хвостиком, которым, если махнула, то – где, кому, зачем – ничего не сказано!»
«Хвостиком махнула, яичко упало и разбилось. Плачет дед, плачет баба»…
И новый вопрос: «Если сами били, не разбили, то почему плачут?»
И посещают каждого мучительные размышления о том времени в жизни, когда бьются золотые яйца.
И, как прозрение, ответ: золотое яичко – это любовь! Вот и бьют свою любовь и плачут мужчина и женщина. Из-за легкомысленно несущейся, где попало и чем попадя, курочки Рябы? У которой и дорога-то дальнейшая одна – в курв… курятину а ля Мулен руж?
А мышка? Серая шепотливая сплетня?
А курочка Ряба, работавшая в поте яйца? Их дальнейшая судьба?
А простое яичко? Долг перед обществом? А может быть, просто привычка?
И понятно, что:

Жизнь не так смешна,
Как думают о ней…
Думаю – она
Значительно смешней!

И захватывают зрителя непринужденность ассоциаций и непосредственный тон, и манера намечать лишь абрис мысли – несколькими штрихами, как у Р. М. Рыльке: «Прикоснуться, пометить, не больше»…

Сказка о рыбаке и рыбке
В произведении исследуется широко распространенное явление общественной жизни – emancipation de la femme. Рассматривается солидный временнóй срез – тридцать лет и три года, когда «жил старик со своею старухой у самого синего моря».

Были уступчивы в дружной семье:
Он ей – на деле, она – лишь в уме!

Общий сценический фон – перевернувшийся современный порядок жизни, когда женщина пытается играть роль мужчины, а мужчина исхитряется не играть никакой роли вообще. Всю жизнь за спиной старухи просидел, больше выдолбанного корыта не нажил!
Нет, у них было все необходимое. И не было остального. Потому что остальное они уже пропили-проели. Но выжили.
И старуха решила: «Выжила сама, выживу других!» И началось…
Показано энергичное самоутверждение emancipee: «Старика старуха забранила: «Дурачина ты, простофиля! Не умел ты взять выкупа с рыбки! Хоть бы взял ты с нее корыто, наше-то совсем раскололось».

– Надо, надо, – ела, ела… –
Надоела, надоела!..

Но, пошел, добыл. Вернувшись, уже привычно не встретил ожидаемого одобрения. Все еще больше пошло-поехало. Перевернуто и сключительно наперекосяк.
Далее зритель неотрывно следит и своими ушами слышит: «Воротись, дурачина, ты к рыбке»… «Воротись, поклонися рыбке»… – и еще два раза – «Воротись, поклонися рыбке»…
И вместе с постановщиками приходит к единственно логичному выводу.
Женщина бывает не права –
Изощряется молва –
Лишь в трех случаях,
Зато
Не слыхал, в каких, никто!

Безудержный поток эмансипированно неограниченных «не хочу быть… хочу быть» (сколько тому примеров может вспомнить всякий!) приводит к осознанию бессмысленности эмансипации женщин даже для них самих, хотя «старик не осмелился перечить, не дерзнул поперек слова молвить».
Но как раз упомянутый старичок в финале окончательно утверждает нас в этом.

Кто пред ними бисер мечет?
Кто их чтит, я не пойму –
Жен, что нам противоречат?
И всегда ли – по уму?..

…Когда старик потребовал, чтобы у них все было, золотая рыбка согласилась: «Хорошо. У вас уже все было!»
Пришел домой: «Глядь: опять перед ним землянка; на пороге сидит его старуха, а перед нею разбитое корыто»!
Нет, в смысле, не он сам, а то же все – совместно нажитое имущество!

Гамлет
Эта великая сценическая трагедия человека, исполненного внутренних противоречий и сомнений, более четырех веков убедительно показывает, что высокая смертность в старину косвенно укрепляла семейные узы.
Не секрет, что нынешняя продолжительность жизни в семьдесят и более лет, предполагая и длительное супружество, никак не способствует его сохранности. Ибо далеко не каждый в состоянии психологически выдержать примерно полвека рутинного общения с одной душой и телом. Семьи рушатся, супруги разводятся все чаще.

Все у жены прекрасно с мужем.
Что может этого быть хуже?

Во времена же Шекспира браки были более кратковременны. Голод, болезни, гибель в сражениях и междоусобицах так часто разбивали семью, что если кто и доживал до семидесяти, то за плечами у него было три-четыре крепеньких брака, не подтачиваемых тоской однообразия.
Яркий образчик такого бракобесия в шестнадцатом веке и являет опера «Гамлет». Например, прежде чем падает занавес в конце вполне обыкновенной второй сцены из пятого акта, королева умирает от яда, Гамлет и Лаэрт приканчивают друг друга взаимно, и у Гамлета еще выкраивается чуток времени, чтобы перед смертью заколоть короля. Все логично:

Чем нам диктуются поступки с древности?
Умом? Эмоциями? Нет, – потребностью!

Раньше можно было уже увидеть похороны Офелии, теперь добавляется известие о казни Розенкранца и Гильденстерна. Британский посол остается на сцене почти один и растерянно оглядывается, не зная, кому вручить верительные грамоты: «Печальная картина, и вести наши сильно запоздали»!
Нельзя с ним не согласиться. Как и с великой искренностью каждого супруга в старину, оплакавшего жену или мужа и вновь произносящего кому-то: «Пока смерть нас не разлучит»…

У гроба муж – любовнику:
– Эй, гусь,
Не стыдно плакать? Я еще женюсь!

Вот и выходит, что чем чаще звучали эти слова, тем крепче были семейные узы в промежутках. Прозвучали бы они и на свадьбе Гамлета, если бы дело до нее дошло, но трагедия есть трагедия…

Сказка о царе Салтане
Сценическое произведение на либретто великого А. С. Пушкина приковывает внимание к трагедии человека, у которого и спрашивать не надо, изменял ли он жене. А кому же еще? Причем не какой-нибудь, которая:

Родила царица в ночь –
Снизу сына, сверху – дочь… –

а матери законного Салтанного наследника!
Да, да, внимание всех, ездивших мимо острова Буяна, к трагедии человека, бросившего из-за ткачихи, поварихи и сватьи бабы Бабарихи эту особу с ребенком на руках и появившегося перед нею через много лет.
То есть тогда, когда брошенка, даже без никакого дракоразводного процесса, безалиментно поставила сына на ноги, когда сын достиг высокого княжеского положения в обществе и женился на богатой и красивой – «что не можно глаз отвесть: днем свет Божий затмевает, ночью землю освещает, месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит».
Мы видим, что – «царь Гвидон тогда вскочил, громогласно возопил: «Матушка моя родная! Ты, княгиня молодая! Посмотрите вы туда: едет батюшка сюда». Глядь-поглядь:

Раз – смешинка,
Два – смешинка,
Три – смешное зеркало,
Где мужчинка не мужчинка –
Пузо, лысина, ширинка…
Зеркало-коверкало?

Но, как в жизни бывает, у отца-старика при встрече – «Взыграло ретивое! «Что я вижу? что такое? Как! – и дух в нем занялся. – Царь слезами залился».
Жена и сын его простили. «День прошел – царя Салтана уложили спать вполпьяна».
Слава Богу, для поющих разные слова все кончилось благополучно. Чего не скажешь об Александре Сергеевиче, который, наоборот, текстуально посетовал, что – «мед, пиво пил – и усы лишь обмочил».
И это чувство неудовлетворенности сотворенным понятно каждому:
Говорят – все чувства мелки
Перед жаждой опохмелки!

Телефон
Вот и искусство обращается к одной из самых животрепещущих проблем – борьбе с коррупцией и монополизмом олигархов.

Господа – все те же бывшие товарищи,
Но которые под лозунгом «Товар ищи!»
Не навар снимают, а наварище!

Перед зрителями всего один день из жизни крупного дельца-оптовика с его чудовищным кредо: «Ты мне телефончик – я тебе вагончик».
«У меня зазвонил телефон».
И дальше: «Что вам надо? – Шоколада. – Для кого? – Для сына моего. – А много ли прислать? – Да пудов этак пять»…
«Мой милый, хороший, пришлите мне калоши»…
«А потом позвонили зайчатки: «Нельзя ли прислать перчатки?»
«А потом позвонили мартышки: «Пришлите, пожалуйста, книжки!»
«А потом позвонили цапли: «Пришлите, пожалуйста, капли»…
Сам герой невольно признается: «И такая дребедень целый день: динь-ди-лень, динь-ди-лень, динь-ди-лень!»
Однако этот новый русский заметно обеспокоен. Еще с дежурной вежливостью, но в досаде, он вдруг бросает – и кому? – медведю: «Повесьте, пожалуйста, трубку!»
И зритель уже догадывается: у мошенника горит земля под ногами: «А недавно две газели позвонили и запели: «Неужели, в самом деле, все сгорели карусели?»
Возможно, он в чем-то и раскаивается: «Нет, нет! Соловей не поет для свиней!»
От сцены к сцене нагнетается беспокойство.
Герой признается, что даже на безобидный вопрос: «Не это ли квартира Мойдодыра?» – я рассердился да как заору: «Нет! Это чужая квартира!!!» – Я три ночи не спал, я устал. Мне бы заснуть, отдохнуть… Но только я лег – звонок!.. – Беда! Беда! Бегите скорее сюда!.. Наш бегемот провалился в болото»…
Кольцо сжимается. Провалился сообщник. «Ладно! Бегу! Бегу!..» И все понимают, что это – конец. Фрагментарно с расстановкой уже мерещится опер упал намоченный с самой музыкальной на свете фамилией Си-до-ре-нко…
Исполнитель главной роли не только ярко вылепил образ отрицательного типа, но привел его к пониманию ошибочности своего пути. Потому и зритель-читатель верит, что показанное явление со временем будет обществом под общие же панфары изжито.
А пока, пока, пока по камушкам… красноречиво звучат слова финальной арии: «Ох, не легкая эта работа». И становится понятно, что будет не легче, чем «из болота тащить бегемота». И понятно, что пока суды… туды, обратно… и опять, и опять…

Сказка о попе и работнике его Балде
Замечательный образчик того, как оперное искусство может предвидеть новое в экономике, а конкретно – появление комплексных работных бригад с оплатой по коэффициенту трудового участия.
Именно об этом слова попа: мол, ни какой-нибудь – «приди, подай да выйди вон!», а – «нужен мне работник: повар, конюх и плотник».
Именно об этом в дальнейшем описании: «Живет Балда в поповом доме, спит себе на соломе, ест за четверых, работает за семерых; дó светла все у него пляшет, лошадь запряжет, полосу вспашет, печь затопит, все заготовит, закупит, яичко испечет да сам облупит».
Но:

Управленческие глупости – хватало их с лихвой –
Доказательство, что думали своей мы головой!..

Известный постановщик, исполнители гневно клеймят попытки нарушить трудовое законодательство со стороны попа, известного в сказочных кругах как Толоконный лоб.

Закон российский, как натянутый канат.
Наткнувшись на него, пойдет ли кто назад?
Кто незаметен, – под канатом прошмыгнет,
А кто повыше… – через все перешагнет!

С другой стороны, следуют яркие картины, характеризующие трудности ликвидации многомесячной задолженности по зарплате. Нарушители призывают на помощь всю свою нечистую силу, крутятся, как черти, но: «Делать нечего – черти собрали оброк да на Балду взвалили мешок». Такой, что Балда волок, а на него лошади оглядывались!
Многозначительна последняя сцена, где показана система расчетов в действии: «С первого щелка прыгнул поп до потолка»…
Это грозное предупреждение потомкам – станете хитрить, думая лишь о своем вознаграждении («Только поп Балду не любит, никогда его не приголубит, о расплате думает частенько»), – и получите не пирожки да пышки, а щелки да шишки!
И удивительно, как в условиях нынешнего базара, где искали «кой-какого товара», актуальнейшим лейтмотивом звучит главный тезис произведения: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной»! И только бесконечно жаль, что:

Их нет, способных к осуждению
Самих себя – за заблуждения…

А ведь был, был у попа выход: надо было, как новые русские работодатели, платить наемным менеджерам в конвертах. И тогда за такие письма можно было не самому прыгать, а любого Балду заставить плясать под свою дудку!

Травиата
Это одно из двух написанных крупнейшим композитором-реалистом Джузеппе Верди в то холодное лето 1853 года оперных произведений, в котором он правдиво показал зрителям, как душевный конфликт при благоприятных условиях воплощается в туберкулез легких, и даже с тяжелым летальным финалом.

Не разгрызли сущность Жизни?
Твердь?
Думаю – в том, что она не Смерть…

Там сначала все живут пропиваючи, закусывают, танцуют, а Альфред и Травиата в любви изъясняются, хотя не натурально на словах там или на жаркоречивых взглядах, а все пением.
Вдруг Альфредов папа тоже этаким забористым голосом запевает, мол, чего ты забыл свой милый край. И всю их любовь на корню и даже будущий брак вполне успешно сплеча разрубает.
Альфред тогда с расстройства заливается соловьем и алкогольными изделиями по самый верхний клапан, обкладывает свою Травиату на чем свет стоит ариями, а по-простому, неразговорными выражениями.
– Ты, – рубит, – такая-сякая шумел-камышевка, и ваще, и в частности, и деревья с тобой гнуть никак не желаю!
Травиата – в слезы, а опосля и вовсе в чахотку отпадает. Конечно, доктора вызывают.

В состоянии тот чью-то боль облегчить:
«Поживете еще или будем лечить?»?

Такому все по барабану, он ей ни больничного, ни рецепта, а прямо и эскулапно анамнез отпевает, и даже приговаривает:
– Спокойно, конечно, я полечу, но болезнь столько опасная, что от нее не улетишь, и непременно окончится смертью.
Что тут, если без вокала хмельного, скажешь?

Завидую врачу я:
Простых больных врачуя,
Твердит: «На крыльях полечу,
А королеву п о л е ч у!»

А как простую отравиатную – так слабó?
Конечное дело, наверно. И поэтому уже и Альфред Травиату просит, и его папа, срочно даже на свадьбу согласный, речитативом прощения просит:

Трудно, мол, в Европе
нынче вне семьи:
искупаем в попе-
чительской любви!

А она ни в какую:
– Ах, оставьте, – свои «ля-ля» вытягивает, – совсем нет моих сил, должна вскорости протянуть все ноги.
И в полном согласии с врачебным косилиумом такая вся из себя – если бы не пение на ней, ваще бестелесная, – отходит.

Скорбите? Не сметь –
Лишь сыграна смерть!

Но ведь сыграна! Как в великом либретто завещано.
Никакой «Аншланг» так не отольет, как написано, или лучше же!
И слушатели каждый раз, убедившись в торжестве замысла великого композитора, долго перед своим тоже уходом аплодируют.
Во всех театрах всех стран и народов на протяжении последних ста пятидесяти лет и зим, а то и больше.

Новое платье короля
Иногда даже несуществующие постановки требуют критической оценки. И вот как раз такой случай… Не создано ни оперы, ни, тем паче, балета на сюжет Ганса Христиана Андерсена. Только кино- и мультфильмы. На их сценариях и попробуем разобраться – почему?
Сегодня многие, серьезно – и не очень – изучающие мотивы поведения сказочных персонажей, пришли к выводу, что история с голым королем имела несколько иной уклон и, конечно, конец. Речь не о том сатира ли это на известного писателя Фредерика Палудана-Мюллера или испанская новелла XIV века. Речь – о самом существе.
Оказывается – не был король обманут ткачами! Он просто прикинулся. Не в смысле – в платье обернулся, а просто обернулся, простачком притворился.
Да, да, такая хитрость, вежливость королей…
Но зачем?!
А он уже давно мучительно искал реальный способ наглядно продемонстрировать обществу свое нехилое мужское достоинство! Чтобы тем самым укрепить к тому времени пошатнувшийся в народе монарший имидж.
Тут и подвернулись эти проходимцы, выдававшие себя за ткачей.
Так что, кто бы что ни говорил о красоте нового платья короля или кто бы ни кричал, что король голый, тот, знай себе, вышагивал под роскошным балдахином и радовался, что его (его, а не мошенников!) замысел удался.
Все-все воочию увидели, что король еще мужик, что надо!

В секунду три рожденья в мире. Канонада!
Выходит, можем… заряжать, как надо!

Однако именно эту главную мысль нашими сценическими средствами осветить и невозможно! Конечно, мужики, что надо, те с удовольствием последовали бы королевскому примеру, но…
Во-первых, у нас не сказочный Нудистан какой-нимудь.
Во-вторых, возникли бы довольно пикантные трудности кастинга на главную роль, когда надо принимать во внимание не гениальность, а генитальность!
Ой, уже дрожу я весь…
Не бери меня за… здесь!

В-третьих, четвертых, что началось бы в бутафорских и других даже гримуборных, – уму не растяжимо!

Он сверхгерой, она сподвижница.
Она капель, он сталагмит.
Он падок лишь на все, что движется,
Она – на то лишь, что стоит!

В-пятых… Фантазия любого, а особенно испорченного зрителя может с легкостью найти еще не одно оправдание отсутствию театрального действа «Новое платье короля»…
Но если кто из режиссеров все-таки сумеет воплотить выписанную здесь концепцию, то вот – нате вам, пожалуйста! – согласно уважае… моего мнения, эссе-место пусто не бывает.

Искус искусства:
Кому не приведи Бог.
Хокку… и присно!

Начала

Andrzej Mleczko. Bez slów: Widawca AP-D «EXARTIM» 31-101 Kraków

Бессловесен Анджей Млечко…
Я вписал с в о и словечки!

В человеке есть два драгоценных начала: мозг и секс.
От первого – вся наука, от второго – все искусство.
Е. Замятин

Начала – капли, белая и черная,
Слились, борясь, одна другой под стать:
Вот небо – ЯН – мужское животворное,
Вот ИНЬ – земля, как женщина и мать.

Каждый, глянув, удивится
– Рыцарь «Голая Девица»?!

– Что – демократия… свобода…
Я здесь все ночи для народа!

«Влечет, как в омут, прыгнуть или нет?
Чужая же… – потусторонний свет!»

Вывод многих экспертиз –
Пашут лучше под стриптиз!

– День добрый, пани, вам не хочется взглянуть
На волосатую седеющую грудь?

Не обычный врач, –
Сексуал-слухач!

Набила руку – без причин
Бросать и з л ю б л е н н ы х мужчин!

Может быть, войдет в привычку
Выпускать почаще птичку?

Не мечтай, вздыхая сладко:
Это длинное – перчатка!

– Не это ль фокус всех эстетик?
– Ставь лучше опыт, теоретик!

– Морковка… Боже… Искусила!
Еще б зарплату приносила!..

– Ну, дождались, спасибо, птица!
– Постой, быть может, повторится?

ЕвАдамское:

– Что ж вы группой? – в ужасе Адам, –
По одной… – я промаху не дам!

Главное для службы технадзора –
Должная позиция партнеров!

– Зачем в ы б е д р и в а т ь с я так?
Чтоб лишь попасть ко мне в гамак?

Он не дурак, она не дура,
А ждут… Какого им Амура?

Пожил, познал, в грехах погрязнув,
А не видал т а к о й ни разу!

– Ой! Не было еще такого знака…
Вдруг сбудется… хоть знак не Зодиака?!

– Ты не права… – «Чудак, – хохочет, –
Ну, не права – так буду левой.
Но кем хочу быть – королевой:
Ведь королеву каждый хочет!»

– Ты готов снимать в такой позиции?
Я готов… еще на репетиции!

– Устранять развал колес?
Автодамосимбиоз?

Отличал техничку ум:
– Лучше лучших – вакуум!

– Учись не очень торопиться,
Как я, учась вязать на спицах!

Секс-бомба, что ли, прилетела?
– Ой, мама, летчика хотела…

Пока я нем,
Совсем не говорю…
Сказал бы: «Ем,
Попозже закурю!»

Случай безгрешный, особый:
Мало наглядных пособий!

Способна всю державу сделать мощной
Готовая к т а к о м у еженощно!

– Какое тело… Хороша! –
Так обретается душа.

– Практикантка учится,
И бычок не мучится!

– На пуд сушеных – сколько вас?
Пошли… – рванула, как фугас!

«Кто: всамделишная Муза
Или новая обуза?»

Говорят две феминистки:
– Не купить ли две сосиски?
– Две не хватит. – «Неужели?»
– Лучше – три: одну бы съели!

Закурил, темнее тучи:
– А в депо я самый лучший!

– Грех побираться… проститутке!
– Возросшей нравственности шутки?

Галатейных затей – миллионы.
Маловато лишь Пигмалионов!

«Весь результат мечтательной истомы?
Не мужики заметили, а – гномы?!»

Знак «Нет выбора дорог»
У развилки женских ног!

Исполняет фокус ловко –
Вот что значит тренировка!

Сверхделикатна двойная рыбалка:
Не сорвались бы ни лещ, ни русалка!

Упала как-то табуретка…
С тех пор нормально – очень редко!

Чтобы – оп! – и готова
К заряжанию снова?

Внешне выглядит пень пнем, –
Пляшут девочки на нем!

О
о-о
о-о-о
о-о-о-о
о-о-о-о Крестики-нолики
о-о-о-о-о
о-о-о-о-о – О-о-о, – поет душа…
о-о-о-о-о О – округло хороша.
о-о-о-о-о А когда и Х не плох,
о-о–о-о Получается: ОХ… ОХ!
о-о-о-о
ох-ох
ох-ох
ох
Х
!

Школьный терзаурус

– творческая прогулка по словарным статьям:

«Этимологический словарь русского языка для школьников. Рут М. Э. составл.: М., У-Фактория. – 2005»

Глянь на слово в школьном свете,
слоги слов пересловарь
и читай не очень ЭТИМ-
НЕЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ

АУДИТОРИЯ – специализированное помещение для ауканья и ора

БЕСТСЕЛЛЕР – чтиво того бестолкового населения, которое обычно книг не читает

БИЖУТЕРИЯ – до жути примитивные украшения, которые легко утерять

БОМБА – огромная шпора, которую в случае удачи можно использовать как написанный ответ

ВЗРОСЛЫЙ – тот, кто перестал расти вертикально, но не горизонтально

ВОСКРЕСЕНЬЕ – луч света в темном царстве

ВСЕЖЕПОМЫТЫЙ пол в классе – влажная помойка

ВЫШЕБАЛЛА – вышибала, не получавший оценок выше балла

ГОТОВАЛЬНЯ – готовая валяться; кухня

ДВОЕЧНИК – герой нашего времени

ДЕТСКИЙ МАТ – мат в четыре года

ДОРОГА В ШКОЛУ – звериная тропа

ДОРОГА ИЗ ШКОЛЫ – светлый путь

ДОСУГ – времяпровождение между выходом из Интернета и новым входом в него

ДЫРОКОЛ – приспособление для раскалывания дыр

ЗВОНОК НА УРОК – похоронный марш; Бухенвальдский набат

ЗВОНОК С УРОКА – золотая симфония

ЗНАНИЯ – начало сомнений

ИДУЩИЙ ПОСЛЕ УРОКОВ – каторжник Жан Вальжан

КАНИКУЛЫ – медовый месяц

КЛАССНАЯ РУКОВОДИТЕЛЬНИЦА – путана в объятиях старшеклассника

КОНЕЦ УЧЕБНОГО ГОДА – отмена крепостного права

КОНКУРС – место, куда в игре случая кладут ставку, бóльшую, чем у других абитуров

КОПЬ – содержание копилки

ЛАДОНЬ – справочник дат и событий

ЛЕНЬ – подсознательная мудрость

ЛИЗИНГ – особый подход к учителям

ЛИНИЯ – длина без ширины; железнодорожная – без тишины; прямая – следы удалившейся точки; кривая – следы безнравственной точки; зигзаг или ломанная – следы пьяной точки

ЛОГОРЕЯ – словесная диарея

МАСТЕР ПРОИЗВОЛЬСТВЕННОГО ОБУЧЕНИЯ – обучающий в масть вышестоящим

МАТЕРИНСКАЯ ПЛАТА – алименты

МОЛЧАНИЕ – единственное золото, которое не любят учителя

МОРДОБОЙ – мордатый пацан

НЕ ВЫУЧИЛ УРОК – обыкновенная история

НЕ КАНТОВАТЬ – не думать, что над тобой звездное небо, а внутри – нравственный закон

НЕВРИТ – правдолюбивый

НЕОБХОДИМАЯ – учительница, которую в проходе между парт не обойти

ОБРАЗОВАННОСТЬ – умение выдавать чужие мысли за свои

ОБСЕРВАТОРИЯ – школьный туалет

ОДНОКЛАССНИЦА-ЗАГАДКА – которая загадила всю парту

ОПАЗДУН – систематически опаздывающий

ОТДЫХХАЮЩИЙ – не отдыхающий на переменах

ОТЕЦ ПРИШЕЛ С РОДИТЕЛЬСКОГО СОБРАНИЯ – Фантомас разбушевался; буря в стакане

ОТКРЫТЫЙ УРОК – облава образованцев

ОТЛИЧНИК – белеет парус одинокий

ОТМЕТКА – празднование дня рождения

ОТОБРАЛИ ШПОРУ – грабеж среди бела дня

ПЕРВАЯ ПАРТА – остров невезения

ПИСС – писатель, издающийся за собственные средства

ПЛЮС – перечеркнутый минус

ПОВТОРЕНИЕ – мать заикания

ПОДДОН – испанский подросток

ПОДНЯВШИЙ РУКУ – вызывает огонь на себя

ПОСЛЕДНЯЯ ПАРТА – райский уголок

ПРЕПОБРАТЕЛЬ – препоДАВАТЕЛЬ с отрицательным знаком

ПРОТИВОВГЛАЗ – сильный фен

ПУГОВИЦА – пуганая ученица

РАЗДЕВАЛКА – Куликово поле

РАСПИСАНИЕ – расклад жизни энурезников

РЕАЛИЗМ – преклонение перед испанским футбольным клубом

РЕДКОЛЛЕГИЯ – редкочитающие (рус. редко + лат. legere читать)

РЕЧЕРВУАР – торжественное собрание

СМАЗЛИВАЯ девчонка – смазывающая черты, бесплатно дарованные Господом, дорогой косметикой

СУЖЕНАЯ – худая однокашница

ТЕЛОСЛОЖЕНИЕ – теловычитание с обратным знаком

ТИНЕЙДЖЕРЫ – подростки, желающие отличаться от других тем, что одеваются одинаково

УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНИЦА – учащаяся на «удовлетворительно» (ср. ОТЛИЧНИЦА)

УЗНИК – вынужденно попавший в Учебное Заведение

УЛЫБКА ЗАВУЧА – фальшивая монета

УЧЕБНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ – в которое (ом) заводят детей для учебных целей

УЧЕБНЫЙ ГОД – хождение по мукам

УЧЕНИК БЕЗ ШПОРЫ – всадник без головы

УЧЕНИКИ НА ПЕРВОМ УРОКЕ – мертвые души

УЧЕНИК НА ПОСЛЕДНЕЙ ПАРТЕ – ничего не знаю, ничего не вижу, никому ничего не скажу

УЧЕНИК НА ПОСЛЕДНЕМ УРОКЕ – рыцарь печального образа

УЧЕНИК У ДОСКИ – партизан на допросе; живой труп

УЧЕНИЦА НА ПОСЛЕДНЕМ УРОКЕ – спящая красавица

УЧИТЕЛЬ БАЛЛНЫХ ТАНЦЕВ – заставляющий учеников и родителей плясать под одну дудку

УЧИТЕЛЬ ГЕОГРАФИИ – глобус на подтяжках

УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК – волк и ягненок

УЧИТЕЛЬ С УКАЗКОЙ – человек с ружьем

УШЕДШИЙ ЗА МЕЛОМ – пропавший без вести

ФИЗКУЛЬТУРА – психи на воле

ХИМИЯ – сорок пять минут на пороховой бочке

ХРОПЕЛЛЕР – заснувший на уроке

ЦИВИЛИЗЬЯНА – ученица, бегающая по «клаве» компа без понятия, что происходит

ЧЕРТИТЬ – заниматься адской работой

ЧИСТОПЛОТНОСТЬ – чисто масса, деленная на чисто объем

ШЕСТЕРКА и НОЛЬ – шесть десятков лет – классному в обед

ШКОЛЬНАЯ ЖИЗНЬ – война миров

ШТАНЫ – то, что просиживают на уроках и в Интернете

РАЗГОВОРНЫЕ СЛОВЕЧКИ
Скажут все о человечке,
Внесшем в список опечатков
Свой де садный отпечаток

Абитуриент-САМОМУЧКА

Академическая НЕСПЕВАЕМОСТЬ

АМПЕРАКТИВНЫЙ опрос

АМУРАЛЬНОЕ поведение

БАНДИТЕЛЬСКОЕ собрание

БАШКОБИТЫЙ ученик

ВОСПИТУТКА

ВЫТУРИЕНТ гимназии

Дружный КОЛЛЕКТИВИЗГ

ДЫРОСШИВАТЕЛЬ

ЖАН БАПТИСТ МОЛЬЕР

ИЗВИРАТЕЛЬНАЯ кампания

ИЗДАВАТЕЛЬСТВО учебной литературы

ИМЯЦИАЛЫ

ИНТЕРТРЕПАЦИЯ исторических фактов

КЛЕОПАРТА

Краевед и КРАЕВЕДЬМА

КУРКУЛЯТОР

МАЛОЛЕЖНЫЙ костюм

МАРАЗУМ

МРАКООБРАЗНЫЕ, ЗЕВНОМОДНЫЕ, СЛЕПОПИТАЮЩИЕ

Науки проникают ВГЛУПЬ

НЕМОКРАТИЯ

ОШКОЛОК

ПЕРЕДОКСЫ ИСТОРИИ

ПЕРИОДИЧЕСКАЯ ТАБЛЕТКА МЕНДЕЛЕЕВА

Персона ВОН ГНАТА

ПИСКОТЕКА

ПИЩЕБУМАЖНАЯ продукция

ПОЛНОМОЛЧНЫЙ представитель учеников на педсовете

ПРОВИНЦИАЛЧНЫЙ учитель

ПРУТНОВОСПИТУЕМЫЙ

СЕКРЕТАРЬ-МАШИЛИСТКА

СЕМИСЕЗОННОЕ пальто

СТАЙНОЕ голосование

ТАБУРЕТРО

ТЕХНИЩЕНСКИЙ кружок

ТРЕПЛИКА ученика на уроке

УЧУДИЛЕР

ФИЛОНОЛОГИЧЕСКИЙ факультет

ФОТОМОРДЕЛЬ

Художественное ВТОРЧЕСТВО

ЧМОКИНГ

ШАБЛОНДИНКА

ШЕЛЬМАХАНСКАЯ ЦАРИЦА

ШПАРГАЛОЛ

ЮМОРАТОРИЙ

P. S

В начале было Слово…
Однако, судя по тому, как развивались события дальше, Слово было непечатным.

В школьные словари давно рвутся непечатные выражения. Сразу скажем – мы против. И их здесь не будет. И спорить не будем, подобно словам с выражениями, которые даже в условиях АБВГДЕмократии никак не успокоятся…
А началось все со спора Печатного Слова и Непечатного – кто из них главнее. Печатное Слово говорит: «Я главнее! Я в любой книге есть!!» А Непечатное Слово ему в ответ: «…!!» – «…!!!» Печатное слово кричит: «Да я главное и основное! Без меня и тебя бы не было, и прогресс бы остановился вообще!!» А Непечатное опять, раздельночленно: «…!!» – «…!!!»
Конечно, радо, что здоровое, из гущи народа, первозданной природой вскормленное. А Печатное Слово давно уже не птичьи инфлюэнцы и словарные паразиты терзают: канцелярит и вульгаризмы, жаргоны и науклизмы, нанизанные один на другой падежи и англицизмы. Даже, нет-нет, и нецензурщина от Непечатного Слова троеточно-апокрифным путем передается!
Но спорят они на равных – в аудиториях и курилках учебных заведений, на улицах городов и сел, на страницах периодических изданий и книг, на компьютерных и телеэкранах, и конца этому спору не видно. Даже на международной арене, правда, более дипломатично.
Как в анекдоте:
Встретились как-то Языки: Английский, Китайский и Русский. Английский говорит гордо:
– Я самый деловой!
Китайский глаза прищурил:
– А я самый употребляемый!
Русский Язык подумал-подумал, сказать-то нечего. На нем все меньше говорят. Да, и говорят так, что лучше бы… молчали. Одно достоинство: материться на нем, можно по-прежнему – красиво. Поэтому и промолчал. Из вежливости…
И напрасно. Тем более – весь 2007-й объявили Годом Русского Языка!
Потому мы и написали. Печатным Словом написали, – потому и напечатать надеемся…

Давным-давно крылатые
– опыт творческого прочтения книги:
«Русский литературный анекдот XVIII-начала XIX вв.» М., «Художественная литература», 1990, –
знатоком русских пословиц и поговорок

Беспрерывно промываются временем и шлифуются рассыпанные в пословицах золотые крупицы народной жизни, борьбы и традиций бесчисленных поколений. М. Шолохов

Исстари известны крылатые слова. Которые еще и ходячие, стоячие, лежачие – в зависимости о того, в каком положении находятся читатели.
Какие события им предшествовали в обозримом пространстве и времени? СЛОВО НЕ ВОРОБЕЙ, ВЫЛЕТИТ – НЕ ПОЙМАЕШЬ. Но именно вылетев по случаю, пословицы неслучайно свили прочные гнезда в речи «бесчисленных поколений».
Ответы о происхождении некоторых из них оказались на стыке анекдотиотизма известных событий истории Отечества российского и воображения недовольного неизвестностью автора этих кратких заметок.

***
Во время коронации Анны Иоановны, государыня пришла из Успенского собора в Грановитую палату и уместилась на трон. Но когда вся свита, наконец, успокоилась вокруг, императрица неожиданно встала и с важностью сошла со ступеней.
Что такое? В церемониале оного действа указано не было!
Под изумленными взглядами царедворцев Анна прямо подошла к князю В. Л. Долгорукову, взяла его за длинный нос, уставила палец другой руки на портрет Ивана Грозного и повела сего члена Верховного тайного совета по кругу. После того, остановившись против портрета, грозно спросила:
– Князь Василий Лукич, ты знаешь, чей это образ?
– Знаю, матушка государыня!
– Чей же он?
– Царя Ивана Васильевича, матушка.
– Ну, так знай и же то, что хотя баба, да такая же буду, как он! Вас, семеро дураков, сбиралось меня дурачить, так я тебя прежде ВОКРУГ ПАЛЬЦА ОБВЕЛА. Убирайся сейчас в свою деревню, и чтоб духом твоим не пахло!

***
Скажи мне, кто твой шут, и я скажу тебе – какой ты царь.
– Знаешь ли ты, Алексееич, – сказал однажды шут И. А. Балакирев государю при многих чиновниках, – какая разница между колесом и стряпчим?
– Большая разница, – сказал, засмеявшись, Петр I, – но ежели ты знаешь какую-нибудь особенную, так скажи, и я буду знать.
– А вот видишь, какая: одно криво, а другое кругло, однако это не диво, а диво, что они, как два братца родные, друг на друга похожи.
– Ты заврался, Балакирев, – сказал государь, – никакого сходства между стряпчим и колесом быть не может!
– Есть, дядюшка, да и самое большое.
– Какое же это?
– Такое, что и того и другого НЕ ПОДМАЖЕШЬ – НЕ ПОЕДЕШЬ!

***
У Антонио Педрилло, придворного скрипача петровских времен, захворала жена. Посетивший ее дохтур спросил ввечеру:
– Ну что, легче жене? Что она сегодня ела?
– Редьку, – отвечал музыкантер.
– Превосходно! Лишь бы не сладкое, которое ей решительно и противно нельзя. Ела с аппетитом?
– Нет, с хреном, – изъяснил Педрилло.
– Ну, – ХРЕН РЕДЬКИ НЕ СЛАЩЕ!

***
На звон колокольчика Екатерины II никто из прислуги не явился. Она пошла из кабинета в уборную и дальше и, наконец, в одной из задних комнат увидела, как истопник усердно увязывает толстый узел. Оглянувшись на императрицу, злодей оробел и упал на колени.
– Простите мя, Ваше Величество!
– ПОВИННУЮ ГОЛОВУ И МЕЧ НЕ СЕЧЕТ! Да что ж такое ты сделал? Винись.
– ТО И ВИНА, ЧТО ПОПАЛСЯ. Вот матушка-государыня: набил торбы-то всяким добром из дворца. Тут и жаркое, и пирожное, сколько-то бутылок пивца и фунта три конфект для ребятишек. Отдежурил ночную, себе домой и навострился…
– Да где же ты выйдешь?
– Дык вот здесь, по эфтой лестнице.
– Тут встретит тебя обер-гофмаршал, и я боюсь, что детям твоим ничего не достанет. Возьми-ка свой узел, иди за мной.
Через залы вывела она его на другую лестницу, отворила дверь:
– Ну, ОДНА НОГА ЗДЕСЬ, ДРУГАЯ ТАМ!

***
– Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом, – говорит Екатерина II какому- то генералу.
– Разница большая, – отвечает специалист, – сейчас доложу Вашему Величеству. Вот изволите видеть: пушка сам по себе, а единорог сам по себе.
– А, теперь понимаю! КАЖДОМУ СВОЕ: КАК ЗОВУТ, ТАК И ОБЗЫВАЮТ!

***
Английский посланник лорд Витворт подарил Екатерине Великой огромный телескоп, которым она очень восхищалась. Придворные, угождая государыне, друг перед другом спешили наводить инструмент на небо и уверяли, что довольно ясно различают горы на Луне.
– Я не только горы вижу, но даже лес, – сказал генерал С. Л. Львов, когда очередь дошла до него.
– Вы возбуждаете во мне любопытство, – произнесла Екатерина II, поднимаясь с кресел.
– Торопитесь, государыня, – продолжал Львов, – уже начали рубить лес, вы не успеете подойти, а его не станет… – бросился вон от телескопа и полетел со ступенек.
Екатерина рассмеялась и, возвращаясь на свое место, сказала:
– И поделом тебе, забавник: ЛЕС РУБЯТ – ЩЕПКИ ЛЕТЯТ!

***
В Государственном совете разбиралось дело о женитьбе князя Г. Г. Орлова на его двоюродной сестре Екатерине Николаевне Зиновьевой. Орлов, всегдашний недоброжелатель К. Г. Разумовского, к этому времени уже был в немилости, и члены Совета, долго перед ним преклонявшиеся, теперь решили разлучить его с женою и заключить обоих в монастырь.
Один Разумовский отказался подписать приговор и объявил, что для решения дела недостает выписки из несуществующего «Постановления о кулачных боях». Все смеялись и просили разъяснения.
– Там, – невозмутимо ответил К. Г. Разумовский, – наверное сказано, что ЛЕЖАЧЕГО НЕ БЬЮТ!

***
Один иноземный генерал за обедом у А. В. Суворова без умолку восхвалял его так, что даже надоел и хозяину, и гостям. Подали жалкий, подгоревший пирог, от которого все отказались, только Александр Васильевич взял себе кусок.
– Знаете ли, господа, – сказал он, – шутить бы рад – отшучиваться тошно, но скажу: ремесло льстеца не такое и легкое. Лесть похожа на сей пирог: надо было его умеючи спечь, всем нужным начинить в меру, не пересаливая, ан мой Мишка-повар – никудышний льстец. Выходит – УХУ СЛАДКО, ГЛАЗАМ ПАДКО, А СЪЕШЬ – ГАДКО!

***
Отец декабриста, Иван Борисович Пестель, сибирский генерал-губернатор, безвыездно жил в Санкт-Петербурге, управляя отсюда далеким краем. Это служило постоянным поводом для насмешек.
Однажды Александр I, стоя у окна Зимнего дворца с Пестелем и московским генерал-губернатором, книжником, публицистом и автором комедий Ф. В. Ростопчиным, спросил:
– Что это там, на церкви, на кресте черное?
– Я не могу разглядеть, Ваше Величество, – ответил Ростопчин, – это надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза: он видит отсюда, что делается в Сибири…
– Да уж, – парировал Пестель, – не чета некоторым – СМОТРЯТ В КНИГУ, А ВИДЯТ ФИГУ!

***
Генерал Е. И. Чаплиц говорил очень протяжно, плодовито, С ЧУВСТВОМ, ТОЛКОМ, РАССТАНОВКОЙ.
Граф В. И. Апраксин, более известный под именем Васеньки Апраксина, приходит однажды к великому князю Константину Павловичу, при котором находился он на службе в Варшаве, и просится в отпуск на 28 дней.
Между тем ожидали приезда императора Александра I. Великий князь, удивленный несвоевременною просьбою, спрашивает Васеньку, какая необходимость заставляет его отлучаться от Варшавы в такое время.
– Генерал Чаплиц, – отвечает тот, – назвался ко мне завтра обедать, чтобы рассказать, как попался он в плен во время первой Польской революции. Посудите сами, Ваше Высочество, БЫЛЬ НЕ СКАЗКА, ИЗ НЕЕ СЛОВА НЕ ВЫКИНЕШЬ, раньше 28 дней никак не отделаюсь!

***
Во времена царствования Александра I служили три родных брата Беллинсгаузены: первый – адмирал Фаддей Фаддеевич, второй – генерал Иван Иванович, третий – действительный статский советник Федор Федорович. А отца их звали Карлом! Как так?
Случиться такое могло только в России. Фаддей воспитывался в морском корпусе.
– Как тебя зовут? – спросили его при приеме.
– Фаддей.
– А по отцу?
Плохо знавший русский язык Беллинсгаузен не понял вопроса, и, подумав, повторил опять:
– Фаддей.
– Пишите: Фаддей Фаддеевич!
КАК СКАЗАНО, ТАК И СДЕЛАНО.
И записали. То же самое произошло с Иваном, который стал Ивановичем, и с третьим братом – Федором свет-Федоровичем! Так их записали в корпусах, так выпустили в производство, так служили и умерли…
Вот и понимай теперь, что ведь, правда, говорили и говорят – НЕ ВСЯКОЕ СЛОВО СТАВЯТ В СТРОКУ!

***
Граф Федор Иванович Толстой, за пребывание на Алеутских островах прозванный Американцем, не всегда правильно, но сильно и метко говорил по-русски.
Однажды за обедом, на котором Американец уже запевал с другими гостями на манер Фигаро из Россини: «Сыто, сыто, пьяно, пьяно!» – подали какую-то закуску. Толстой отказался. Хозяин стал угощать:
– Возьми, Толстой, ты увидишь, как это хорошо. Тотчас отобьет весь хмель!
– Но, Боже мой! – воскликнул Федор Иванович, перекрестясь. – За что же я два часа трудился? Нет, слуга покорный, хочу оставаться при своем: КТО ПЬЯН ДА УМЕН – ДВА УГОДЬЯ В НЕМ!

***
Графоман, граф Дмитрий Иванович Хвостов был известен всей читающей России, произведения свои дарил не только знакомым, но даже станционным смотрителям. Но нет того плохого стихокропателя, у которого не встретилось бы несколько строк, достойных памяти.
Иван Андреевич Крылов сидел на лавочке в Летнем саду после обильной трапезы. Вдруг взбунтовавшийся кишечник позвал его хотя бы в кусты, а бумаги нет. На счастье увидел он приближающегося по аллее графа Хвостова. Крылов к нему:
– Здравствуйте, граф. Нет ли у вас чего новенького?
– Есть, вот сейчас прислали из типографии вновь отпечатанное мое стихотворение, – и подал листок.
– Не скупитесь, граф, и дайте мне еще два-три экземпляра.
Обрадованный неожиданным интересом, Хвостов исполнил его просьбу, и Крылов с добычей поспешил в кусты. Сидя здесь, прочитал Иван Андреевич запомнившееся и потомкам: ПОТОМСТВА НЕ СТРАШИСЬ – ЕГО ТЫ НЕ УВИДИШЬ!
А, управившись со своей нуждой, провозгласил: УМЕНЬЕ ВЕЗДЕ НАЙДЕТ ПРИМЕНЕНЬЕ!

***
Чревоугодие Крылова было известно. Александр Михайлович Тургенев, пригласив его на званый обед, вместо полагающихся четырех блюд призвал – для изготовления пятого – повара из Английского собрания, известного под именем Федосеича.
Иван Андреевич расправился было с обедом, а тут появляется горою сложенное блюдо, изукрашенное зеленью и чистейшим желе. Крылов сделал изумленное лицо, хотя точно ждал сюрприза, и, стараясь придать искренний тон, заявил:
– Друг милый и давнишний Александр Михайлович, зачем предательство сие? Ведь узнаю Федосеича руку! Как было по дружбе не предупредить? А теперь что? Все места заняты!
– Помилуйте, Иван Андреевич, – отвечал Тургенев, – известно, НАТОЩАК НИЧЕГО НЕ ИДЕТ! Должно найтись местечко.
– Для Федосеича трудов всегда найдется, а если бы не нашлось, то и в проходе постоять можно, – отшучивался Крылов.
…Потом он божился, что сыт до отвала. Хозяин приглашал заходить еще.
– Всенепременно и в скором времени, – обещал Иван Андреевич, – НЕ ПОМНИТ СВИНЬЯ ПОЛЕНА, А ПОМНИТ, ГДЕ ПОЕЛА!
– Ну, по совести, – улыбался Тургенев, – неужели вы, Иван Андреевич, так натощак и спать ляжете?
– По совести, натощак не лягу. Ужинать не буду, но тарелочку кислой капусты и кувшинчик квасу на сон грядущий приму. ПРИНЯЛА БЫ ДУША, А БРЮХО НЕ ПРОГНЕВАЕТСЯ!
– А полезно ль?
– ЧТО В РОТ ПОЛЕЗЛО, ТО И ПОЛЕЗНО!

***
При возведении моста через Неву забивать сваи были вынуждены несколько тысяч человек, что, не говоря о расходах, крайне замедляло ход работ. Искусный строитель генерал-директор С. В. Кербедз поломал умную голову и выдумал машину, значительно облегчившую бы и ускорившую этот египетский труд. Описание машины он представил Главноуправляющему путей сообщения и ждал, по крайней мере, благодарности.
И граф П. А. Клейнмихель не замедлил «утешить» изобретателя. Станислав Валерьянович получил официальный и строжайший выговор: почему он этой машины прежде не изобрел и тем ввел казну в огромные и напрасные расходы?!
Поперек текста выговора Кербедз горестно начертал: НЕ ДЕЛАЙ ДОБРА ЛЮДЯМ – НИКТО РУГАТЬ НЕ БУДЕТ!

***
Как-то раз в Английском клубе морской министр А. С. Меньшиков подошел к П. Я. Чаадаеву со словами:
– Что это, Петр Яковлевич, старых знакомых не узнаете?
– Ах, это вы?! – отвечал Чаадаев. – Действительно не узнал. Да и что это у вас черный воротник? Прежде, кажется, был красный?
– Да разве вы не знаете, что я морской министр?
– Вы? Да я думаю, вы никогда и шлюпкой не управляли.
– Так что? НАМ, ГДЕ БЫ НИ РАБОТАТЬ, ЛИШЬ БЫ НЕ РАБОТАТЬ!
– Разве что так, – заключил Чаадаев.

Из сафьянных портфелей
Козьмы Пруткова за нумерами и с печатною золоченою надписью «СБОРНИК НЕОКОНЧЕННОГО №…»
– пародийное следование пародиям – по следам самой знаменитой русской литературной маски, созданной поэтом Алексеем Константиновичем Толстым и братьями Жемчужниковыми:
Козьма Прутков. Сочинения: Эксмо, М. – 2005

У меня не знания, умения, –
У меня есть собственное мнение!
Э. С.

Есть еще множество весьма замечательных, но разрозненных листков (с фр. – feuille, feuilleton – фельетонов) неравнодушного автора, ставших жанром и дающих полную возможность судить о неимоверной разносторонности его дарования и о необъятных залежах шутильсырья в голове столь безвременно утраченного нами сатирика и мыслителя.
Из этих-то листков я, скромный ученик Федота, Петра и Козьмы, извлекаю пока лучшие и возлагаю их на алтарь общества, как ароматические цветки, с надеждой, что не одной слезой благодарности и сожаления почтится память великого сына Пародии!
Вот они, сии хаха-дозки, написальтомортале незабвенного автора.

Из № 3:

Жучок и барменша
Попал жучок за ворот барменше иль дале;
Она поймать его велела вышибале.
Как начал тот под юбкой шарить…
– Ой, что ты? – «Ляг, хорош базарить!»
Ах, чтоб не замараться в этаком скандале,
Ищитесь сами, – н е д а в а й т е вышибале!

Ларчик
Если ларчик открывается
Легким способом, простым,
Всякий взломщик сомневается:
Не окажется ль пустым?

О противоречиях
В тепло одежду теплую одев, Архип
Осип.
Одев холодную одежду в холод, Осип же
Охрип!

Что посмеешь, то пожмешь
Как рыбки, розовой набитые икрой,
Плывут в округлые коленки икры.
Но выше… Бди! Одежд бесхитростный покрой
Манит в Бермуды, где опасны игры,
Где треугольник… Бди! От выстрела пупка
Дрожат, соскú развертывая, груди
И жарко требуют игривого щипка
И всех немыслимых пред гибелью прелюдий…

Родословие
Петр I, Петр II, Петр III;
Екатерина I, Екатерина II;
Александр I, Александр II, Александр III;
Николай I, Николай II…
Что же то за люди, маму их …?
Досчитать не могут даже до пяти?

Гисторическая фацеция
Царь Николай о Николае Г.
Сказал: «Нос длинноват немножко», –
На что Н. Гоголь, промолчав: «Эге, –
Подумал сам, – а твой картошкой!»

Наши советы

Не в пику советам прочим
Скажу, – говори короче!


Захотелось директором стать?
В добрый час! Покомандуешь нами –
Хлеб сухой не придется жевать,
Будешь кушать его… со слезами!

Работник современного суда!
Учись принципиальности у Бога:
Так лишь хищенье райского плода
Наказывалось высылкою строго!


В начальство высшее не лезь.
Ходи вокруг да около:
Когда разит гроза с небес,
То – самого высокого!


Чтоб обойти в чинах соседа,
Блюди закон велосипеда:
Вверху – тянись, чтоб увидали,
Внизу – дави на все педали!


С самим собой игра-разлад:
– Все просадить? Совсем не драться?
Не дай вам Боже впасть в азарт –
Ва-банк в стремленьи отыграться!


Так в человека надо верить,
Так человека надо мерить:
Похерить мелкие просчеты.
Взяв не падения, а взлеты,
Суммировать, на самом деле,
Лишь те, которые – в постели!


Умей смеяться над собой!
Но – со стыдом не вразнобой,
Не подавая виду,
Что чувствуешь обиду!


Думай на работе, индивид… –
Делать дело или делать вид?

Из № 7:

Не могу пройти молчанием…

– Все люди на одно лицо! – нередко
Слагает мнение такое Табуретка…

(какое славное выражение! Надо чаще употреблять его; оно как бы доказывает обдуманность и даже что-то вроде великодушия). Не могу пройти молчанием, господа, свершилось!
Обрело доказательство то, что я давно с присущей мне прозорливостью предвидел. А именно: установлена взаимная связь между большими жировыми отложениями на ягодицах и высоким умственным развитием их счастливых обладателей!
Не я ли неустанно утверждал:
– зад умом крепок;
– зри в корень!
– голова болит – заднице легче;
– бди!
– хороший человек плохой воздух в себе держать не будет!
– ум любит простор;
– брякни кому умную приятность – он вильнет задом!
Дык! Давно отметила народная мудрость – голова у ног ума не просит. Потому что, как сегодня стало известно, просит она ума выше, в совсем ином, даже очень любопытном, месте.
Никто не обнимет необъятного, но свершилось: заокеанскому психолуху Милтону Стернсу удалось произвести нужные замеры. Оказалось, что у всех задастых интеллектуальный коэффициент «ай-кью» в среднем на 26 баллов выше, чем у художестких.
К славной когорте филейнозадых принадлежали выдающиеся умы прошлого: Александр Македонский и Аристотель, царица Клеопатра и орлеанская девушка Жанна д,Арк (Дурк!), император Наполеон и Генри Форд.
Ныне любой с легкостью продолжит сие научное перечисление из дружеского круга своих наблюдений, ибо, скрывая истину от друзей, кому ты таким деликатным местом откроешься?
Со своей провидческой стороны, оставаясь спикером Пробирной Палатки, надеюсь в скором времени найти экскрементальное подтверждение еще одной не менее немыслимой думтяпки – всякая человеческая голова подобна желудку: одна переваривает входящую в оную пищу, а другая от нее засоряется…

Из № 9:
Плоды раздумий (афорифмой дык)

– Творить, короче говоря, и зря на зряшное не зря!
– Афорист – добытчик соли для чужих обычнословий.
– Сам отдых хающий – не отдыхающий!
– Чтоб выжить, лодыри умны до одури!
– Все в мире смех, и даже слезы боли – частицы смеха, но в растворе соли!
– Да, наполняют чашу ядом лишь находящиеся рядом.
– Стары бары – тары-бары; новы бары – ездят в бары.
– Эх, как за пазухой у Бога, живет один; а сто – убого!
– Стих – мини-слогики для макси-логики.
– Если волки собаку съели – волки сыты, и овцы целы!
– Любящий трансжир – худший из транжир.
– Из книжки по мыслишке – научный подвиг Мышки!
– Как на цветы похожа лесть: приятно нюхать, тошно есть!
– Всегда, в любое время года, в постели – лучшая погода!
– Метры мер всех (фу ты, ну ты!) метры сменят ли на футы?
– Стальная стамеска стрекозкам стоместка?
– Губят в наши времена не грехи, а слухи – увернуться от слона легче, чем от мухи!
– Человеком оставаясь, выйти в люди… Сомневаюсь!
– Мылят шею за преданный труд – значит, новый наденут хомут!
– Мало зла-то из-за злата?
– В худой избе и в ведро лужи – ведь дождик дольше, чем снаружи!
– Понять их не дано – нам говорят: » Да!.. Но… »
– Смешно стремиться к истинам, в которых нет корысти нам!
– Зло – добро, хотя б отчасти прикоснувшееся к власти!
– Подъем к высокой нравственности крут – не хапать Результат, минуя Труд!
– Растил, зарывал – а талант все же мал.
– Худ язык за зубами: ни острый, ни колкий, а тем паче, когда эти зубы на полке…
– Одностишье под язык – вкус поэмы не возник?
– Поподхалимажишь пока докажешь!
– Грядущее – стряпуха приходящая: готовит черт те что из настоящего!
– Ценили некогда. А нынче – некогда.
– Чтоб чисто выиграть дебаты, используй лишь свои цитаты.
– Смех до слез – перехлест?
– «Редколлегия» – метко: собирается редко!
– Так уважал свободный слог, – связать двух слов и то не мог!
– Нам бы нимбы – мы бы им бы!..
– Хорошо – собак нет говорящих: мы б друзей лишились настоящих.
– Любая власть – не можешь – слазь!
– Хор – объявленный народ из открывших нотно рот.
– Он за этим, что любил, лез под бешеных кобыл!
– Смешно ли – Гоголя не перегоголя?
– О, ваших ног нет краше… Ой, ноги-то не ваши!
– Не искусство поэзия; то есть не одно лишь искусство, – и совесть!
– Суд потомков – суть в потемках!
– Семь раз отмерь ты сам, но пусть отрежет – зам!
– Нувориш, а? Ну, вор – и ша!
– Коню – Конь-аноним: «Телегу сочиним?»
– Ой, ты гой еси… – «Ой! Ты гей еси?..»
– Если не тупúшь, то каламбурь и одностишь!
– Что – сатирические ямбы? Есть персонажи – по шеям бы!
– «Си, до, ре, ми, фа, соль, ля»… – Сидор, ем и фасоль я!
– Не повторяйте тост: «Мол, квашу!» – употребляйте простоквашу!
– Строка одна я, тем и заводная!

Гусь
Хорош я, Гусь. Еще хорош.
Еще к Индюшкам важным вхож,
Где так еще разгогочусь,
На счет хозяев прокачусь:
Душа прямая, ум короткий –
Люблю поддразнивать пером…
Удобно маслить сковородки
Гусиным сломанным крылом!

Бритва
Слыла опасной не напрасно:
Всех отбривала первоклассно.
Глядела остро свысока.
Боялась только Языка.
И обольщала, тонко брея:
– Великий, вы и бритв острее!

Гласные
А, Е, И, О, У, Ы, Э, Ю, Я –
Вот и все мы.
Мало нас,
Но без нас
Все С о г л а с н ы е немы!

Личинка? Личность!
– Зачем плоды точу –
Вокруг листва?..
Во всем дойти хочу
До существа!

А Пес его знает
– Как выразить, что невозможно…
Не выражать того, что можно?
Увидеть то, что невозможно…
Не увидать того, что можно?
Услышать то, что невозможно…
Не услыхать того, что можно? –
Спросил у Пса один чудак.
Поднял Пес ногу: «А вот так!»

Пишегуб
Не двулик, а лишь двурук:
Тянет правую, как друг, –
Левой пишет анонимку
На того, с кем был в обнимку.

Ядонимное
Суть анонимной жалобы:
С пера что пользы?
Жало бы…

Поэтический перевод
Натуре женщины подобен перевод:
Он в е р е н иль к р а с и в.
Неверен, а красив,
А верен – некрасив.
И все наоборот!

Выступление
В общем, где-то, чтобы, значит,
Как-то, в целом, но, иначе,
Может, все же, в чем-то, даже,
Разве, впрочем, нет ли, скажем,
Несмотря на то, возможно,
Словом, так, пожалуй, должно,
Вроде, кто-то, если, будто,
Вряд ли, как бы, почему-то…
У меня еще минута…

Из № 12:

Опрометчивый Бонда, или: Приятно ли быть третьим?
(естественно-разговорное представление)

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а: Хухрынеггер – шеф разведки;
Джеймс Бонда – агент;
Первый алкоголый;
Второй такой же.

Д е й с т в и е п е р в о е

За океаном.
Хухрынеггер:
Отправляешься немедленно. Но учти: в этом проклятом Богом месте уже провалились двое наших. Будь осторожен, Джеймс.
Бонда:
О¢кей, шеф!

Д е й с т в и е в т о р о е

Россия. Магазин «Напитки».
Первый алкоголый:
Ну, что?
Второй:
Сбросимся?

Входит Бонда.

Первый и второй вместе:
А вот и третий!!

Бонда поднимает руки, ищет зубами ампулу в углу воротничка…

Из № 13:
Литература –
ЛИтера – дура?


Была процессом и венцом,
Но и всегда лихим гонцом,
Дурные вести приносящим
И властной казни подлежащим!


Произведения писателя, пиита,
Литература вся – лишь буквы алфавита!

В литературе –
Тесно, как в квартире, стало:
Книг полно, и м е т р о в мало!

Известному
Что есть сегодня популярность?
Парадоксальная пора,
Когда сам знаешь, что бездарность,
А хвалят громче, чем вчера!

Неизвестному
Ты гением бы всех времен
Был признан вдруг,
Когда б настолько стал умен,
Насколько глуп!

О двух пиитУХах
Ни дня без строчки – круглый год,
И применяют схожий метод:
Творит за рюмкой водки – тот,
И не творит без водки – этот!

Некоторым
Как обожравшимся диета,
Так оболгавшимся поэтам
Необходим рецепт: «Молчи!
Обговорившимся – ни слова!
Или естественно мычи,
Правдиво, как мычит корова,
Суть пережевывая снова».

ПутанИЦа?
Ты поэтесса иль поэт?
Иль суть еще в одном словце?
В произведеньях красок нет,
Зато их с лишком на лице!

Лирикам
Стихи лирических поэтов,
Дорифмовавших до седин,
Подобны выставке картин,
Где сплошь – одни автопортреты.

Сатирикам
Это ли вина,
Что с годами лирики
Перешли в сатирики?
Уксус – из вина…

Поскромничал?
– Хочу жениться я. Скажи, будь другом,
А может гений добрым стать супругом? –
Держал поэт совет с другим поэтом.
– Как знать? Спроси мою жену об этом!

Только и всего
О ваших талантах приятна вам весть:
Умело, талантливо подана лесть!


Поэт придет, поэт увидит,
Поэт всю душу вложит в книгу,
Поэт и мухи не обидит,
Поэту сунут в морду фигу.


Юмор – составная гения, по Гете.
Чаще смейтесь –
К мысли этой же придете!


«Поэтом можешь ты не быть…» –
Ужель достаточно казаться?
Не гнать Пегаса во всю прыть,
На пегих около кататься?


Хотя сложившаяся ниша
Таланту неприятна,
Не всем, кто из народа вышел,
Заказан путь обратно!


Аранжировщики, худруки,
Прочь от нетленных текстов руки!
Не улучшайте строки, строфы
И под угрозой катастрофы!


Нет без Таланта Творчества.
Украсть? Но будет –
Ворчество!


Без плюрализма мнений
Ответствуй: «Я не гений!»


Юмор что? Искусство смелых
Повергателей основ?
Иль искусная умелость
Повергать… посредством слов?


– Пародист –
Паразист?..
– Кто творитель,
Кто вторитель…

Критикам

Статьи критические о шедеврах слова –
Как сто котлет говяжьих и сама корова!

Не прочтет путем и – в крик,
Нагоняя нервный тик,
Кроет, кроет, будто крытик,
А всего по жанру – критик.

Любой из критиков любить
Обязан эту перифразу:
«Поэтов можешь ты не бить,
А графоманов бить обязан»!

Резцензия
Стихи представили вы мне,
И будто айсберг вырос:
Не в смысле смысла в глубине,
А в том, что – лед и сырость!

Поэт и бард
Поэт – молчальник.
Пишущий
Стихи тишком.
А бард – как чайник.
Пышущий
И со свистком!

Барды
Новый девиз поместив на забрало,
Перековали перо на о р а л о?

Редакторша
Как издавать шедевры знает!
На поверку,
Бездетную напоминает…
Акушерку.

Плагиатор?
– Нет, реставратор:
Жизнь вторую
Чужим творениям дарую!

Из № 17:

Не скрою…

Клуб дыма, с кашляющей хваткой
Вцепляясь в горло без когтей,
Крадется в грудь и под лопатки
Курящих взрослых и детей…

(опять отличное выражение! Непременно буду его употреблять почаще). Не скрою, что добрая сигара подобна земному шару: она вертится для удовольствия человека, – сказано мною. А кто сказал, что удовольствие безгрешно, а пуще того – безвредно? Курение, конечно, дело личное, но когда девушка пахнет Козлом Петровичем… То-то, что курить – здоровью вредить!
В глубине всякой груди есть своя серьезность. И табачный дым не смех, ест глаза у всех. И вдругорядь не могу пройти молчанием, что дым всего лишь одной сигареты индуцирует (какой славный глагол!) в каждой ДНК десять тысяч разрывов!
Непонятно? Надеюсь – не потому, что понятия наши слабы, а потому, что вещи сии не входят в круг наших понятий. Однако мои пояснительные выражения объяснят и не такие темные мысли.
Не скрою (опять отлично сказанное сказуемое!), что означенная ДНК суть молекула дезоксирибонуклеиновой кислоты, занимающая в беспредельном разнообразии жизни место выше, чем президентское или императорское.
Потому раненые дымом частицы кислоты ускоряют физио- и логическое старение ндивидуя, сокращая путь необходимой жизни, который всегда было нам пройти полезнее, чем даже всю вселенную Млечного пути.
Случается – у травы молодой молоко на губах не обсохло! А уж косари рядом.
Из чего выходит, что, где чихнуть пришлось – запятая; где икнуть – двоеточие; а где табаку дыхнуть – точка: пропадешь ни за понюх табаку! А уже из этого опять выходит, что дымоглотам всенепременно наперекур судьбе нужно бросать курить. А остальным начинать бессрочную акцию под девизами: «Брось курящего друга!» – и – «Брось курящую подружку!»
После вышеозначенного приступа и посоветую, и наставлю, как это, как бросать. Не бойфрендов и герлей, – курить!
Боже тебя остереги бросать в пороховом погребе, на нефтебазе или на ковре. И даже на уличном асфальте или в школьном туалете не посоветую, чтобы культуру и гигиену не обидеть, а в лесу, у реки – и вовсе неэкологично. Остерегись и поспешности, которая только при ловле известных насекомых пристойна. Тем самым ни в коем случае!
Ты в нетерпении, между тем, читатель, спрашиваешь меня, а где, в смысле, как? И я, вдохновленный грядущей твоею пользою, открываю – а вот этак!
Сидя за столом с друзьями или без, медленно придвинь пепельницу. Вынь изо рта сигару, сигаресу, папироту, барбудосу, другую, не побоюсь этого слова, цигарку, и опусти ее горящей стороной в центр посудины. Придави изрядно и крутани по часовой стрелке. Еще изрядно придави и крутани обратно против прежнего и хода той же стрелки.
Обстоятельно сломай окурок, потом же – и фильтр. Снова раз придави и покрути в обе стороны света. Оставь табачный прах в покое и помахай над ним освобожденной от дьявольской привычки своей рукой.
Все, дымокур: ты научился. Хиляй! Впредь только так и старайся бросать курить. Это очень легко: я сам несчетное число раз бросал! Каждый настаивает на своем, а я – на лимонных корочках: чем раньше бросишь, тем дольше будешь об этом жалеть!
Прощай, читатель. Зри в корень. И вникни в написанное.
Твой доброжелатель Козьма Прутков.
… …
Здесь рукопись, которая не сгорела, потому что была полита слезами автора, прерывается. Однако, едва ли можно предполагать, что бы этот, в высшей степени замечательный, кладезь мудрых наставлений был исчерпан до конца…

Из № 21:

Хиляй!

Мне никогда не верили в верхах.
И дело не в лирических стихах,
Не в ироническом искусстве,
А в том, что между нами бруствер
Державной слепошарости систем
К самостоятельным фигурам, к тем,
Кто не примкнул к надменной касте,
Умея все, не служит власти.
Сам по себе. На радость, не за страх.
Им никогда не верили в верхах.


Нелюбовь к аплодисментам – скромность Моли?
Жизнь сама – важнее театральной роли!


Интеллигент – вкушающий культуру паразит,
Отрыжкой от которой от которого разит.


О тех, кто все имеет, повесть
Хочу назвать «Имейте совесть»!


Не страшны Пегасу творческие тропы,
Он освоил повороты смысла – т р о п ы.


Незабываем отпускной роман!
Роскошный пляж, грудастые блондинки,
Вы от загара черный, как цыган…
В романе толстом ищете картинки!


Не раз твердило Предложение:
– Я на особом положении,
И этого достаточно…
А было лишь придаточным!


От эмоций отрицательных
Не согнулся Восклицательный.
Прецедент был поразительный –
Им поддался Вопросительный!

Плоды недоумения

Эпоха новая настала,
А в рассужденье острых тем
Блажен, кто смыслит очень мало
И кто не думает совсем!


Слушал труженик пытливо,
Как пенял на жизнь лентяй:
– Почему живем тоскливо,
Абы как – шаляй-валяй,
Все кого-то догоняя?
Очень много, знать, лентяев!

И скрывая грустный смех,
Думал труженик брезгливо:
«Он считает только тех,
Кто его еще ленивей!
«Очень много» для него…
Мне-то, мне-то каково?»


И свободой, и тюрьмой
Испытал Ты.
Может статься,
Испытать пришел сумой?
Боже мой, когда ж – богатством?


Извлечь бы из умственной бездны
Такой афоризм, что – ура!
Да лучшие мысли известны,
А все остальные – мура!

Из № 25:

Шуршавые, или тюремные, б-анальности
Демократия – норма нашей жизни; знай свою норму! Поистине великая мысль даровитого внука гениального деда! Но и в дошедших до нас афористишиях Федота Козьмича мы с изумлением видим, как означенный усваивал себе понятия своего века, постоянно его опережая, потому заметна борьба между старым и новым, на которую обращаем внимание читателя в особых приписках, сделанных, впрочем, не нами, а неизвестною рукою, вероятно, начальника учреждения, в котором сидел и творил в приступе дурной правды сей Прутков.

1
В мире не рождалось человека,
Из которого не вышло б зэка.1

2
Зэки – мухи
Без ксивухи!

3
Можно в шурше дробь на зайцев и бекасов
К знаменателю единому привесть?

4
Легавые, надев свои шинели,
Не забывайте, чтоб ЗэКа поели.

5
Ловить вне правового поля
Охота пуще ли неволи?

6
Пора за решку всю ту банду,
Что урезает нам баланду.

7
Один просвет в конфликтных зонах –
У миротворцев на погонах.

8
Чтобы судьба супермента везла,
В каждой хатенке он держит козла.

9
Взлет экономики, бывшей в упадке?
Скоро не хватит и мест для посадки.

10
При шмоне и допросе сгоряча
Не выдать бы тюремного врача.

11
Что после зэковской колонны
Поделают одеколоны?

12
Оттого блатные лысы,
Что прическу съели крысы.

13
Больше года давал указания –
Время, время давать показания.

14
Я завидую сорокам,
Что сидят с коротким сроком.

15
Пусть выпускают малых-старых,
Нам будет больше мест на нарах.

16
Кем много дано, с того спросится мало! –
Девиз лихоимца-профессионала.

17
Кто не брезгует зэковской задницей,
Тот шестерку считает племянницей.

18
Слабó тюремному попу
К марьянам ползать на пупу.

19
СПИД… Как-то иначе придется…
– Как раз он так передается…

20
Не беда, что ни хлеба, ни кваса,
Клоп найдет арестантское мясо.

21
Что от законов новых проку,
Когда они, как бантик сбоку?

22
Сидя, все вспоминал:
«Нал, безнал, криминал…»
Хорошо начинал.

23
Ах, кувыркалы! Быть беде!
Сидит начальник на биде.

24
– Полежать бы.
– Полижи.
– И соснуть бы.
– Пососи.

25
Тому удивляется даже Европа,
Какая у кума обширная шляпа.

26
Уху ели б – организм
Уважал бы онанизм.

27
Маруху на свиданке учит,
Что для нее лежачий лучше.

28
Озабочен весь барак:
Где, когда, кому и как?

29
Ковырялки с коблами, не на всех трусы.
Залетел мальчишечка из-за их красы.

30
– Плоховато? Хлопотливо?
– Блоховато. Клопотливо.

31
Не кипятись, начальник –
Чай, не чифир, не чайник!

32
Не терпит левая нога
Неправового сапога!

33
Жаль, не изжиты пережитки,
Что на расправу воры жидки.

34
Бугор хоть не прав,
Да скор до расправ.

35
Воровать любой здоров –
Жил в империи воров.

36
«Не забуду мать родную» –
Поражает ложью:
Поминаем с каждым словом
Не свою, а Божью!

37
Табачку бы с маком
Закурить со смаком.

38
Человеку с ружьем –
Человека с р ы ж ь е м!

39
Был и юмор, и сатира…
Был и юмор из сортира!

40
В тюрьме мыслительность не та.
Все, кроме шуток – суета.

Из № 27:
Последний карамболь (эпитафи-хи)

Был самым лучшим в целом свете.
Горюем все о нем не зря,
Не говоря уже о детях
И о жене не говоря.


Ни одной за всю жизнь, даже Смерти –
Самой честной из женщин – не верьте!


Закрыв глаза мне, близкие в печали
О страшных ценах на гробы вскричали.
Узнав о разорении таком,
Я сам пришел на кладбище пешком!


Теперь ты веришь – воленс-ноленс,
Что я давно уже был болен?


Водку пили наши предки
И закусывали салом…
Описал поэт объедки.
Съел. Накрылся описалом!


Через много лет –
Митинг на могиле!
«Ах, поэт, какой поэт…»
Где вы раньше были?


Насколько прав он был иль лев,
Что головой о стенку бился
И в результате превратился
В правдивый левый барельеф?


Как жаль, что никому не видно,
Как мне, умелому, обидно
Лежать меж явных неумех!
О, почему я лучше всех?


Говорит супруга мужу:
– Хоть в гробу душа мы в душу!
Раз уже – такое дело –
Жить при жизни тело в тело
Нам с тобой осточертело!


Отдал поэзии все силы,
Но не хотелось, чтобы так
Вы говорили у могилы:
«Он был законченный… поэт»!


Здесь алкоголика гробница.
Сто лет он прожил… на троих.
Прохожий, что же ты затих?
Успеешь ли… остановиться?


Сквернословием злым оглашая окрестность,
Всë топочут и топчут опять и опять.
Мертвецу невозможно такое понять –
С каждым днем укрепляюсь в желаньи воскреснуть!


Парадоксами любил
Поражать до гроба:
Горячительное пил –
Умер от озноба!


Любил борьбу полов,
И в песенки об этом
Представив уйму строф,
Преставился отпетым
Предстательным поэтом.


Я мог бы тайком, сколько хошь,
К тебе приходить из могилы.
Сама заявила: «Хорош… –
Совсем разложился, мой милый!»


Попал в крушение, увы,
Начхав на мнение вдовы
Не ехать поездом… Вдова
Смертельно, рада, что права!


Не всякую теорию приемлю,
Но эта философия по мне:
Нам, прежде чем уложат в землю,
Прописана прогулка по земле.


Жизнь отходила чинно
И отлетала птицей,
И пусть моей кончиной
Никто не огорчится!


Живут плоды его труда, хоть сам в могиле?
Пожалуй, что они его о п е р е д и л и!


Эпитафи-хи – не панегирик…
Заслужил услужливый сатирик:
«Столько лет он жил со всеми в мире,
Что ни дня не жить… его сатире!»


Был до последнего момента
Самокритичным не вполне.
Не водружайте монумента –
Шутите в память обо мне!

Притчастный веку клеветон
– очарованного странника по залам Центрального музея железнодорожного транспорта, который впредь начитался сочинением про то, как Левша со товарищи – обуть заморцев обули, а железная блоха не только дансинг выкаблучивать, даже прыгать естественным макаром в длину и высоту перестала. Ни в ширь-ширину, ни в мал-ширинку. Зато гвоздя Европе заколотили!..
Оный очарованно полежал-полежал на досадной укушетке и накармузькал. Оно, конечно, другой случáй, а с налогичными выражениями – про сталь и встречную виноватость…
Н. С. Лесков. Левша: С.-Петербург, «Азбука», 2006

Теперь все это уже «дела минувших дней» и «преданья старины», хотя и не глубокой, но предания эти нет нужды торопиться забывать, несмотря на баснословный склад легенды… Работники, конечно, умеют ценить выгоды, доставляемые им практическими приспособлениями механической науки, но о прежней старине они вспоминают с гордостью и любовью… Н. С. Лесков

Построили в России первую железную дорогу. Паровозы, как до этого рельсы и протчие железные агромадности, заказали за гра¬ницею. Пока же, при наличии отсутствия, груженные всякой дребезденью вагоны и маленькие тележки прокатывали по колесопроводу грустные лошадки.
То-то Козьма Прутков истинно посмеивался: «И при железных дорогах лучше сохранять двуколку»!
Но в один краткий Божий день месяца моктября все изменилось: другие, ломовые, лошади привезли на долгих платформах два черных, ровно вороненых, паровозика.
– И-го-го! – заржали раскованные железнодорожные лошадки. – Наконец-то отдохнем от материльно-производственных отношениев. Шутка сказать, все копыта остекливши, и хватит-перехватит головой трясти. А пущай-от сии чужездранности с наше в упряжке попароходют, нашу изводительность труда подымят!
– Браво! – запилищали, бросая вверх чепчики, счастлифые и тугокорсетные дамы. – Наконец-то будем опаздывать в грандеву не на смердящих клячах, а на заморских паровых дилижанцах, блестящей мечте самоуродков Стефенсонов!
– Ура! – закричал усатый панбарон Крейцкопф-Дымкевич, начинальник дровотуара между мыльнопильным и пеноваренным заводами. – Наконец-то я стану начальником железной дороги!
И только паровозики не радовались, потому знали – ужо предстережет их не просто тяжелая, но весьма ответствующая работа. А пока их сполозили по ошкуренным бревнам прямо на ржавые рельсы, где под противным мел¬ким дождем паровозикам стало холодно и одиноко.
Тоже мокрый на своем недалеком пьедестале Аболон Полведерский, тот, из первых статуйных, а не рубленных Зарубом Цитадели, еще наибольше расстроил. Говорит:
– Правду баяли, что в энтим городу с одной стороны море, с другой – горе, с третьей – мох, а с четвертой – ох!
На что паровозики дружно со своей четвертой стороны охнули в ответ и порешили: пока дров не наломаете, а никакого взаимно душевного тепла не дождетесь.
На другой день пришли четыре бородатых мужика. Предвозвышался над коими с аглицким бедантизмом голощекий спец в тужурном обличии из видоотталкивающей поросины и в толстых щиглетах с железными набалдашниками, чтобы футы нигде ни на что не напороть.
Работники сей момент наломали сключительно тверезовых дров, накачали воды в ходуны-самовары и развели огни. Потом машинисты отнеслись к легкуляторам, а помощники рассимфонили медные топки до трубного светения, чтобы из винтелей и ссальников аж зашипел и заклубился пар.
На пар сбежались напарники, и закутанный в мерблюзью непромокаблю с новошитыми рыгалиями Крейкцопф-Дымкевич прокричал:
– Ну, с Богом!
И паровозики почимчиковали сцепляться с многосестными вагон-каретами. Голландные дамы (меж ими даже конягини Заголицыны, Бесстыжево-Рюмкины и протчие) и многоважные господа уже предъявили платформенным кондукторам гравурные латунки, по названию билеты, и от сделавшейся от неудобствиев меланхолии взахивали под валдахинами в ожидацыи лучшей участи.
На дороге к той поре было: две немалые станцыи по концам ее и один весьма пустонаселенный разъезд – посередке, называемый Сарским селом, по имени бывшей владелицы земли лифляндской бараннессы Сары. И тут с двумя переводными встрелками управлялся местного блаогородного происхождения встрелочник Лыконевяжный.
После уже, через время, начальствующие немцы прозвали его на имя Флюгаркиным. Потому – первым поусердствовал прибить на свои встрелки металлические крылышки, от коих образовались зело удобные путейцам указатели – флюгарки.
Да, вот еще – сей довольно соразмерно сдал экзамен на должность. Залюбопытствовали:
– Расстояние между станцыями шесть верст пароходный бегунец одолеват за тридцать минут. Обсчитай, братец, с какой такой вскоростью мчится он по перегону?
– Вопрос не из легких-с…
– Пожалуй, ага… из другой субстанцыи, из ума разжижения. Однако конфузиться нечего, всего репликацыи здеся – решить задачку с однем неизвестным…
– Дык-с, ваши благородия, спорить не смею и должен ответствовать, а токмо долбице умножения механической науки не обучен и со всеми известными не решу!
Сейчас меж мундирами цвета упавшей в обморок лягушки пошла понтировка чужеумными фразностями: мол, куда темному мужику далее супружней уложели, коя одна и есть его долбица умножения себе уподобных.
Тогда панбарон Крейцкопф-Дымкевич, сделав уединенцыю, словил осеннюю муху и с амбицыею вопросил:
– А разгадай, глюпы мужик, жива или нет уже сия истота у меня в кулаке?
– Ваше высокоблагородие, господин путейуправляющий, в сожалении, истинный на сей вопрос ответ никаких верояцыев иметь не достоин. Скажу – жива, вы раздавите муху. Скажу – нет, вы персты раскроете, она улетит… Все в ваших руках!
– О, тонки ремюзе, умны шеловек. Поверстать ему тугамент встрелочного штата да по оному – все гумаги нащет картузного и протчего вещевого удовольствия!
Перекрестился Лыконевяжный мужик: «Сто лет вам здравствовать и столько же на карачках ползать!»
И вот уже на рельсовом сугибе остряки всякие да полозья коломазью с олеонафтой для блезира мажет, флюгарки казенным выньструментом ладит, карасином их заправлят. Потому всем далеко до лампочки: еще ни Лодыгин, ни эдисонный мериканец даже и на такой свет еще не родились.
Глядь – бежит с шуйцевой руки паровозик с каретами из Санкт-Петербурга и приветливо посапывает. Лыконевяжный-Флюгаркин построил ему встрелку на проход и тоже привет этак ручкой сделал. Паровозик ко всякому довольствию и пробежал себе.
Лишь воробьи, попрыгавши, удивительно огорчились: шуму и вони – не то, что после лошадок – много и густо, аж в нос не пролазит, а корму – никакого! Да обещавший целовальнику рассчитаться жизнью проходимец вздохнул: «Лучше поздно, чем никогда!» – и, глядя вслед господским каретам, решительно сложил голову на теплые рельсы.
Тут встрелочнику собственная без всякой мансипации баба ссобойчик с харчишками доставила. Который до се тормозком обзывают. Затем что всякое дело сим узелком тормозится. Тем паче, ежели с плакончиком. Не сумасгонки, а в честь гостюдарственного вмеруприятия – монопольки. Невзирая, что вообще-то лыконевяжный Флюгаркин – не пил мало, не пил много, но пил врезус-фактору средственно.
А только протер зенки через время встрелочник – леворучь опять паровозик тот же, будто на ватке с дымом да паром, на него с каретами на хвосту летит!
– Что за притча? – почесал свое остолопство встрелочник. – Когда се он спроворился возвернуться и вдругорядь – «я не я, дорога не моя!» – сюды причухать?
Отворотился, было, одесную, весь из себя от неожиданса в сердцах, – и там черный паровозик желто-голубые вагон-кареты бело-сизым дымком, ровно гривой, омахивает!
Обратился ошуюю – паровозик! Зырнул одесную – паровозик! Ни в жисть, какая осталась, Флюгаркину в дискурс не въехало бы, куда встрелки ладить, кабы не въехал по хареусу случившийся в ракурсе локомотивмейстер и боксер, заморской нацыи спец давешний и тем часом аромашки да грибамбасы искать расхотевший.
Встретили сей минут паровозик с правильной руки на боковые рельсы на скрещении постоять. А левый паровозик от невских прешпектов по ходам пропустили. Потому в его вагонах в пломбисментах уж, замуж, невтерпеж вовсе исплескались.
Мастер мастить начальству дал для хэппиэнду встрелочнику леща по шеям, и уехал с отдохнувшим паровозиком к столичным крадоначальникам. А может – в кабынет самого всея Руси анпиратора Николая I Палкина самодержца.
Помазанник часто высочайшим инкогникто любил знать, не чинят ли бесчинств чины небеспричинно. Азбуки у Морзе еще не было, и посылали не телеграммы, а у полно моченных, которые выезжали полномолчными, а на местах уже расходились по мордáм хлестаковыми.
Наутро прискакали с флигельными адъютантами, денщичными и нахт-ундерами облегченные властью и наряженные графья: русские – Блинкендорф, Криклихель, Кисельвроде и румынский – Отодракула. Побежали по всем кривоулкам отряженные свистовые, дык в моргновение по сопатке и выволокли встрелочника:
– Нá тебе, пьянь худая, густаперчеву таблетку против оплексии в рот. Да рихоточную кисть да цынк-коробью со шкиперским белилом в клешни. Беги пока паровозики разгорячаются, чтобы их как-нито – сам изрещи, как – ометить, чтобы не смел, каналья, другой с однем путать!
Ударился, запыхавшись, к паровозикам Флюгаркин встрелочник, а соседные оченевидцы из любопытной публики – те и досе не добежали, потому с непривычки, увеличивая беспорядок, ходули по дороге рассыпали и по кумветам ниц повалились.
Прибыл виноватый к местности, где отстройкою зачат был паровозный сарай, приступил к одному паровозику да и вывел на боках: «Проворный». И на другом паровике вывел уже четыре буквицы прозвища собственного «Стремительный», когда с исподней канавы машинист вылез:
– Что же ты, такой-сякой, кувшинное рыло, сволочь, быдто нимфозория, ползашь? – словил встрелочника за волосья и начал туды-сюды трепать так, что светошь полетела. – Сейчас кончай, не то… и то уже все господа на ораторию настрополились!
Пришлось споро башкобитому Флюгаркину две буквы «ла» приставлять, чтобы по крайности «Стре-ла» образовалась. Наконец факт замечательный и вышел, что встрелочник виноват в первых собственных именах паровоза Проворного и – ну, фулюганный крестник! – паровозихи Стрелы.
А когда вскорости с Балдийской буфты привезли третий паровозик, то окрестили его ассонансно – Львом – из-за дымной гривы позадь широкой, ровно голенище, трубы.
У четвертого – дымоотбойные крылья относили на ходах весь дым высоко в поднебесие, и название ему романтически дали Орел. Пятый и шестой – были таких ограбаритов, что имена за сим исторически получились Слон и Богатырь. И так и далее…
Все это было бы смешно, когда бы не было. Так грустно, увы, что не вельми преложная притча вышла. «Лживы будем – не помрем, – врали дохложители, – пройдут годы…» – и оказались правы – годы прошли. И многого не стало.
Потому что, говорят аблакаты, когда все считают себя правыми, жизнь идет криво. Немозвожно стало впредь и доныне поименно отличать паровозы от паровозих или, хужее того, от себе подобных, или еще как.
Потому – в прогрессию ударились: стали клепать сухопутные пароходы и пароходки тыщами. И чем более их на колеса ставили да по рельсам во все поршня разгоняли, тем больше романтических изъянов обнаруживалось в главных узлах любых машин – в головах строящих и управляющих инженеров.
Тем более забывали оне, что зваться этак стали от греческого слова «инхениос» (изобретательный, склонный к фантазиям, гений) и аглицкого «инджин» (чудесная, фантастически необычная), как замечтательно окрестили паровую машину.
Чем более думозвоны съезжали в многоисчислие, тем вернее в своем коллективизге и доехали. До повреждения нравов дымогогией, когда курящие с рождения локомотивы века пара так без собственных имен и пали в трупномасштабных скопищах от невидимой ферроватой коррозии или сгорели в ацытеленне огненной от сварливого резака.

«Наш паровоз вперед лети…» –
Нет никуда ему пути –
Стоит в музее, как вещдок
Того, что пар ушел в гудок!

А там – и до капитала, мраксизма и немократии, когда безыменные локомотивы века электричества и нетронного управления, отродясь, без собственных имен ездиют и краску экономят, и встрелочники и протчие плутейские чины никак-то их не кличут, а скучно по отличным буквицам да цифири глазифицыруют…

P. S.
– Да, не успели оглянуться, а все уже впереди! Но мы были лучше, – выдохнула музейную пыль модельная паровозиха Елена. На что горбатый сосед Федя из отдела свистящих чайников пронзительно тряхнул, не стариной, – резоном:
– А они, безымянные, – лучше сегодня!

Эпилогический эпиграф

Есть еще особый сорт писателей. Это так называемые юмористы.
Они пишут для того, чтобы читатели плакали, или сами, когда пишут, плачут: писать им не хочется. Несчастный народ юмористы. Даже когда зубы болят, должны писать веселое. О. Вишня

Перечитывая острословов прошлого, удивляюсь, что почти все мое смейево уже морочилось и в их головах. Самое удивительное, что и об этом они тоже писали – мол, их нетленные шедеврализмы тоже задолго до них и не единожды в чьих-то светлых умах уже бродили.
Но пострадал от этого лишь один – дедушка Крылов. Когда перед самым обедом совестливый сатирик узнал, что все русские басни, которые он в таких муках обдумывал всю жизнь, уже написаны французским промыслителем Лафонтеном, то незамедлительно спросил себе пирогов с грибами, объелся… и в одночасье помер.
Сегодня почти ничего нельзя высмеять, чего бы уже ни обхохотали до нас. Только сочинитель, как Ницше, знающий, почему человек изобрел смех – он много страдал, но по наивности похожий на меня, мог вместо пирогов с грибами напечь эти трюкодельки. Зачем?
Ха, и ради «почти», и во имя незабвенно комичного в прошлом, и в поисках известности в будущем… невзирая на то, что сегодня почти всем читаемо-пишущим более пристала чеховская фраза инженера Крикунова: «А известен я не более чем вон та собака, которая бежит по насыпи»!

@
Стефанович Эрнест… Кроме Ф. И., имею О, собственное лицо, средние рост и доходы, высокое образование, детей, совесть и еще много чего мало способствующего творчеству. Так как имя означает «серьезный», то на обложках иронических книг прячусь за псевдонимом – Стефа Нович.
Угораздило появиться на свет с первым криком акушерки в год Петуха прошлого века. Теперь, как порядочный Овен, отмечаю день рождения двадцать шестого марта. Какого года? Каждого!
И легкомысленно откладывая кончину, копчу этот свет до возраста, когда есть о чем вспомнить и пожалеть, и есть чем, но умирать не стыдно. Не такой молодой, чтоб стареть. Не такой и пожилой, а пожил – ой-ой-ой!
Промышлял на железных дорогах. Куда ни попадал, все сходило. Но с рельсов не сошел. Весело катался в кабинах, гордо ходил в кабинетах. И докатился. До нудной работы над словом. И дошел. До проникновения в Союз писателей России и Международный СП «Новый Современник». До присвоения в качестве Национальной премии «Золотого пера Руси».
Когда знал и умел, работал. Когда знал, но не умел, учил. Когда понял, что не знаю и не умею, в поисках известности издал много учебников и столько же литературно-художественных книг. Но жертв, разрушений нет.
До этого помнил и то, что было, и то, чего не было. Скоро буду вспоминать лишь второе. Потому что ничего не дается даром: за каждое ничего приходится платить. И возникает чувство, что уже жил. И мучительно стыдно, что никаких шансов вырваться с этого света живым не было, нет и не будет.
–––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
Жизнеписание живописца………..1
Верность Пенелоп?…………………..10
По либретто карамболем………..15
Начала…………………………….29
Школьный терзаурус…………….45
Давным-давно крылатые………..51
Из сафьянных портфелей……….55
Притчастный веку клеветон…….75
Эпилогический эпиграф…………79