Доня

«В детстве меня учили, что горилла – это ближайший родственник человека. Но пришло время, и я начал думать самостоятельно».
Из книги «Фундамент жизни»

Поселок, названный по имени двух первоапостолов, засыпал, не задумываясь, и люди, замученные комарами, хлопали себя по шее и лягались во сне.
Шебагоров, недавно принявший католичество, жил как бы в гостях у себя дома. Точно так же православные люди женятся на трех христианских добродетелях, хотя бы они только назывались так, а на деле были чем-то совсем четвертым.
Эта тема четвертого и неопознанного очень мучила Шебагорова. Он раскрывал Библию и сличал библейские сюжеты с тем, что видел в жизни первоапостольцев – ничего похожего. Здесь жили алчно, могли выцарапать глаза в очереди за что угодно – и это христиане!
В поселке верующие держались кучками. Одна кучка стояла у автовокзала и с плачущими лицами раздавала всем благочестивую литературу. Люди подходили, брали книжки, листали и со вздохом возвращали обратно. Им это было не надо.
Другая кучка совсем никак себя не проявляла. Только крест над бывшим клубом все плыл куда-то сам по себе, пока вовсе не исчез, словно его унесло ветром.
Третья кучка – самая деятельная – обзавелась даже своей церковью, поставленной на месте, где когда-то находилось районное ФЗУ или просто фазанка.
Жизнь шла, и незаметно Шебагоров чувствовал, что остается совсем один, и все католические святые и скалы, на которых они спасались, и все моря, через которые они несли свой крест, а в складках сутан и обоюдоострые мечи – все это начинало казаться чем-то сказочным.
Тогда Шебагоров шел к Розе, носившей шапку куличом. Она искренне верила, что ленивые люди, не заготовившие впрок дрова и сено, силой своего ожидания приближают весну, а сама любила зиму, потому что была работяща. Роза обычно сидела в лавочке и продавала какой-нибудь мелочный товар. Если покупатель долго не рассчитывался, она сердилась и говорила: «А платить за тебя кто будет? Папа Римский?». С Шебагоровым она разговаривала о нем же, о Папе.
В разговоре с католиком Роза часто ссылалась на две книжки, прочитанные ею в детстве, на «Хижину дяди Тома» и «Овод». Две вещи поощряли в ней религиозное чувство: смерть маленькой Евангелины, заставлявшая ее долго рыдать, и скорбная фигура кардинала Монтанелли, который «съехал с катушек», потеряв сына.
Шебагоров спрашивал у Розы, может, ему стоит написать письмо своему духовнику? Шебагоров на досуге писал обиженные письма куда-то в Польшу, в самых сладких снах ему представлялось, что он умирает, а на его могиле сидит седовласый падре с сияющей тонзурой на голове и плачет. Роза покатывалась со смеху и убеждала Шебагорова обязательно написать письмо, может быть, ему пришлют денег.
Роза рассказывала, как лютеранский священник приехал в сильно пьющее село с маленьким чемоданом, извлек из него распятие, но мужиков это не впечатлило; в следующий раз он появился на джипе, и его зауважали.
И Шебагоров писал: «Падре, православный батюшка на казенные деньги купил машину и дом, а в соседнем селе китайцев, что строили церковь, побили подушками и прогнали вон, и теперь жители села таскают потихоньку кирпичи со стройки и пьют разведенный спирт».
От Розы католик шел к новокрещенной Сэсэгме. Она посещала лютеранские собрания, во время службы сидела на скамье с прямой спинкой и верила, что человек произошел не от обезьяны, а прямо от Бога.
Лютеранский священник, тот самый, что ездил на джипе, был противником дарвинизма, но при этом относился к обезьянам нежней, чем к католикам. Во время проповеди он часто останавливал на ком-нибудь взгляд и произносил задумчиво: «Шим-пан-зэ!». Его сильно смущали разные нелепости во внешности человека: увеличенные надбровные дуги, скулы, похожие на ручку чайника, нос, как у гиббона. И в утешение он рассказывал, что обезьяны все-таки сообразительны, что, переправляясь через реку, они подают друг дружке хвосты, и что апостол Павел проповедовал обезьянам, о чем говорится в некоторых апокрифах.
Шебагоров часто останавливался возле лютеранской церкви, чтобы полюбоваться на ухоженный сад и чинных верующих, которые ходили задумчиво по садовым дорожкам.
Наконец Шебагорову надоело играть в прятки, он сел на скамейку в лютеранском саду и стал дожидаться окончания службы. Хор пел: «У мертвых спроси, у мертвых, они мудрее живых. Ты видишь в походке твердых, будто ведут слепых»! Шебагоров уже представлял себе, как первоапостольские лютеране таскают его за волосы. – За что? – кричит он. – За Яна Гуса! – отвечают ему, — За Тодора Живкова!
Но вместо этого священник, показавшийся в дверях, спустился к Шебагорову и, пожав руку, со смехом сказал:
— Слыхали, что пришельцы делают? Захватили Луну, построили на ней свои базы! Небось, слетелись со всей вселенной и наблюдают за нами!
«М-да», подумал Шебагоров, «Дела-а».
Свои мысли он перенес на бумагу.
«Падре, — писал католик, — лютеранский священник – мудрый человек. При церкви живет мартышка; она там что-то вроде святой Цецилии с веником. Раньше мартышка работала в цирке, но, состарившись, оказалась на улице. Без знания языка ее никуда не брали. От ламы астролога мартышка узнала, что обретет дар речи только после того, как откроет языком входную дверь в одном из дацанов. В каком – астролог не сказал. Мартышка обошла все дацаны, смозолила себе язык, но так и не заговорила, потому что дацаны строились быстрей, чем она поспешала, а люди над ней смеялись.
И вот, услышав про возводимый в наших краях дацан, мартышка приехала на стройку, но подвыпившие хувараки загнали ее на трубу котельной. Мартышка, чтоб досадить им, бренчала лапкой внизу живота, мол, брынзу вам! Хувараки свистели. Мартышка показывала им язык. А совсем молодой еще настоятель, каким-то чудом осуществлявший строительство, посмотрел с тоской на своих подопечных и признался честно: «Порвать охота»!
Мартышку приютили лютеране.
Живет она затворницей, разговаривает с прихожанами через приоткрытую дверь, называет себя Эмили. Хотя, по-моему, она просто Доня. По ночам метет полы, и в простоте своей ставит веник помелом вверх, чтобы деньги водились.
И деньги водятся»!!!

Ночью Шебагорову опять приснился сон, что падре, приехав из Польши, ищет его среди мертвых и, отыскав, безутешно плачет…