Сцена 3
«…Узнав об этом. Цезарь решил поторопиться, чтобы в случае, если дело дойдет до сражения во время постройки мостов, дать его прежде, чем враг стянет сюда более значительные силы. Действительно, изменить план и отступить в Провинцию (что, по крайней мере в данный момент, всякий считал неизбежным) представлялось невозможным: с одной стороны, мешали бесславие и позор отступления, преграда в виде Кевеннского хребта и вообще трудность передвижения, с другой – он очень боялся за судьбу разъединенного с ним Лабиэна и посланных с последним легионов Здесь его всадники скоро нашли брод, который был при его крайне тяжелом положении довольно подходящим, хотя только руки и плечи выдавались над водой, чтобы держать оружие. Затем, для ослабления силы течения, он поставил в воде конницу и, пользуясь первыми проявлениями замешательства врага при этом зрелище, благополучно переправил войско. На полях он нашел много хлеба и скота и, снабдив тем и другим в изобилии войско, направил свой путь в страну сенонов…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
Герговия. Покои ри койхбе. Входят Гай туллий и Гобаннитион.
Гобаннитион
(останавливая Гая Туллия, собиравшегося избежать встречи)
Я благодарен за Эпону и не только:
Ты спас наследника койбхе туата галлов.
Гай Туллий
Она беременна?
Гобаннитион
(сокрушенно качая головой)
Когда б не эти войны,
Дитя счастливейшим из всех живущих стало.
Гай Туллий
(с явным раздражением)
К чему ты клонишь, галл?
Гобаннитион
(усмехаясь)
Терпение, достойный.
Скажи желал бы ты, навек забыть Герговий?
Гай Туллий
(внимательно глядя на дядю Верцингеторига)
Допустим, да, старик.
Гобаннитион
(словно беседуя сам с собой)
Ведь ты не мой невольник…
(Оглянувшись по сторонам, подает римлянину кожаный мешок от которого исходит запах свежей крови)
Тогда «умри» без ран: омойся в бычьей крови.
Гай Туллий
(нерешительно взяв подношение)
Один вопрос позволь…
Гобаннитион
(вжав голову в плечи, глухо отвечает)
Ты, слишком многословен…
Гай Туллий
(желая поиздеваться над стариком, намеренно повышает голос)
Как отнесётся к этой лжи Верцингеториг?
Гобаннитион
(злобно шипит в ответ)
Поверь, мне твой уход из жизни так устроим,
Что смерть, от зависти с собою будет в ссоре…
(Уходит)
Гай Туллий
Зачем пришла ко мне нежданная любовь?
К исходу жизни все бываем безутешны.
Судьбою болен иль, судьба больна тобой,
Ни в чём не знаем меры: смертны, значит грешны…
Эпона
(входит, не замечая Гая Туллия)
Ах, почему любовь, всегда сильнее нас
И, как тиран жестокий властвует над нами?!
И отчего, купаясь в свете милых глаз,
Мы, обо всём, на этом свете забываем?
Гай Туллий
(увидев Эпону, скрывается в тени и, затаив дыхание следит за ней, прислушиваясь к тому, что говорит девушка)
Я находила эту жизнь такой обычной.
Уже, казалось разучилась удивляться.
Вокруг всё, слишком предсказуемо, привычно:
Я разучилась жить и, жизнью наслаждаться.
Неотличимы, друг от друга, так похожи
Мелькали: дни за днями и, за годом — годы.
Казалось даже, что ничто уже не сможет
Вернуть мне снова ощущение свободы.
Но вопреки всему: я снова полюбила.
Себе не верила, боялась сознаваться.
И то, что очень глубоко в себе хранила.
Еще болело, не желая открываться.
Но, вот душа сдалась: навстречу новой боли,
А может, счастью, устремилась я с улыбкой.
И обрела свободу, вырвалась на волю.
Пусть, даже если совершённое – ошибка.
Я обрела гораздо больше, чем лишилась:
Я научилась снова верить и смеяться.
И мне подумать даже страшно: что б случилось,
Не пожелай ему, тогда я доверяться.
Гай Туллий
(бросаясь навстречу своей возлюбленной, заключает её в объятья)
И когда ночь, все-таки случилась, мы укрылись от зла, за хрупкими стенами добродетельной слепоты, но крылья искушения уже прорезались у нас за спинами и, хотя боль от их рождения была сладостна, мы яростно пытались заглушить песнями искупления и мольбами о чистом глотке первозданного света. Но зло пришло и имя его было – Любовь. И мы согрешили, ибо полюбили друг друга. Пусть простят нам творящие нас для добрых деяний, ибо мы не желаем расставаться с полученным даром ночи!
Я целовал тебя, ни мало не стесняясь
Открытых глаз твоих – духовной наготы.
Мы взявшись за руки, душей переплетались,
Теряясь в волнах наплывавшей темноты.
Мы вновь скрывались, едва выступив из мрака
Чертили тени, странный танец на полу
Они играли в жизнь: беспечно и без страха
А мы их, только отражали наяву.
Вокруг: ненужных черт отброшенные груды,
Тоскливо жались в ожиданье света дня.
Что я запомнил? Только тело, только губы
Что я запомнил? Только чистое Тебя.
Мы были целым, полусорванные рвали
С себя, долой одежды, взглядами их жгли.
Впивались в плоть и, после раны целовали
Мы знали всё, тогда и всё, тогда могли.
Потом затихли и, беседуя руками
Тела шептались, ибо губы не могли.
Друг в друга, с трепетною нежностью вдыхали —
Слова ненужные, но полные любви.
Входит Верцингеториг. Придя в себя от изумления, после увиденного, он обнажает меч и садится за стол, подперев голову рукой
Что, по латински значит «друг», «презренный варвар»
Клянусь богами своего народа, понял.
В обычье римском, брать чужое, даже … падаль
Луктерий, вряд ли справит тризну по Эпоне…
Гай Туллий
(выпуская Эпону из объятий)
Позволь сказать тебе…
Верцингеториг
(презрительно)
Язык у мёртвых тёмен:
Боюсь услышать не слова, а клокотанье.
Гай Туллий
(словно не замечая гнева арверна)
Речь о тебе пойдёт и Гобаннитионе.
Верцингеториг
(задумчиво)
Давно присматриваю жертву, для закланья…
Гай Туллий
(пользуясь тем, что Верцингеториг не смотрит в их сторону, незаметно подталкивает испуганную Эпону к выходу)
Он обещал мне жизнь спасти за то, что ночью,
Под видом мёртвого покину спящий город.
Затем, чтоб Цезаря просить свой штурм отсрочить
Дескать он, лично нож вонзит, ри койбхе в горло.
Верцингеториг
(равнодушно глядя, на пятившуюся к выходу из зала Эпону)
И, по всему видать, что, ты не отказался,
Решив оставить, по себе «дурную память».
Сложись удачно всё, обвёл бы вокруг пальца
Того, кто прежде тебе жизнь решил оставить.
В злоумышленьях дядю, сам подозреваю.
Тебе же, веры нет: старался ты напрасно.
За сим, все трое приступили к тому краю,
Где, само небо не бывает беспристрастным.
Что до меня, то я несчастнейший из смертных,
Хотя, «мать мщения», на вас не призываю:
Не из желанья показаться милосердным,
А потому что цель моя, совсем иная.
Поскольку замысел раскрыт, он не опасен
Мы это знанье обратим себе на пользу:
(Гаю Туллию)
Рискнуть, своей никчемной жизнью, ты согласен?
Знай, умолять тебя никто не станет слёзно.
Гай Туллий
Я сознаю, что для меня нет оправданья:
Ни по людским и ни по божественным законам…
Верцингеториг
(презрительно усмехаясь)
Прошу избавь меня от стонов с покаяньем:
Я обещал твой труп, сегодня же, воронам.
Гай Туллий
(побледнев)
Ты над душой моей не властен.
Верцингеториг
Это спорно.
Амхэйринг выучил меня творить заклятья.
Я вырву память о тебе, из сердца с корнем…
Гай Туллий
(в сторону)
Поскольку счастлив был, готов теперь страдать я.
(Верцингеторигу)
Что нужно сделать и в чём смысл предприятья?
Верцингеториг
Ты проведешь меня сегодня в римский лагерь.
(Арверну, охраняющему вход)
Пусть принесут оружье псов латинян, с платьем.
И, да поможет галлам, всех богов Праматерь!
(Гаю Туллию)
Ты проведёшь меня туда, где будет Цезарь.
Гай Туллий
Мой чин приблизиться к нему не позволяет.
Верцингеториг
Того, кто плод чужой любви, украдкой срезал,
Верцингеторигу, в двуличье не наставить.
(Наблюдая за тем, как центурион облачается в доспехи)
Когда удастся войско римлян обезглавить,
Мы завоюем долгожданную свободу.
Иной награды не ищу себе, лишь память…
Дай, небо знать, как поступить тебе в угоду.
Позволь мне жатву снять, о Дит на поле римлян!
Пускай их чувства притупятся, взор померкнет!
Да обратится, в их руках железо в глину!
Пускай, для них я стану – воплощеньем смерти!
Гаю Туллию
Ну что ж, ступай центурион. Я, за тобою.
И не пытайся обмануть меня, несчастный,
Покуда связаны, с тобой одной судьбою,
Останусь к прошлому, до срока безучастным.
(Уходят)
«…Уже говорили, что Цезарь отступил от Герговии, уже ходили слухи об отпадении эдуев и об удачном ходе восстания Галлии, а галлы в разговорах друг с другом утверждали, что Цезарь отрезан от своего маршрута и от Лигера и из-за недостатка провианта вынужден был спешно отступить в Провинцию. При известии об отпадении эдуев белловаки, которые уже и раньше были ненадежными, стали собирать войска и открыто готовиться к войне. Тогда Лабиэн, ввиду полной перемены положения, понял, что ему надо принять совершенно иное решение. Теперь он помышлял уже не о дальнейших завоеваниях и наступательных действиях против неприятеля, но о том, как бы отвести назад свое войско без потерь в Агединк. Действительно, с одной стороны ему угрожали белловаки, считавшиеся самым храбрым в Галлии племенем, с другой – против него стоял Камулоген с готовым к бою и хорошо снаряженным войском; кроме того, его легионы были совершенно отрезаны большой рекой от резервного отряда и обоза. При таких внезапных затруднениях он стал искать выхода в смелом решении…»
«Commetariorum de bello Gallicio cum aulus hirti supplemento», Caius Iulius Caesar
«Галльская война» Книга седьмая Гай Юлий Цезарь
