— Эй, Красная панамка, кто тебя учил так забрасывать, каши мало ела? Пацаны, чья баба? (Дальше была озвучена цепочка сбивчивых слов, с характерным акцентом на принадлежность к мужским достоинствам.)
— Сам дурак! — произнесла Красна панамка. Исполнив женский ретуал, она с удвоенной силой стала жужжать катушкой.
Стихийный митинг открылся, но рыба все равно не ловилась. Нарова плавно бежала от раннего утра, и кто это видел, — никуда не спешил, никто никуда не опаздывал, кроме неразумного времени. Два пейзажа по обеим Берегам походили друг на друга, как две капли дождя в одной луже.
Солнце выскочило из-за кустов неожиданно и всё сразу, нарушив лирический ход мысли Красной панамки. Оно погрузило первый сноп лучей в ледяную реку и тот поплыл по высокой воде за поворот. Промокший насквозь после вчерашнего дождя, Берег, истоптали до неузнаваемости. Рыба, какая еще водилась, окончательно уплыла в неизвестном направлении. Рыбачки, покуривая, переминались с сапога на сапог, молча обдумывали свое незавидное положение.
Красную панамку привлек один из них: синяя куртка, ни тебе удочки, на шее, вместо сачка, болтался армейский бинокль и новенький мегафон. Он то и дело нервно поглядывал на часы, кашлял, то забегал в воду, то, пиная гальку, выскакивал из нее. В очередной раз, наведя, бинокль на чужой Берег, он вдруг засуетился да как заорет:
— Ма!
От неожиданности, мужик, что так дерзко приставал к Красной панамке, выронив удочку, со всего маху свалился на траву.
— Ты что, озверел?! Последнюю рыбёху распугал, идиот, — шипел он.
Не обращая никакого внимания на кувыркавшегося, Синяя куртка еще громче заорал в трубу:
— Ма, я здеся!
— Сынок, я пришла! — ответил чужой Берег женским голосом.
Эхо застряло на нашем Берегу. Быстро сообразив, что это, похоже, надолго, развесив удочки на кустах, мы дружно уселись на каменные глыбы, словно это были скамьи древнеримского амфитеатра и стали ловить каждый ох и ах.
— Ой, сынок, когда же ты приедешь? Деньги получила…
— Батя с тобой?
— Нет, в сельпо побёг с тачкой: сахар кончился и спички тож.
— Зубы вставила?
— Завтра пойду, фельдшер бумажку не дал.
Наш Берег не выдержал.
— Слыш, мужик, дай в биноклю глянуть.
— Да пошёл ты…рыбу ловить! На, только быстро.
Мы выстроились в длинную очередь. Бинокль был мощный. Чужой Берег приблизился на расстояние вытянутой руки. Красная панамка удидела маленькую старуху, вытиравшую глаза краем теплого платка.
А Синяя куртка орал:
— От Аннели всем большой привет. Ребята здоровы, всё у нас хорошо, не волнуйтесь.
— Ой, Ванечка, мы с дедом так соскучились… Да за что нас так Б-г наказал, чем мы Его прогневали? Сынок мой…
— Ма, не плачь. Скоро приедем, визы сделаем и… Как там Васька?
— Гуляет, кот блудливый. Доярки обижаются.
— Приеду, башку оторву молокососу!
— Ванечка, а у нас баня течёт, толь нужон.
— Починим, мать. Еще попаримся с батей. По стопочке нальешь-то после баньки?
— Налью, сына! Бражка уже подошла, и пирогов нашлёпаю много — поджаристых, какие ты любишь. Ой, сынок, сил нет, душа изболелася…
— Ладно, ма.., иди, иначе снова простынешь у меня. Через неделю приду, деньги сегодня отправлю.
Чужой берег молчал. Нам стало так жаль, что вот сейчас спактакль так же неожиданно закончится, как и начался. И, словно желая продолжения:
— Слышь-ка, давай сплаваем к ней?
— Ты что, сбрендил? Через полреки граница, мне только автоматных очередей на задницу не хватало.
— Скажи своей, пусть подождет, щас слетаем, — не унимался Провокатор.
Синяя куртка опешил.
— У тебя все дома, на чём слетаем — на метле?
— Рыжий, тащи свою резинку. Пока они чухнут, мы у буйков уже будем. Кричи мужикам — туда, пусть подплывут к нам. Щас мы этих…в погонах обставим. Доставай деньги.
Видя, что тот ни мычит, ни телится, Провокатор выхватил мегафон у окончательно онемевшего и забасил, хотя, и без трубы на чужом Берегу его хорошо услышали. Он отдавал команды рыбакм чужого Берега, как на плацу. В бинокль было видно, как забегали там две телогрейки, как потом они нырнули в лодку, как заметалась, отчаянно махая руками, старуха, как она шлёпала по воде уже ненужным мегафоном и голосила.
— Мужики, да вы что, опупели? У меня и денег то с собой нет, только пятисотка — жена просила зайти по пути в магазин.
Наш Берег всё понял. Мы лихорадочно шарили по карманам в поисках чего-нибудь. В шапку бедолаги пихали у кого сколько нашлось, словно это были не деньги. а мятые разноцветные фантики из-под конфет, случайно завалавшиеся после Нового Года. Рыжий чуть ли не волоком потащил совсем обезумевшего к лодке.
— Красная шапочка, а ты можешь быстро бегать?
— Не знаю… Давно не пробовала.
— А зря… Мужики, ежели чего, сматывайтесь, сами понимаете. Рыжий, охраняй мою удочку, если потопят — она твоя. Да не трясись ты так… Держи крякалку, рыбачка, — и Провокатор протянул мегафон Красной панамке.
Они поплыли. На нашем Берегу наступила такая тишина, какой здесь никогда не было. Руки Красной панамки дрожали так, что бинокль ходил ходуном, как отбойный молоток, вгрызавшийся в скальную породу. Не было ничего и никого, кто мог им помешать. Время будто остановилось. Не думали мы тогда ни о промокших ногах, ни о потушенных сигаретах в стиснутых от волнения зубах, ни о том, где возьмем деньги на обратную дорогу и, что скажут дома, когда вернемся без рыбы. Забегая вперед, скажу, ни один человек на свете не верит рассказу Красной панамки.
А в это время, из пункта А в пункт В, навстречу друг другу, неслись две лодки. Вот они встретились, вот уже шапка на голове рыбака в телогрейке…
Буй плавно покачивался не невидимой полосе. Не важным оказалось и то — разделял он или, наоборот, соединял два похожих Берега. Буй стал нечто большим для незнакомцев в лодках, будто утишал, примерял и воскрешал давно утраченное в душе каждого из них — чувство человечности. Две полусферы образовали безвизовое пространство.
В последний раз руки пожали руки и…
Время пошло, пытаясь хоть как-то наверстать упущенное. В последний раз вёсла опустились в воду. Нос лодки ткнулся в свой Берег. Провокатора и Ванечку обнимали и хлопали по спинам, будто те вернулись с фронта живыми и невридимыми.
Нарова сочилась между пейзажами, а на чужом Берегу стояла маленькая фигурка старухи:
— Да хранит вас Го- дь, детки…