Зеркальце
Я подарю зеркальный круг,
Ну, просто зеркальце смешное,
Оно в разлуке вспыхнет вдруг
И станет словно бы живое.
Ему ты сможешь доверять
Все тайны, боли и печали,
Оно запишет, как в тетрадь,
Все то, что вечером сказали.
Оно напомнит вам о встречах,
Подскажет, как легла помада,
Покажет кофточку на плечах
И даст совет, когда не надо.
Ты с ним забудешь очень много
И будешь помнить лишь рассветы,
В туман уйдет твоя тревога
И с нею старые портреты.
Туча
Вот черная туча над городом ходит,
То мчится стрелой, то на месте стоит,
Как будто любви она чьей-то попросит,
И ждет не дождется любовной ночи.
Тогда она бросится в чьи-то объятия,
Оставив все громы и молний огонь,
И люди проснутся от этого счастья,
Закроют все окна: ты нас не затронь.
Свобода
Я вдруг почувствовал свободу,
Могу кричать, могу летать
И прыгнуть по колено в воду,
И кто что скажет — мне плевать.
Нет надо мною командиров,
Нет подчиненных у меня,
И нет застегнутых мундиров,
И телефоны не звонят.
Я поработал с вдохновеньем,
Ценя свой труд, моих людей,
И вижу утром в воскресенье,
Что город чище, веселей.
Ну да, мы обогнали время,
Зашли вперед на десять лет,
За то нам дали палкой в темя
И всюду включен красный свет.
Махну рукой, как все в России,
У нас про все «щемякин» суд,
То в церкви ждут слова Мессии,
То как хотят, так палку гнут.
Вот закричат: из нигилистов,
И по ночам стихи писал,
И все дела его не чисты,
Какой собрал он матерьял?
Спокойны будьте, бабы-дуры,
Пусть вас заботит макияж
И по утрам несутся куры
Зерно искать на ровный пляж.
Поймет ли кто мое послание,
Я же поэт, не корифей,
Кому готовит испытание
На небесах хмельной Орфей?
Пишу себе в листок на память,
Потом, когда-нибудь взгляну,
Чтоб в мемуары лыко вставить,
Хотя бы строчечку одну.
Черная шкура
У белого медведя черная шкура
У белого мишки черная шкура
И белые мысли рождались под ней,
Но белые мысли на белой натуре
Не видны в отсветах полярных ночей.
Не сменит цвет шкуры коварного нрава,
Считает своим, что за Кругом лежит,
И нет для медведя полярного права,
Увидишь его — затаись и лежи.
А если имеешь с собою винтовку,
Тебе все равно, что за шкура на нем,
На лыжах встань прямо, наизготовку
И встреть его мощным прицельным огнем.
И даже сраженный медведь затаится,
Он очень опасен, способен на все,
Не надо с разбегу к добыче стремиться,
Замкни навсегда его жизни кольцо.
Под разною шерстью есть черная шкура,
У многих знакомых нам с вами людей,
И нам не исправить такую натуру,
Небесный охотник придет, не злодей.
Камень с серебряной стопкой
Не боюсь я шагнуть в пустоту,
Где не будет свободы, пространства,
А поставят на ноги плиту,
Черный мрамор под стиль Ренессанса.
И портрет на артиста похожий,
И стихов непрочитанных том,
Наклонитесь, прохожий, я вам съезжу по роже
Хулиганским и хлестким стихом.
Нет, не бойтесь, такого не будет,
Воспитанием не вышел я в нынешний век,
Не лежал пьяной мордой в изысканном блюде,
Хотя мог, как любой человек.
Пусть мне камень как столик поставят,
Чтоб закуска вошла и вино,
И в сторонке серебряный шкалик,
Что с читателем пью заодно.
Наливайте, ребята, полнее
За любовь и достойных вас баб,
Возвращайтесь вы к ним поскорее,
Хорошо, что о вас не скорбят.
Русские мы
Мчится лава,
Рвутся кони,
Сто клинков огнем горят,
Свою участь
Враг не понял,
Он нас ждет,
Большой отряд.
Словно пуля из нагана,
Наш удар неукротим,
Утром ранним либо слава,
Либо всем конец один.
Я был в драке,
Отбивался,
На кого-то нападал,
Вдруг «отбой» звучит атаке,
Наш горнист его подал.
Полегло по половине,
Враг упорный, не ушел,
Офицер, на френче орден,
К командиру подошел.
Если хочешь, будем биться,
Правда будет лишь одна.
Мы возьмем своих убитых,
Не по-русски их бросать,
Хоть уходим на чужбину,
Но ведь есть отец и мать
У всех тех, кто здесь сражался,
И страна одна была.
Командир потупил очи,
Был железный большевик,
Уходите ближе к ночи,
Всех своих похоронив.
И своих мы здесь положим,
Чтоб проклятая война
Не ломала край наш отчий,
Чтоб не бегала шпана,
Сроду матери не знавши
И какой не зная род,
И по миру стосковался
На Руси простой народ.
Все сготовили по чести,
Для убитых всем кресты,
На одном поверху крестик,
На другом звезда горит.
Два отряда за работой
Позабыли про войну,
Все без ружей, с топорами
И с лопатами вовсю
Будто праздник на деревне,
Словно строят вместе дом,
И салют давали вместе,
Смахнув слезы кулаком.
Вскинув шашку вертикально
Для приветствия в строю,
Разошлись все в путь свой дальний,
Кто совсем в чужом краю.
И картину всю испортил
Черноокий комиссар:
Думай, как о всем доложишь,
Я доклад свой написал.
Планета обезьян
Когда горилла злится, она высовывает язык
Не пытайтесь казаться гориллой,
Не высовывайте часто язык,
И пломбиры лижите красиво,
А черника весь рот почернит.
Станем проще и будем с природой,
Полежим на газоне в траве,
Все таланты с небритою мордой
Затаились в густой мураве.
Перейдем на бананы и киви,
И на мясо, чтоб было в крови,
Будем есть и горох, и сациви,
И сливаться повсюду в любви.
Что-то сон мой мешается с явью,
Может, это не мой еще век,
Вот, по ярким полям разнотравья
Ходит голый совсем человек.
Русская немка
Стройна. Статна. В хорошем теле.
Едва сдержусь не ущипнуть.
Мои глаза на самом деле
Сейчас ее откроют грудь.
Я знаю, это ей приятно,
Ее улыбка, блеск в глазах,
Давайте встретимся приватно,
Лишь восемь стукнет на часах.
Пошел я в восемь на свиданье,
А место встречи не сказал,
Возможно, это есть прощанье
И место встречи — наш вокзал.
Ее я встретил на перроне,
Без всяких слов поцеловал,
Ее лицо в восьмом вагоне
Я долго взглядом провожал.
А через месяц на почтамте
Вдруг до востребования письмо:
Давай начнем мы жизнь zusammen,
Где ты захочешь — все равно.
Отгоняем нечистую силу
В древности считалось, что чокание стаканами отгоняет нечистую силу.
Много в жизни нечистой силы
И вся лезет в открытый карман,
Отгоняет ее, друг мой милый,
Только с водкой граненый стакан.
Когда звякнешь стаканом разик,
Черти сразу к другому бегут,
Будто колокол грянул на праздник
И святые хвалу нам поют.
Будем праздники праздновать реже
И для водки возьмем мы хрусталь,
Ох, скривятся нечистые рожи,
Чистый звон — как булатная сталь.
Кони
Нужны мы
Пока тянем лямку,
Без слов,
За сено,
За стойло,
За сбрую,
Равняясь всегда на ослов.
Они тоже сильные братья,
Их мясо на рынке ценно,
Да только ослиной колбаски
Не видел никто и в кино.
И нас,
Если кто обессилел,
С улыбкой
Пускают под нож,
Под водку
Кусочек красивый
Закусит любой
Местный вождь.
На мир мы глядим
Грустным взглядом,
Нам участь такая дана,
И если нам нож,
То уж в драке,
Иль жилы порвать
От бревна.
Кантемир
Гантемурову Юрию Петровичу, фронтовику, генерал-майору танковых войск, уволенному из армии за отказ вести танковое соединение в Афганистан, человеку с молодым характером и ясным умом.
Я его не зову стариканом,
Фронтовик он, танкист, генерал,
Только вижу его великаном,
Тем, что Русь от врагов защищал.
В ту войну был наводчиком в танке,
С Катуковым ломал Кенигсберг,
Был противником бойни в «афганке»
И закрыл себе тропку наверх.
Но не властвует время над честью
И в заботах его целый мир,
Вводит в краску красивеньких бестий
И фамилия как Кантемир.
Гроза
Гроза неделю собиралась,
Тревожа громами людей,
Но вся земля сухой осталась
И травы стали лишь желтей.
Так и у нас грохочут громы,
Национальный есть проект,
Кто будет думать о бездомных,
На них пока проекта нет.
Кто восстановит индустрию,
Россию сзади подтолкнет,
Идти опять искать грузина?
И вновь молчит простой народ.
Грозы нам, верно, не дождаться,
Зато шумит для всех эфир,
Тем, кто в постель уже ложатся,
Полезно на ночь пить кефир.
Моя гроза все же промчалась,
Убрала пыль и смыла грязь,
Но это лета лишь начало,
Оно слегка коснулось вас.
Головная боль
Постоянно болит голова,
Покоя ни днем, ни ночью,
Смешались в обрывки слова,
Картинки порвались в клочья.
Вокруг улыбаются лица,
И солнце приносит им радость,
Оно и по мне струится,
Стираю платком эту гадость.
Все люди привыкли к боли,
Сказали — и я привыкну,
Как только я выйду на волю
И я вам об этом крикну.
Гарем
Я мозгую над сложной проблемой,
Чей массаж мне полезней всего,
То ли блондинки с прическою нежной,
Или брюнетки с косой в колесо.
Растечется по телу блондинка,
Пальцы нежны и ласковей губ,
Вот такая выходит картинка —
Солнца луч и развесистый дуб.
Завладеет тобою брюнетка,
Полонит, будто в рабство отдаст,
Но такая, скажу вам, конфетка
Только силы больному придаст.
Человек по натуре я скромный,
Больше пуза, конечно, не съем,
Обнимаю собой мир огромный,
Берегу разноцветный гарем.
Чистый лист
Снова жизнь начинаю с простого листа,
Вновь победу поют злые козни,
Только совесть моя пред собою чиста,
Пусть шумит по себе ветер грозный.
А в команде единой ни всхлипа, ни вздоха,
Все тихонько в тетрадки глядят,
Там кого по плечу экзекутор похлопал?
Не сиди, выходи, не задерживай ряд.
Тем, чьи спины ничем не прикрыты,
Тем нельзя свои мысли иметь,
Всем мыслителям двери открыты,
Есть и площадь о правде шуметь.
Вам желаю дожить до седин поздорову,
У дверей все галдит выдвиженья резерв,
Заменяют любого — на мясо корову,
И не дрогнет малюсенький нерв.
И спасибо друзья за большую науку,
Без прицела на шорох стрелять,
Понапрасну стрелял — протянуть ему руку,
Ну а если попал — пусть лежит себе б…дь.
Байкал
Вода на Байкале совсем студена,
Прозрачней алмаза — там видно до дна,
Там Космос в глубинах всю силу хранит,
То знает на скалах угрюмый гранит.
Всех манит богатство и солнечный штиль,
И водная гладь на четыреста миль,
А если за водкой пойти в магазин,
То встретит вас пьяный мужик Баргузин.
Попытка поэтизации прозы
В летнюю пору до 1810 года Пушкин проводил в Звенигородском уезде в сельце Захарове близ старинной усадьбы Большие Вяземы. Пятнадцать лет спустя после отъезда из Москвы, учебы в Царскосельском лицее, несколько лет на юге России и Михайловской ссылке, в 1826 году, прославленным поэтом он возвращается в древний столичный град. Поездки в подмосковные усадьбы — Остафьево Вяземских, Архангельское Юсуповых, Ярополец Гончаровых, сотни верст, которые он исколесил по дорогам Московской губернии, почтовые станции, «деревенские» дома родственников и друзей — все это далекие и близкие страницы из жизни великого поэта — времени, которое называется пушкинской эпохой.
Перед войной с Наполеоном
Году в десятом, в летний зной
Возили Пушкина в Вяземы
В сельцо Захарово с родней.
В уезде том Звенигородском
Есть сразу несколько Вязем,
И о Большом, а не о Малом
Мы разговор сейчас ведем.
Пятнадцать лет затем скитался,
Закончил царский он лицей,
Сидел в Михайловском в опале
И юг России поглядел.
Затем прославленным поэтом
Вернулся в древний стольный град,
Был в Подмосковье он с визитом
И был, конечно, очень рад.
Изъездил сотни верст повсюду,
Губерния Московская мала,
На станциях почтовых все причуды
Писала впрок писателя рука.
Читал Юсуповым он стансы,
Бродил в Архангельском в лесах,
У Гончаровых бал, там танцы,
Весь Ярополец в голосах,
Куда свой путь направит Пушкин,
То ли в Москву, в свой мир поэм,
У Вяземских в Остафьево есть пущи
И там гостит его кузен.
Так быстро время пролетело,
Кому-то хорошо, кому-то плохо,
И я скажу такое дело —
То Пушкина была эпоха.
Сказка про Сизифа
Жил-был мужичок бородатый,
Его звали просто Сизиф,
Ходил он все время поддатый
В окрестностях города Фив.
Он был то директором в бане,
Потом возглавлял казино,
И верен был девушке Мане,
Ходил в «Колизей» с ней в кино.
Потом с мужиками поспорил,
Что камень закатит наверх,
Богов не призвал на распоры,
Считая, что это не грех.
А боги они все же боги,
Не знали свою они мать,
И к камню приделали ноги,
Так камень нельзя поднимать.
Пришел и Сизиф на рассвете
И камень наверх затолкал,
А боги сыграли на флейте
И камешек вниз убежал.
Так, годы совсем не считая,
Работою занят Сизиф,
И в отпуск уходит он в мае
В окрестностях города Фив.
Курица лапой
Я стихи вам пером нацарапаю
О деревне в глуши старорусской,
Стеарин с моей свечки капает,
День остался полоской узкой.
Раньше жил в городах боярских,
На балах танцевал и пиры пировал,
И служил я в полках гусарских,
И мундир на себя голубой одевал.
Только кончилось все в одночасье
Из-за первой любви безответной,
Я увидел ее на причастье
В храме царском на месте заветном.
И была она рода царского,
И красива, как ангел небесный,
И не пара корнета гусарского,
Хоть и был человек я известный.
Я покинул свой полк Павлоградский
И уехал в деревню старинную,
Здесь устроил я личное царство
Обвенчался с царицей — с Ариною.