Лошадка устало стояла у тына,
Хвостом поредевшим слепней отгоняя…
— Да, — Шарик вздохнул, — постарела скотина,
Поникла, прижухла, слезинки роняя.
— Что, Шарик, неужто соседку жалеешь?
Сочувствие нынче встречаешь нечасто.
Лишь хлещут и бьют — под кнутом околеешь —
Такое досталось «цыганское счастье».
— Конечно, — поддакнул хвостатый психолог, —
Чужая-то боль никого не шекочет.
Сочувствия приступ обычно недолог,
Чужих неприятностей каждый не хочет.
— Ну, правильно! — разговорилась лошадка, —
Надысь я ягнят отвозила на бойню.
Их, бедных, в тот час вдруг мне стало так жалко,
А завтра, поди, их едва ли и вспомню.
— Вот там бы и я побывал! — Оживился
Сосед-«дворянин» — и слегка облизнулся,
Глядишь, ну, хоть чем-нибудь — да поживился…
Еще бы мгновенье — и Шарик рванулся…
— Постой! — Остудила лошадка соседа:
Собак там обычно встречают дубиной…
— Ах, лучше б и не начиналась беседа:
Коль где-то есть фарт, он не мой — лошадиный!
